Тревога и страх смерти является самым основным и сильным страхом, который может вообще испытать человек, но он же дает мощный толчок внутреннему развитию. В истории мы знаем множество случаев, когда пиковое переживание смерти (переживание клинической смерти, реальной возможности умереть или сильное присоединение к смерти близкого человека) может сразу "выбросить" человека на абсолютно иной и более высокий уровень внутреннего развития.
С другой стороны, подсознательный страх перед смертью является не только первичной основой всех душевных и морально-нравственных проблем человека, но и приводит к поиску и отождествлению с "вечными" и "бессмертными" ценностями. Во многом страх смерти принуждает человека накапливать материальные ценности (золото, бриллианты, машины, деньги, строить дома "на века" и др.), занимать статусы на вершинах социальных пирамид, входить в "вечные" касты и закрытые группы "носителей знания и власти", набирать титулы и звания, в духовном поиске соприкасаться с бессмертием через просветление, пробуждение или заниматься шива-йогой (йогой бессмертия) в многообразии форм - от солнцеедства до выплавления пилюль бессмертия через внешнюю и внутреннюю алхимию.
Страх смерти толкает людей в церковь, которая дает веру в бессмертие души. Для верующего, уверенного в спасении и милости Божией, смерть становится ожидаемой и, возможно, желаемой. Переход в иной мир лишается драматических, трагических, фобических черт.
Страх смерти толкает современного человека, убежденного в том, что живут лишь единожды, в предельный гедонизм и стремление всеми силами взять от текущей земной жизни все, что можно, не считаясь при этом ни с чем и ни с кем.
Й. Хейзинга описывает в книге "Осень Средневековья" длительную эволюцию образа смерти - от апокалипсического всадника через болезненную фиксацию внимания на полуразложившихся останках некогда живого и прекрасного существа до знаменитой картины Пляски Смерти.
Он полагал, что в представление о смерти вторгается новый, поражающий воображение элемент, содрогание, рождающееся в сферах сознания, напуганного жуткими призраками, вызывавшими внезапные приступы липкого, леденящего страха. Всевластная религиозная мысль тут же переносит все это в моральную сферу, сводит к memento mori, охотно используя подчиняющую силу страха, основанную на представлениях, окрашенных ужасом перед привидениями.
Страх смерти, являясь первичным и самым сильным источником постоянной экзистенциальной тревоги, может стать как самым сильным катализатором внутреннего развития личности, так и причиной социального падения или тяжелой психопатологии.
Этот страх может привести к чрезвычайному экспериментированию своей жизнью, к героическим поступкам, но также к предельному садизму и мазохизму. Некоторые это называют игрой со смертью. Но со смертью играть так же бессмысленно, как со звездами на небосклоне. Люди играют со своим страхом смерти.
Страх смерти является не только первичной, но и самой мощной эмоцией.
И эта эмоция, кроме всего, вызывает мощный прилив энергии вплоть до экстаза буйства силы, религиозного и мистического экстаза, чувства полета, трансцендентных и трансперсональных переживаний высокой интенсивности.
В середине прошлого столетия скука, сытость и комфорт жизни вызвали целое направление экстрима, который представляет из себя человеческую активность в совокупности с экстраординарными действиями, связанными с опасностью для жизни и игрой со страхом смерти.
Причины игры со страхом смерти многообразны, основная - сильные эмоции и переживания, энергетическая сверхинтенсивность, острота ощущения жизни, высокий уровень адреналина, удовольствие и наслаждение процессом.
Альпинизм, авто- мотоспорт, дайвинг, парашютный спорт, серфинг, сноубординг, виндсерфинг, вейкбординг, кайтинг, экстрим-фитнес и многое другое, ежедневно возникающее как ответ на жажду игры со страхом смерти и переживаниями на грани жизни и смерти.
Экстремальный секс, боевые искусства, интоксикация наркотиками и алкоголем в предельных дозах, гонки на машинах на пределах возможности - еще один не полный перечень этих игр со страхом смерти.
Конечно, многие из этих игр заканчиваются летальным исходом, но когда заигрываешься, игра всегда проглатывает личность и сознание полностью. В этом суть игры.
Но люди в основном не играют с энергией смерти, оставляя эту игру во власти самой смерти. И этот страх внутри человека оборачивается базовой тревогой и грустью смертного, взирающего в вечные небеса с тоской временности и краткости жизни.
