Возникает вопрос: кому оставляет герой свою бывшую возлюбленную? Исходя из мировидения поэта Богу.
Для творчества периода эмиграции характерно новое восприятие смерти, впервые возникает ее цельный персонифицированный образ: она переходит в разряд героев произведения. Мы встречаем ее в стихотворении “Баллада о седой госпоже”, где тема смерти переплетается с темой любви. Жизнь госпожи прошла, поэтому платья “усопшие”, замокстра, стаи “черных птиц”, похожи на “монахов тьмы”, голосящих псалмы. И вот как природа описывается в предчувствии смерти: “Осень в смертельном бреду / Листья хоронит в саду” [1, 323]. На данном этапе уже не весна, а осень становится временем смерти. Госпожа одинока, так как остались лишь воспоминания о тех, кто давно ушёл. Приходит понимание, что “любовь, как и жизнь, ушла...” [1, 323]. У артиста без любви нет жизни, без любви человек это лишь оболочка, ждущая своего приглашения на бал. И госпожа была приглашена. Но так и не дождалась спутника, ведь:
Это смерть, погасившая свечи,
Вас так нежно целует в плечи,
Это смерть подаёт манто.
Это смерть Вас зовёт в ничто... [1, 323]
Именно такой предстаёт Смерть в более позднем творчестве поэта. Ни тени страха, смерть долгожданный друг.
Однако наиболее яркий персонифицированный образ смерти мы видим в стихотворении “Ты сказала, что Смерть носит”, где поэт изображает ее в виде Блоковской Прекрасной Дамы, отходя от фольклорной традиции ее изображения (беззубая с косой и в черных или белых одеяниях):
Но Она без косы, без котомки.
Голос нежный у ней, негромкий.
Вроде той Она Незнакомки,
О которой писал Блок [1, 368].
Она Прекрасная Дама, уводящая в “мир огня”, чарующая, нежная, но в то же время властная, не поддающаяся уговорам, просьбам и приказам, берущая все, что ей принадлежит. Смерть вернее любой женщины, от нее никуда не уйти: “Но она верней, эта Дама, / Что уводит в мир огня” [1, 368]. И даже чистая любовь отступает перед ликом смерти, ведь она неизбежна. Герой смиряется и не винит свою любимую, которая не сможет его удержать: “Ты ведь, маленькая, ты побоишься / С этой Дамой меня разлучить!” [1, 368].
В стихотворении “Piccolo Bambino” изображены похороны цирковой балерины. И вновь смерть разлучает влюблённых. Похоронная процессия превращается в цирковое представление: участие героев-циркачей, жеманные жесты. Чистый снег на кладбище символизирует начало, светлую сторону смерти, он “голубее голубого” цвет надежды, возвышенно-духовного начала. Но наряду с чистым снегом контрастно употребляется “зарыли”: “Вот зарыли Магдалину, / Цирковую балерину, / И ушли от смерти снова...” [1, 337]. Смерть балерины для всех обыденное событие, очередное, не вызывающее бури эмоций, а для героя все же крах надежд на любовь и личное счастье: “И, упавши на колени, / Вдруг завыл в тоске звериной” [1, 337].
В период эмиграции поэт воспринимает смерть сквозь призму трагедии обычного человека, влюблённого и утратившего вместе с любимой весь смысл жизни. В дальнейшем артист понимает смерть философски, со смирением, принимая грядущий неизбежный конец. В “Музыкантах лета” автор размышляет о неизбежной старости, отсюда и похороны лета, уходящей молодости. Интересно сравнение артистов с певцами любви и смерти (можно говорить о традициях символизма). Но основным мотивом является понимание смерти как опустошения души: “Никому нет никакого дела / До моей пустеющей души” [1, 338]. Самое страшное для человека духовная смерть, его пустая душа не может найти покоя.
В творчестве А. Н. Вертинского отразились две категории смерти, характерные для русской культуры: литературная (традиции декаданса и символизма) и народно-фольклорная (основанная на христианских мотивах). Среди наиболее своеобразных линий осмысления Смерти в контексте восприятия поэта можно выделить: отношение к смерти как к личной трагедии, потере любимого человека, что равносильно гибели; как к разрушению, а зачастую и саморазрушению жизни (декадентские мотивы), опустошению души; как к неизбежному окончанию жизненного пути (философская позиция); как к началу нового пути (христианские мотивы). Обратившись к творчеству поэта, можно сделать вывод, что использование атрибутивных элементов смерти в произведениях, а так же формирование ее пространства, приводит к созданию цельного персонифицированного образа Смерти. В произведениях А.Н. Вертинского раскрывается художественное пространство смерти, включающее ее атрибутику (похоронная процессия, священник, аллилуйя, пространство кладбища, ладан, цветовая символика, колокольный звон), нравственные и пространственно-временные категории, участвующие в построении как сюжета стихотворения, его композиции, авторской репрезентации, что позволяет всесторонне характеризовать данное явление. В дальнейшем исследование проблемы смерти видится в рассмотрении данного образа как составляющей системы образов художественного мира А.Н. Вертинского.
Литература
1. Вертинский А.Н. Дорогой длинною...: [мемуары, стихи и песни, рассказы и зарисовки, письма, фотографии] / А. Вертинский; [сост. и вступ. ст. Ю. Томашевского]. М.: Астрель ; АСТ, 2о09. 607 с.
2. Вертинский А.Н. Кокаинетка [Электронный ресурс] / А. Вертинский. Режим доступа: http://www.bards.ru/archives/part.php?id=14974.