Социал-популизм Национального объединения Франции
Д.Н. Лещенко
В статье рассматривается популистский стиль одной из старейших оппозиционных политических партий во Франции, ее роль в партийно-политической системе и степень влияния на народные массы.
Ключевые слова: Национальный фронт; правый экстремизм; национал-популизм; идеология; политическая конкуренция; социальные группы; классы.
Social-Populism of the National Unification of France
D.N. Leschenko
The article discusses the populist style of one of the oldest opposition political parties in France, its role in the party-political system and the degree of influence on the masses.
Keywords: National Front; right-wing extremism; national populism; ideology; political competition; social groups; classes.
популизм национальный фронт партия
Популизм стал структурирующим элементом политического поля V Французской республики в начале 1980-х годов и напрямую связан с проникновением Национального фронта (НФ) на политическую сцену. С появлением НФ на политическом олимпе термин «популизм», использовавшийся до этого в зарубежной историографии для обозначения таких исторических явлений, как русское народничество второй половины XIX века, американские аграрные движения конца XIX века, всплеск французского популизма между двумя войнами, стал широко употребляться в публичном политическом пространстве в отношении современных социально-политических феноменов, для характеристики политического стиля, укоренившегося в правом консерватизме или правом экстремизме.
Прямое обращение к народу, характеризующее этот политический стиль, колеблющийся между полюсом протеста и полюсом национальной идентичности (национализм или национал-популизм), направленное против элит и против мигрантов, ставящий под вопрос легитимность современной представительной демократии и ее политических институтов, стало функционировать как политическое указание и идеологическое оружие. С одной стороны, он стал использоваться для дискредитации деятельности политических оппонентов, нарушающих устоявшуюся структуру партийно-политического баланса и тем самым подрывающих принципы автономности функционирования политического поля, и, соответственно, легитимность принципов доминирования политической элиты.
С другой стороны, он стал употребляться как позитивная самохарактеристика политического объединения, выступающего в качестве единственного выразителя истинных народных интересов. Популизм, формирующий политический стиль НФ, в отличие от ранних его проявлений во Франции в форме буланжизма или антисемитизма Эдуарда Дрюмона, приобретает все более социальную направленность, которая во многом и предопределила политический успех правого экстремистского движения, воспринимаемый элитой как анахронизм, противоречащий нормальной эволюции современного западного демократического общества. «НФ остался бы совсем незначительной партией если бы он продолжал оставаться в ограниченном сегменте борьбы с коммунизмом, поскольку правые в этом отношении были более активны и эффективны» [7].
Национальный фронт превратился в хорошо структурированную партию, охватывающую своим влиянием всю национальную территорию Франции, объединяющую под своими знаменами различные категории профессионалов в области истории, экономики, социологии, политологии и геополитики. Анализ различных форм популизма, проявившегося на политическом поле Франции, к которому сегодня прибегают различные политические силы, в том числе и власть, дает возможность уловить современные тенденции развития современного общества.
Являясь структурирующим элементом политической стратегии Национального объединения (новое название Национального фронта Франции), он кардинально меняет отношение к принципам, на которых формировались практики политического выражения и способы функционирования социальных и политических институтов. Таким образом, анализ его ранних проявлений и эволюций сквозь призму политической деятельности НФ позволит определить структурные сдвиги в социальном пространстве на экономическом и политическом поле Французской Республики, а также понять, насколько современная представительная демократия согласуется с современными требованиями, предъявляемыми к ней различными социальными категориями граждан.
Для понимания двусмысленной сущности популизма необходимо одновременно хотя бы вскользь затронуть и проанализировать антипопулистскую аргументацию (сводящую его либо к псевдодемократической демагогии, либо к фашизму как антиподу демократии), часто употребляемую экспертами и политиками в СМИ, функционирующую сегодня как способ символической деятельности части элит для обеспечения своего идеологического иммунитета путем создания иллюзии без альтернативности существующему порядку. Антипопулистская риторика подверглась критическому анализу различными научными кругами как в США, так и в Европе в 1995 и 1996 годах. При этом подчеркивалась ее социально-политическая функция, направленная «на дискредитацию всех протестных движений», и предназначенное ограничить область приемлемого политического дискурса» [6; 10].
