Сигнифика в контексте философии перевода
Вячеслав Васильевич Ляшовш
Константин Дмитриевич Скрипник
Аннотация
В центре внимания статьи находится проблема необходимости формирования широкой философской и методологической базы translation studies, в значительной степени связанная с ростом числа переводов в отечественной философской литературе и вызвавшая обсуждение вопросов «философии перевода». Приводя примеры вариантов понимания перевода как интерпретации, авторы утверждают, что перевод должен основываться на том, что обычный язык представляет собой не более чем одну из возможных, может быть, основную, «первичную» знаковую систему. С этой точки зрения даже сформулированные Р. Якобсоном принципы перевода должны пониматься в более широком семиотическом смысле. Подобное понимание было сформулировано в рамках оригинального подхода Виктории Уэлби, создательницы собственной концепции о знаке, значении и значимости, которую она называла сигнификой. Одними из центральных процедур сигнифики являются процедуры перевода и интерпретации, выходящие за рамки перехода от одного языка к другому. Перевод должен пониматься как отношение между семиотическими кодами, базироваться не только на знаковых отношениях, но и на отношениях значимости, складывающихся в коммуникативном процессе, включающим аксиологический каркас. Сигнифика Уэлби находится в одном ряду с семейотикой Пирса и диалогичностью бахтинской методологии.
Ключевые слова: перевод, сигнифика, знак, значимость, Виктория Уэлби
философия перевод translation
SIGNIFICS IN THE CONTEXT OF PHILOSOPHY OF TRANSLATION Vyacheslav V. Lyashov1H, Konstantin D. Skripnik2
Abstract
The article focuses on the problem of the forming a broad philosophical and methodological base of translation studies, largely related to the growth in the number of translations in the Russian philosophical literature and caused a discussion of the “philosophy of translation”. Giving examples of options for understanding translation as interpretation, the authors argue that translation should be based on the fact that an ordinary language is no more than one of the possible, perhaps the main, “primary” sign system. From this point of view, R. Jacobson's principles of translation should be understood in a broader semiotic sense. Such an understanding was formulated within the framework of the original approach of Victoria Welby, the creator of her own concept of a sign, meaning and significance, which she called “significs”. One of the central procedures of significs are translation and interpretation procedures that go beyond the transition from one language to another. Translation should be understood as a relationship between semiotic codes, based not only on signs relationships, but also on the relationship of significance which are developed in the communicative process, including the axiological framework. Welby's signification is on a par with Pierce's semiotics and the dialogic nature of Bakhtin's methodology.
Keywords: translation, significs, sign, significance, Welby
Введение
Вал переводов, с которым отечественные философы столкнулись в последние годы, заставляет вновь и вновь обращаться к «техническим», лингвистическим и, что не менее важно, методологическим и философским проблемам перевода и переводческой деятельности. «Translation studies», начало которых принято связывать с работой Холмса [15, с. 180--192], до настоящего времени остаются в фокусе внимания отечественных [1; 11] и зарубежных исследователей [3; 12; 16; 18]; речь идет не только о лингвистических или технических аспектах перевода, но и о философии перевода и, особо, о переводе философских текстов.
В книге, посвященной переводу, У Эко замечает: «Что значит “переводить”? Первый ответ, и притом обнадеживающий, мог бы стать таким: сказать то же самое на другом языке» [7; 12]. Словосочетание «мог бы» сразу дезавуируется названием книги -- «Сказать почти то же самое. Опыты о переводе» -- перевод все же не «то же самое», но лишь «почти то же самое». Примером является «Война и мир», который начинается с огромного пассажа на французском языке, порождающего вопросы о том, исходил ли Толстой из предположения, что все читатели им владеют; вероятно, нет, потому что он помещает и перевод этого и иных пассажей. Позже, в переписке со Н. Н. Страховым, Толстой пишет, что многое сделал в исправлении недостатков романа, в частности, «выкинул некоторые рассуждения совсем», «переводил все французское по-русски». Комментаторы отмечают, что это был не вполне точный перевод -- мысли, выраженные на французском языке, были выражены на языке русском, иными словами, это именно то, что Эко называет «сказать почти то же самое».
Вряд ли можно говорить о каких-либо строгих теоретических алгоритмах перевода любых текстов, а философских текстов -- в особенности; дело даже не в том, что разные переводчики могут переводить один и тот же текст, отдельные слова и выражения по-разному. Дело в первую очередь в том, что они могут понимать по-разному, мало того, один и тот же философ может по-разному понимать и, соответственно, переводить другого в различные периоды деятельности, что связано и с углублением понимания переводимого текста, и с изменением собственных воззрений. Переводы не просто репрезентируют некоторый текст в другом языке, в них отражаются время, контекст, сам переводчик. Выбор переводчика не в том, как переводить, но, в первую очередь, что переводить. Известен случай из истории отечественной философской мысли: большая часть философов, работавшая в рамках марксистской парадигмы, опиралась на имеющиеся переводы Маркса и Энгельса; но когда Г. Багатурия в 1969 году осуществил реконструкцию (по сути, новый перевод) первой главы «Немецкой идеологии» [2], многие оказались в «сложном» положении необходимости изменения своего понимания ряда положений марксизма.
