Статья: Рязанская элита после присоединения княжества к Москве: проблемы интеграции

МГУ им. М.В. Ломоносова

Рязанская элита после присоединения княжества к Москве: проблемы интеграции

И.А. Кирпичников

Исследование посвящено истории рязанской элиты в период между ликвидацией независимости княжества и началом опричнины. Присоединение Рязанской земли к Москве не сопровождалось трансформацией традиционной социальной структуры, и местные боярские кланы сохранили свою позицию в локальном сообществе. Рязанская верхушка была включена в служилую систему Русского государства, но ее представители имели относительно низкий статус в иерархии «государева двора».

Ключевые слова: XVI век, Великое княжество Рязанское, «государев двор», Московское государство, провинциальное дворянство, просопография, Рязанский уезд, элита

Ivan A. Kirpichnikov

Lomonosov Moscow State University, Moscow, Russia

Ryazan elite after annexation of the principality to Moscow: problems of integration

The author examines history of Ryazan elite in the period between liquidation of the principality and Oprichnina. Annexation of Ryazan land was not accompanied by a transformation of the traditional social structure, so local boyars maintained their position in the community. Ryazan elite was integrated into the state service system, but had a relatively low status in the hierarchy of the “sovereign's court”.

Keywords: 16^th century, Grand Duchy of Ryazan, “sovereign's court”, Muscovite State, provincial gentry, prosopography, Ryazan District, elite

Введение

Интеграция региональных элит в единое политическое пространство - один из ключевых вызовов, стоявших перед государствами раннего Нового времени. В историографии, посвященной Московской Руси, преимущественное внимание традиционно уделялось «выводам» землевладельцев новоприсоединенных территорий как главному способу решения данной проблемы. Благодаря исследованиям последних десятилетий ясно, что стратегии интеграции, к которым прибегали московские правители, были значительно более разнообразными [Бенцианов, 2019; Бенцианов, 2021; Флоря; Чеченков; Bogatyrev, 2004]. Настоящая статья посвящена Рязанской земле - территории, где систематические переселения не применялись. В центре нашего внимания находятся механизмы включения локальной верхушки в служилую систему Русского государства. Хронологические рамки работы определяются, с одной стороны, моментом окончательного присоединения княжества к Москве [Кирпичников, 2020а], с другой - началом опричнины, в ходе которой рязанское сообщество подверглось трансформации [Сметанина, 1982].

Рязанцы в иерархии правящей элиты Русского государства

Как показала С. И. Сметанина на основе анализа «Дворовой тетради» (далее - ДТ), присоединение Рязани не сопровождалось существенными переменами в составе и структуре верхнего слоя местных землевладельцев [Сметанина, 1995]. Сегодня этот вывод нуждается лишь в незначительных коррективах. С одной стороны, некоторые выходцы из рязанских родов к середине XVI в. сменили уездную приписку и несли службу по другим городам¹. Сохраняя память о своем происхождении, они постепенно утрачивали связь с краем. С другой стороны, в состав рязанской верхушки были включены две новые фигуры - «литвин» О. С. Лашинский и Н. Г. Ржевский (отсутствует в ДТ, но вошел в «избранную тысячу» по Рязани) из рода князей Фоминских [Бенцианов, 2021, с. 131; Кузьмин, с. 48-49].