Антипопулистская демагогия рассматривает популизм как заведомо извращенную политическую позицию, как противоположность «разума» в политике, что означает «эмоции», «инстинкты», «импульсы», к циничному манипулированию которыми сводится деятельность популистских движений в борьбе за власть. Эти инстинкты, существующие в любом человеке, несут угрозу построенному на разуме социальному порядку, если они пробуждаются в массах. В этом случае популизм превращается в тактико-стратегический инструментарий по использованию коллективных импульсов и верований для захвата власти с целью разрушения демократической системы, которая заведомо предполагается хрупким образованием.
Таким образом, антипопулистская риторика исходит от круга здравомыслящих, образованных людей, или единственно легитимной мыслящей части общества, которая есть не что иное как легальные респектабельные общественные движения и политические партии. «Изучение крайне правых и их обычных компонентов (ксенофобия, расизм и антиинтеллектуализм), -- пишет Серж Халими, -- позволяет затем, осуждать все “экстремизмы”, бросать в этот лагерь всех тех, кто рискнул бы выйти за пределы “круга” разума» [6]. Пьер-Андре Тагиефф также заключает: «Страх масс кажется возродился в элитах в конце XX века... Анти-популистский дискурс не что иное, как масс-медийный вариант умеренной позиции, конституированной и утвержденной на отвержении экстремизма как правого, так и левого» [15]. В этом случае радикальный антипопулизм интерпретируется как «проявление идеологической самозащиты касты экспертов и как выражение нового модерантизма, связанного с идеологией консенсуса -- преобразованного центризма» [15: p. 8], который является следствием трансформации французского политического пространства в 1980-1990-е годы и объясняется конфликтом интересов средних классов и classes populair, который вместо того, чтобы вести себя надлежащим образом, голосуя за правых или левых, имеет тенденцию голосовать за НФ или Б. Таппи. Следовательно, доминирующие классы, используя возможности СМИ, формируют устойчивые принципы восприятия популизма, как любой формы отклонения по отношению к модели общественного устройства, ими продвигаемой. Антипопулизм конституирует защитную стену для нестабильной демократии мнений, которая подчеркивает роль гарантов демократии, парламентских политических партий и экспертов. Этим политико-административная элита маскирует свою боязнь народной массы, которая предполагается нестабильной в своих нуждах и чрезмерной в своих требованиях, а также свое презрение к народу, которому приписывается животная страсть и импульсивное поведение.
Таким образом, антипопулизм, являясь демагогией элит, формирует условия, в которых одно только желание кого бы то ни было обратиться к большинству людей становится залогом популизма и, следовательно, признаком позора, который принуждает электорат вернуться к избирательной цензуре, подменяя таким образом причину (условия, которые формируют мотив голосовать вопреки господствующий точке зрения) следствием. В этой связи верный соратник президента Франции Эммануэля Макрона Даниель Кон Бендит в 2016 году заявил в одном интервью: «Необходимо прекратить утверждать, что народ всегда прав. Когда народ голосует за правых экстремистов, когда народ голосует за фашистов, он не прав» [1].
Концептуальная классификация правого экстремистского популизма, осуществленная Пьером-Андре Тагиеффом в 1998 году, фигурирующая в современной западной историографии и политологии как «протестующий популизм» и «националистический популизм» [15], побудила французского историка Мишеля Винока провести исторический анализ популистских движений в соответствии с ней. В этом анализе со всей очевидностью заявляет о себе следующее: каждое популистское движение в той или иной мере акцентирует свою стратегию на социальных вопросах, пытаясь вовлечь в свою орбиту рабочий класс как наиболее боевитый и последовательный в своих выступлениях В этом отношении можно воспользоваться характеристикой рабочего класса, введен-ной в научный оборот В.И. Лениным: рабочий класс -- движущая сила революции.. Это позволяет ввести термин «социал-популизм» для характеристики социальной стратегии правоэкстремистского и консервативного популизма. Даже буланжизм -- движение, которое развивалось с 1887 по 1889 год и было направлено на смену политического режима, считавшегося неэффективным и коррумпированным, сначала -- вдохновлялся левыми радикалами, считавшими конституционный компромисс 1875 года недостаточно «республиканским», и уже только потом, постепенно к этому движению присоединились все противники республиканского парламентского режима: бонапартисты, монархисты, католики и даже партия бланкистов.