Проиллюстрируем сложности перевода еще некоторыми примерами из более знакомой нам практики. Одной из самых важных работ Г. Фреге была его «Uber Sinn und Bedeutung». Перевод данных терминов на, в первую очередь, английский язык, варьировался в диахроническом развитии и отражал то, как варианты переводы связаны с пониманием того, что в широком смысле слова может быть названо проблемой значения [14; 20]. Перевод немецкого «Bedeutung» на английский в обычном варианте не сложен -- это «meaning»; но вот после указанной статьи Фреге он стал затруднителен в первую очередь ввиду разделения Фреге данных двух терминов. М. Бини указывает, что для перевода «Bedeutung» на английский использовались такие термины как «indication», «denotation», «reference», «referent», «nominatum», «meaning», «significance», and «signification». Тот или иной вариант перевода менялся от переводчика к переводчику, от одного времени к другому. Так, в 1903 году Рассел переводил «Bedeutung» как «meaning», объясняя это так: «Я не перевожу Bedeutung как денотация (denotation), потому что это слово имеет техническое значение, которое отличается от фрегевского, а также и потому, что для него bedeuten отнюдь не то же самое, что для меня «денотировать» [19, с. 502]. Речь идет не просто о терминах, но об определенных концепциях, связанных с ними. А уже через два года, после формирования теории дескрипций, после знаменитой статьи «О денотации» Рассел, полагая, что новая теория позволяет трактовать отношение «Bedeutung» как его собственное отношение денотации, стал и данный термин переводить как «denotation», хотя в самой указанной статье используется «indication».
Дальнейшая история переводов складывалась примерно следующим образом: Ф. Журден (Philip Jourdan) переводит «Sinn» и «Bedeutung» как «meaning» and «denotation», Л. Витгенштейн в записных книжках 1913--1914 гг. -- как «sense» и «meaning», соответственно, (позднее их так же переводит Остин), Э. Энском полагает, что лучшим переводом использования Фреге термина «Bedeutung» является «reference», Огден и Ричардс переводят термины как «meaning» и «indication», Карнап выбирает для «Bedeutung» «nominatum» (то, что именуется), М. Блэк называет работу Фреге «Sense and Reference». Перечень может быть продолжен, но это увело бы в сторону от основной темы, поскольку само описание исторического изменения перевода терминов Фреге и теоретическая экспликация оснований изменения может представлять задачу для отдельного исследования. Замечу только, что в русские варианты перевода отличаются, и «Bedeutung» переводится иногда как денотация, иногда как значение; М. Кронгауз, например, полагает, что «классическое противопоставление смысла и денотата, введенное Г Фреге (нем. Sinn и Bedeutung), в современной терминологии точнее всего выражается терминами «интенсионал» и «референт» [4, 58-- 59]. Сложности соотнесения различных традиций перевода и использования терминов, связанных с двумя сторонами (языкового) знака, М. Кронгауз демонстрирует далее, когда содержательная сторона знака именуется «означаемое», «содержание», «сигнификат», а соответствующий материальный носитель -- «означающее», «форма», «выражение», «сигнификант». В рамках самой содержательной стороны знака, говоря о понятийном и предметном содержании, сталкиваются пары «сигнификат -- денотат», «десигнат -- денотат», «интенсионал -- экстенсионал, референт»
Приведенные примеры -- и еще более многочисленные не приведенные здесь -- привлекают внимание как к возможности, так и необходимости проведения такого анализа на метауровне, который показал бы недостаточность понимания перевода как процедуры, сводящейся к межязы- ковым отношениям, так и несводимость перевода к переводу как к технической процедуре некоего сорта. Подобный анализ должен основываться на более широкой базе, и одно из предложений связывается с тем, что обычный язык представляет собой не более чем одну из возможных, может быть, основную, «первичную» знаковую систему. Понимание перевода в этом случае становится более адекватным в каркасе семиозиса как процедуры означивания и осмысления, процедуры приписывания, порождения и анализа значения и смысла знаков и знаковых систем, включая, понятно, и вербальные, более широко -- лингвистические. Опорной точкой здесь служат положения, сформулированные Р.Якобсоном [13].