Рязанский перечень ДТ² можно с долей условности разделить на 40 фамильных групп. Из них отчетливо выделяется более узкий круг - около полутора десятков кланов, положение которых на московской службе было особым. В отличие от остальных служилых людей, представители этих семейств получали систематические именные («разрядные») назначения; зачислялись в государев полк; могли претендовать на кормления. Выходцы из данных родов - Вердеревские, Глебовы, Денисьевы, Дмитриевы, Измайловы, Кобяковы, Коробьины, Селивановы, Сунбуловы, Таптыковы, Чевкины, а также О. С. Лашинский и Н. Г. Ржевский - определяются нами в качестве «рязанской элиты»; их траектории составляют главный предмет настоящего исследования. Несмотря на фрагментарность имеющихся источниковых сведений, можно с уверенностью судить об основополагающем критерии данной выборки. В «привилегированный» круг попали, прежде всего, боярские роды бывшего княжества. Именно эти фамилии занимали верхние позиции в рязанской рубрике ДТ; впоследствии из них формировался чин выборных дворян³. Таким образом, московское правительство опиралось на иерархию, сложившуюся в местном сообществе в эпоху его независимого существования [Бенцианов, 2019, с. 59; Сметанина, 1995].

Каким был статус рязанцев в рамках правящей элиты Русского государства («государева двора»)? Для ответа на этот вопрос, во-первых, рассмотрим три памятника середины - третьей четверти XVI в., которые организованы по иерархическому принципу. Потомки рязанских бояр присутствуют в «городовой» рубрике «боярского списка» 1547 г., но не встречаются среди других чинов⁴. Рязанцы включены в третью (наиболее многочисленную и наименее престижную) статью «Тысячной книги» 1550 г.⁵ По заключению А. П. Павлова, это означает, что «здесь не было лиц, отличавшихся родовитостью и активной службой при дворе» [Павлов, с. 97]. Наконец, в первой статье участников земского собора 1566 г. можно найти только Ф. М. (Меньшого) Булгакова-Денисьева; остальные выходцы из рязанских родов (Т. В. Кобяков, Б. А. Каркадымов-Таптыков и М. Н. Глебов) оказались во второй статье, куда менее «аристократической» по своему составу⁶ [Корзинин, с. 34; Павлов, с. 101].

Во-вторых, обратим внимание на уровень служебных назначений рязанцев. Хотя представители местных родов вошли в круг «детей боярских, за которыми кормления» (как их обозначает Судебник 1550 г.), они становились в основном волостелями, а не наместниками⁷. Т. И. Пашкова убедительно продемонстрировала, что между этими категориями должностей существовали значимые социальные различия [Пашкова, с. 37-43, 127]. Кроме того, как будет показано далее, потомки рязанских бояр обычно не могли претендовать на воеводские позиции и занимали посты второго плана.

Приведенные наблюдения позволяют сделать вывод об относительно низком статусе рязанцев в иерархии правящей элиты Русского государства. Связь со столичной службой сумели установить только Булгаковы-Денисьевы (трое числятся в ДТ по Москве; пятеро вошли в состав «избранной тысячи»)⁸ - наиболее видный местный клан. Однако и они, как показывает «Тысячная книга», оставались в низшей страте двора. Позиции рязанских родов были дополнительно ослаблены тем, что ни один из них не попал (как иногда считается, в силу случайных обстоятельств [Кузьмин, с. 50]) в «Государев родословец» 1555 г.

За весь рассматриваемый период известен единственный случай выдвижения рязанца в верхушку московской элиты. В начале 1560-х гг. Ш. В. Кобяков вошел в число «дворян, которые в думе у государя з бояры» (биографические сведения о нем см.: [Bogatyrev, 2000,

р. 159]). Успех Кобякова - исключение, которое подтверждает общее правило. Его возвышение произошло не в силу родового статуса, но благодаря личным заслугам и воле Ивана IV. Представитель рязанского боярского рода оказался в конце перечня думных дворян, то есть в чине, созданном для незнатных лиц, облеченных царским доверием.