Умевший поддерживать равную дистанцию с различными группами, действовавшими от его имени, генерал Буланже смещал акценты политической борьбы, лейтмотивом которой была морализация публичной жизни, в социальную область. Для него настоящие несчастья происходят от увеличивающейся пропасти между политическим классом -- pays legal -- и остальным народом, всеобщим голосом -- pays reel. Именно поэтому раскол по линии «правые - левые», или «республиканцы - монархисты», преодолен. «Будущая электоральная борьба больше не будет проходить между республиканцами и монархистами. Она отныне будет проходить между олигархами, захватившими парламентскую власть, с одной стороны, и демократами -- с другой». [18: р. 79].
На пропагандистских афишах в предвыборной кампании 1888 года говорилось: «Вы рабочие без работы, уволенные из цехов в пользу иностранных рабочих, которые вырывают хлеб изо ртов ваших жен и ваших детей» [14: р. 284]. Генерал Буланже, особенно под влиянием Лиги патриотов Поля Деруледа, преследовал цель полностью реформировать само общество. Поль Дерулед от имени генерала Буланже говорил о «республиканском плебисците», подразумевающем выборы президента всеобщим универсальным голосованием и постоянную консультацию с народной волей путем «плебисцитной законодательной инициативы», т е. референдума [18: р. 80]. Ту же стратегию можно отметить и в деятельности национал-популистского движения Эдуарда Дрюмона, очень чувствительного к нищете французских рабочих, постоянно посещавшего социалистов, но акцентирующего внимание не на классовой борьбе, а на борьбе рас с упором на антисемитизм. Он призывал к защите мелких предприятий против крупных, национальных производителей и работников без различия их классовой принадлежности против иностранной конкуренции, к освобождению национальной экономики от «еврейского ярма», к запрету евреям доступа к любым публичным общественным должностям, предусматривал в будущем лишение евреев французского гражданства [18: p. 82].
Таким образом, в деятельности всех без исключения правых экстремистских движений популизм имеет тенденцию сдвигаться в сторону социальной стратегии, позволяющей синтезировать все его виды -- протестующий и националистический, -- и вести борьбу с существующим политическим режимом как с республиканско-демократических, так и с националистических позиций. Особенный расцвет этого синтеза проявился во Франции в 1930-х годах, воплотившись в форме таких правых экстремистских организаций, как: Унитарная французская партия социального и национального действия, Антисемитское объединение Франции, Молодежный фронт, Национал-коммунистическая партия Франции, Большой Запад, Французский фронт, Антимасонский французский союз, Национальная пролетарская партия, Национал-социалистическая партия Франции и Французская социальная партия полковника де Ля Рока [18: p. 85].
Большинство тем, присущих этой традиции, проистекающей одновременно от якобинства и бонапартизма, формируют и дискурс НФ, направленный на критику «диктатуры власти космополитов, олигархов и бюрократов», в которую переродилась представительная демократия, подменяя классовые противоречия борьбой за национальную идентичность. На начальном этапе эта критика имела ярко выраженную антикоммунистическую и антисоциалистическую направленность, что не позволяло НФ включить в свою политическую повестку социальную линию. Но в отличие от всех предшествующих проявлений социал-популизма в ядре и на периферии НФ стали прогрессировать тенденции, не отрицающие наследие Французской революции, которая утвердила французский национализм [16].
Впервые НФ разворачивает свою стратегическую линию в сторону социальных вопросов под влиянием второго номера партии Франсуа Дюпра, и связывается она с социальными последствиям миграции для народа во время роста безработицы. На парламентских выборах 1978 года эта тема становится центральной, в отношении нее должны были определяться и правые, и левые. Проводя политику борьбы за рабочие места, Франсуа Дюпра сформулировал главный лозунг, ставший маркой Национального фронта того периода: «Стоп миграция! Работа французам!»; «Миллион безработных -- это еще миллион мигрантов» [4]. Заслугой Франсуа Дюпра в деле объединения правых экстремистов в политическую электоральную партию является и понимание того, что в новых социально-политических и экономических условиях только с помощью социальной целенаправленной политической стратегии можно вырвать трудящиеся массы из-под опеки левых и добиться широкой поддержки большинства французского народа.