Сигнифика леди Уэлби как философия интерпретации и перевода. Согласно Якобсону, различают «три способа интерпретации вербального знака: он может быть переведен в другие знаки того же языка, на другой язык или же в другую, невербальную систему знаков. Этим трем видам перевода можно дать следующие названия: 1) Внутриязыковой перевод, или переименования, -- интерпретация вербальных знаков с помощью других знаков того же языка. 2) Межъязыковой перевод, или собственно перевод, -- интерпретация вербальных знаков посредством какого-либо иного языка. 3) Межсемиотический перевод, или трансмутация, -- интерпретация вербальных знаков посредством невербальных знаковых систем» [13, с. 362]. На первый взгляд может показаться, что речь идет лишь о языке, при более внимательном подходе первое впечатление оказывается обманчивым. Уже в данном фрагменте обращает на себя внимание слово «интерпретация»: Якобсон связывает перевод с интерпретацией, и тогда становится ясным, что речь идет не просто о знаках, речь идет о семиотических кодах -- и действительно, далее он говорит о том, что «в переводе участвуют два эквивалентных сообщения в двух различных кодах» [13, с. 363], понимая перевод как «перекодирующую интерпретацию».
Современные исследования [16] показывают, что границы межсемиотического перевода как области исследования гораздо шире, чем предполагал Роман Якобсон. Хотя он подходил к феномену интерсемиозиса как к трансляционному, все равно в то время эта область исследований не была автономной, а все еще зависела от лингвистики. Сегодня интерес к межсемиотическому взаимодействию больше не ограничивается исключительно трансляционным измерением. Как явление коммуникации и служа культурной коммуникации, интерсемиозис изучается в контексте других областей исследований, включая аудиовизуальные исследования, изобразительное искусство и музыку, язык жестов и цифровые гуманитарные науки, и многое иное. Этот вывод подтверждает идею, что измерение перевода вовлечено в большинство культурных практик и производств и что перевод является фундаментальным инструментом семиотических исследований.
Перевод является не только практикой, но и методом интерпретации и понимания, исследования и открытия, проверки и приобретения новых знаний, и как таковой также является методом критики. Кроме того, теория перевода также может быть теорией, которая отражается на знаке и значении. Такой подход может способствовать лучшему пониманию практики перевода. Эти положения являются составными аспектами исследований английского сигнифика и философа языка Виктории, леди Уэлби (1837--1912). О жизни, работах, исследовательских интересах Виктории Уэлби имеются работы на русском языке [6; 8--10].)
Многочисленные работы Уэлби обосновывают новую науку о значении и значимости, которую она называет «сигнифика» и характеризует как философию значимости», «философию перевода» и «философию интерпретации», что подчеркивает три различных, но взаимосвязанных измерения процессов означивания [23, 161].
Исходные интересы Уэлби, связанные с проблемами искажения языка своего времени, в том числе научной терминологии и языка религиозных текстов, критика устаревших идей, способов мышления и взглядов приводят к выводу о необходимости разработки и выдвижения на первый план диагностических исследовательских процедур, типичной формой который является перевод. Перевод представляет собой важнейших метод сигнифики.
В статье о переводе, опубликованном в «Словаре философии и психологии» под редакцией Болдуина Виктория Уэлби определяет перевод как «1) В буквальном смысле, рендеринг одного языка в другой. 2) Изложение одного предмета с точки зрения другого; перенос данной линии аргументации из одной сферы в другую; использование одного набора фактов для описания другого набора, например эссе по физике или физиологии может быть экспериментально «переведено» в эстетику или этику, утверждение биологического в утверждение экономического факта» [22, с. 712].
Иными словами, под переводом понимается методическое построение аналогий, в первую очередь аналогий пропорциональности, структуры и функций. Смысл подобных аналогий проясняется в главной ее работе следующим образом: «...существует метод как обнаружения, тестирования, так и использования аналогии (или в некоторых случаях гомологии), ценность которого, по- видимому, еще не признана; и это можно назвать в расширенном смысле переводом» [23, 126]. Подчеркивая и иллюстрируя то, что «весь язык и все выражения являются формой перевода», сиг- нифика утверждает, что расширяет и развивает применение этой идеи в практических направлениях. Язык, как и любое использование знаков, подразумевает перевод в этом смысле в той мере, в какой опыт использования знака в данной ситуации должен быть переведен в предыдущий или одновременный опыт объекта, чтобы интерпретировать знак. С другой стороны, с точки зрения того, кто использует знак для объекта или вместо него, объект переводится знаком.
Перевод связывается с «трансформацией переноса, трансмутацией, преображением и, прежде всего, переоценкой», последнее, в свою очередь, связывает процедуру перевода с триадой «смысл -- значение -- значимость» как базовыми уровнями значения в широком смысле слова. Сам метод перевода-интерпретации основан на выявлении аналоговых отношений между различными знаками и системами знаков, будь то вербальные или невербальные, и в дополнение к использованию аналогий также является методом для их обнаружения, создания и проверки. Более того, как говорит Уэлби, это в основном относится к аналогии пропорционального, структурного и функционального типа. С этой точки зрения проблема перевода тесно связана с проблемой знаковости и образности языка, роли метафоры, аналогии и гомологии в становлении мыслительных процессов и коммуникации. На самом деле аналогия, сравнение, ассоциация, образный язык в целом, метафоры и сравнения все рассматриваются Уэл- би как лингвистически-когнитивные устройства, реализованные через интерпретационо-перево- дные процессы для выразительного расширения прав и возможностей с точки зрения значимости.