Управление Рязанью

Ликвидация независимости княжества означала для рязанского боярства утрату главенствующего положения в своем крае. Ключевые позиции в управлении теперь занимали выходцы из старомосковской и княжеской знати, присланные из центра [Зимин, 1974,

с. 286-287; Пашкова, с. 35, 157-158]. После наместников и воевод «на Рязани» («в городе» и «за городом») в разрядах перечисляются служилые люди, должностной статус которых, как правило, не уточняется (иногда они обозначены как «головы»). Именно в таком качестве на протяжении рассматриваемого периода несли службу представители наиболее видных рязанских родов⁹. Кроме того, они «годовали» в новых крепостях на территории края (Зарайск, Михайлов, Пронск, Ряжск), где могли в отсутствие московских воевод самостоятельно руководить «:малыми людьми» - небольшими местными гарнизонами¹⁰. Однако гораздо чаще потомки рязанских бояр занимали второстепенные позиции при более знатных лицах.

Известны несколько случаев, когда представители рязанской элиты привлекались к разбору спорных земельных дел на территории своего уезда¹¹. Так, в 1524 г. правую грамоту Ольгову монастырю выдали Я. Н. Измайлов (из боярского рода) и М. Язвец Мелентьев (ранее - рязанский дьяк). Аналогичные по составу «комиссии» действовали и во времена самостоятельности княжества [Кирпичников, 2020б, с. 117]. Теперь, однако, компетенция таких судей не считалась достаточной для вынесения окончательного решения, и потребовался «доклад» дворецкому князю И. Ф. Палецкому¹². В целом, нет оснований предполагать, что местная верхушка получила судебные привилегии наподобие тех, о которых упоминает (применительно к эпохе Ивана III) В. Н. Татищев [Баранов; Лаврентьев, с. 147].

Итак, рязанская элита сохраняла устойчивые служебные связи со своим краем, но в новой системе локального управления ей отводилась лишь второстепенная роль. Подмеченное еще В. О. Ключевским «стремление правительства сообразовываться с местными отношениями назначаемых» [Ключевский, с. 306] можно объяснить тем, что в условиях постоянной угрозы татарских набегов было необходимо обеспечить стабильность и преемственность «украинной» администрации. Даже рязанские тысячники, отобранные для специальных «посылок», упоминаются в 1550-е гг. на местной службе¹³. Неудивительно, что в историографии сложился образ обособленной рязанской верхушки, замкнутой в территориальных рамках своей земли [Бенцианов, 2019, с. 58-59, 179, 247; Зимин, 1973, с. 139; Тихомиров, с. 15, 396; Kleimola]. Задача следующих разделов - показать, что такой взгляд, основанный на выборочном использовании разрядных книг, справедлив лишь отчасти.

Дальние службы

Особенностью рязанского раздела ДТ является примечательный подзаголовок - «рязанцы от дальные службы отставлены»¹⁴. Данная рубрика появилась неслучайно: вопреки сложившимся в историографии представлениям, уже во второй четверти - середине XVI в. административные и военные назначения в другие регионы были привычными для представителей местной верхушки. Прежде всего, они вполне систематически (насколько можно судить по имеющимся отрывочным данным) получали кормления в центральных и северных уездах Русского государства¹⁵ [Флоря, с. 9]. По разрядным и посольским материалам известны также службы рязанцев в отдаленных районах южной и восточной «украин» - Васильгороде, Дедилове, Почепе, Свияжске, Темникове, Туле и других городах¹⁶. Кроме того, как установил М. М. Бенцианов, сразу несколько представителей рязанской верхушки были испомещены в Вяземском и Можайском уездах. Такие пожалования были формой материального обеспечения лиц, которые несли регулярную «годовую» службу на западном пограничье¹⁷ [Бенцианов, 2019, с. 145, 158]. Все перечисленные назначения предполагали многосоткилометровые маршруты и длительное пребывание в отрыве от своего сообщества.

Рязанские отряды еще во времена самостоятельности княжества привлекались к сопровождению южных посольских экспедиций, и данная практика продолжалась на всем протяжении XVI в. Однако теперь рязанцы использовались и в качестве дипломатических агентов. Так, В. И. (Меньшой) Коробьин выполнял весьма ответственное поручение: он «был в черкасех от царя Ивана», когда тот «сватал за себя... царицу Марью Черкаскую». С известиями о ходе дел Коробьин присылал к царю рязанцев Н. Г. Ржевского, П. и В. Г. Биркиных¹⁸. В 1565 г. в Ногайскую Орду был отправлен М. Ф. Сунбулов¹⁹.