Но бывает по-другому. Страх гложет тебя ежедневно, когда ты о ней, о смерти, думаешь ежедневно и ежечасно, как о прекрасной любовнице. И затем страх съедает все радости жизни, как червяк изъедает нутро яблока. И остается одна человеческая форма с глазами, взирающими на жизнь из тоски опустошенности. И тогда ты сдаешься.
И я помню, как это происходит.
Тогда мне было всего 21.
И был вроде и здоров, и силен неуемно, но когда мы после стройотряда с Валерой Скачковым ловили барана на еду в дорогу в колхозной овчарне, увидев веревку, которой он спутывал ноги барану, я понял, что эта та веревка. Мы решили на моторной лодке Валеры добраться до Ярославля. Когда разделали барана, выбросили все останки в Волгу и, проплыв километров 20 по течению, развели костер, приготовили мясо и, выпив по бутылке водки, уже не смогли спать и поплыли дальше.
И сколько бы мы ни пили, сколько бы ни плыли - не отпускало.
Заночевали.
И затем буйство продолжалось.
И лишь на следующее утро, когда Валера решил сходить к родственникам и я остался один, пришла решимость завершиться.
Было удивительно красивое июльское утро. Ночевали мы в сосновом бору. Берег на Волгу открывался крутым обрывом, на краю которого росла одинокая береза, раскинувшая ветки прямо над обрывом.
Петля была уже давно сделана, и прикрепить веревку к мощному суку было дело минутным.
Было сомнение, что висельники не очень красивы.
Но согревала одна странная мысль: "Буду висеть на березе над обрывом, будут проплывать белые пароходы, а люди будут показывать друг другу с палубы на меня и говорить: "Вот человек висит, посмотри"".
И когда кинулся с петлей с обрыва, то в течение секунд до этого жизнь промелькнула передо мной, я рухнул на камни и затем сидел несколько минут оглушенный.
Болела шея, разодранные колени и локти в кровь, рядом лежал сук с веревкой...
И пели птицы, небо было синее, необычно яркое солнце, все краски казались сочными и даже кровь.
И в этот момент я понял, что жизнь-то на самом деле хороша, все в мире прекрасно. И дышать хорошо, и боль была наполнена смыслом.
В этот момент я понял, что не мой выбор - смерть, не я буду выбирать и что я не нуждаюсь в этой свободе. И что больше никогда не буду делать попытку прервать жизнь - пусть будет воля смерти, но не моя.
Я еще поносил эту веревку как напоминание в качестве ремня несколько дней, затем выбросил так же, как саму идею о самоубийстве.
И затем много думал о том, почему это произошло, и имел ли я на это право. Ведь я перешел за черту дозволенного не ради выгоды или игры с опасностью и не истероидной демонстрации или по причине потери чего-то важного...
Почему я не выиграл поединок своей жизни со смертью и во мне умерло в какой-то момент все, что удерживало на этом свете?
Вне сомнения, я на какое-то время потерял смысл жизни под влиянием странных обстоятельств своего существования, на которых мне не хочется останавливаться. Но я точно знаю, что утрата смысла жизни - это необходимое, но не достаточное условие принятия решения о самоубийстве.
Произошла внутренняя переоценка смерти.
Я впервые в 21 год столкнулся с тоской полноты и завершенности жизни.
И эта тоска так глубоко овладела моим существом, что я себя почувствовал древним стариком, который все видел и прожил и отжил все, что может дать жизнь.
И эта тоска полноты и завершенности жизни опустошила мою душу и лишила красок мир, высушила соки желаний и страсти, сокрушила цели и смыслы человеческого бытия.
Смерть приобрела качество нравственного смысла и предельной ценности и представилась моему сознанию как единственная возможность справиться с этой тоской.
Думал ли я, что самоубийство аморально?
Нет.
Сокрушал мой выбор смерти мои представления о счастье, добре, справедливости, долге, чести, достоинстве?..
Нет.
Смерть наполняла их новым смыслом.
Было счастьем, добром, справедливостью, долгом, честью, достоинством кинуться в петлю, чем проживать эту тоску полноты и завершенности жизни.
В этой тоске полноты была полная пустота смыслов - предельная отрешенная медитация по отношению к ценностям жизни. Когда человек выбирает этот поступок, он видит в самоубийстве не просто действие, причиняющее смерть, но и определенный поступок, несущий положительный или отрицательный нравственный смысл и вызывающий определенное отношение людей, их оценки и мнения.
Смерть как базовая конечность порождает четыре самые сущностные ценности бытия человека - свободу, одиночество, абсурд жизни и любовь.
Об этом - уже в другой серии статей.