Рассмотрим более подробно военные службы представителей рязанской элиты. Самые ранние сведения о них относятся к операциям против Казанского ханства. В синодике Успенского собора приведены имена шестерых рязанцев (в том числе Ф. В. Селиванова), погибших в кампании 1524 г. («на Свиазе» и «под градом»)²⁰. В разрядах походов 1526 и 1530 гг. вторым воеводой полков русской рати (соответственно сторожевого и левой руки) числился Ф. Денисьев²¹. При осаде города в 1530 г. погиб Г. И. Коробьин²²; благодаря случайному свидетельству известно, что тогда же под Казанью находился И. В. Селиванов²³. Вероятно, в каждом из этих походов принимали участие рязанские отряды. Ф. Денисьев - боярин, отъехавший в Москву еще до падения самостоятельности княжества, один из ключевых представителей местной элиты - заслуживает особого упоминания. После казанских кампаний он возвращался к обычной службе на территории Рязанской земли²⁴, а в августе 1535 г. погиб при падении Стародуба²⁵. Судя по порядку перечисления в синодике (имя Ф. Денисьева приведено сразу после князя П. С. Ромодановского и Н. И. Колычева), он являлся одним из воевод, но это назначение не зафиксировано в других источниках. Остается неизвестным, участвовали ли рязанские силы в военных действиях против Литвы.

Недавно опубликованные разрядные записи «казанского взятия» показывают, что летом 1552 г. целый ряд представителей рязанских родов были включены в состав царского сопровождения. Н. С. Глебов, И. Г. Коробьин, М. Ф. Сунбулов, Б. А. Каркадымов-Таптыков, Ш. и Т. В. Кобяковы²⁶ входили в группу дворян, которые «на стороже назирали у царя и великого князя. шатра, идучи х Казани, и по дорогам сторожи ставили»²⁷. Перед списком таких лиц приведена постатейная роспись дежурных по станам, служба которых, по-видимому, являлась более почетной. После взятия города Иван IV оставил в Казани «многих людей боярских двора своего» из южных уездов, в том числе рязанцев²⁸. В конце 1553 - начале 1554 г. целый ряд выходцев из рязанской верхушки (И., М. и Ф. М. Булгаковы-Денисьевы²⁹, Б. А. Каркадымов- Таптыков, М. Ф. Сунбулов, Ю. А. Чевкин) приняли участие в успешном походе на «на арские места» и в числе других голов получили в качестве награды «по денге по золотой»³⁰. Особенно значимую роль в казанских кампаниях играл «Рязанской земли воевода» (как его называет летописец) Н. С. Глебов, которому в этот раз досталась почетная миссия сеунщика³¹.

По мере активизации внешней политики на казанском, астраханском и крымском направлениях представители рязанской элиты все чаще появлялись среди воевод и голов русских ратей. Так, в победоносном астраханском походе 1554 г. вторым воеводой передового полка был Ш. В. Кобяков³². Уже на следующий год он принял деятельное участие в сражении при Судьбищах³³. Особенно интенсивно рязанцы были вовлечены в операции против Крыма, которые разворачивались во второй половине 1550-х гг. (см.: [Загоровский, с. 108-143]). Служилые люди южных уездов, имевшие длительный опыт взаимодействия с сообществами Дикого поля, традиционно рассматривались московским правительством как местные эксперты. В крымских походах отрядами казаков, стрельцов и детей боярских командовали головы Ю. М. Булгаков- Денисьев, О. С. Лашинский, Ш. В. Кобяков и Б. А. Каркадымов-Таптыков³⁴. В новопостроенном Псельском городе «годовали» М. Ф. Сунбулов и М. М. Булгаков-Денисьев³⁵.