СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В КИТАЕ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ 20-х ГОДОВ XX ВЕКА
О.В. Телушкина
Омский государственный университет им. Ф.М. Достоевского, г. Омск, 644077, Россия
Аннотация
В статье рассматривается проблема взаимовлияния формирующихся с середины 20-х годов XX в. исторических концепций и дискуссий о целях и задачах политики Коминтерна в Китае. Проанализированы работы советских китаеведов А.Я. Канторовича, Б.К. Радека, Е.С. Варги, в которых исследуется общественной строй докапиталистического Китая. Среди особенностей советского китаеведения указанного периода отмечаются значительная роль идеологических разногласий и вмешательство власти в научную полемику. Автором прослеживается тенденция ко всё более детальному, экономически обоснованному подходу советских историков к анализу прошлого и настоящего Китая, его экономики и общественных отношений. Сформулированные во второй половине 20-х годов представления о китайских общественных отношениях явились подготовительным этапом масштабной дискуссии об «азиатском способе производства» как особой стадии развития общества, следующей за первобытно-общинным строем.
Ключевые слова: востоковедение, китаеведение, азиатский способ производства, Коминтерн, дискуссии, аграрная история, формации, историография.
китай коминтерн экономический политика
Abstract
Social and Economic Relations in China from the View of the Soviet Historical Science in the Second Half of the 1920-s
O.V. Telushkina
Dostoevsky Omsk State University, Omsk, 644077 Russia
The paper deals with the problem of interaction between the concepts and discussions about the goals of the Comintern policy in China that developed since the middle of the 1920-s.
On the basis of the works written by the Soviet sinologists (A.Ya. Kantorovich, B.K. Radek, and S. Varga) and covering the specific, different from Western feudalism, pre-capitalist social system of China as an example, a tendency is revealed toward more detailed and economically substantiated approach of the Soviet historians to analysis of the past and present of China, its economy and social relations.
Most participants of the analyzed discussions did not belong to the academic community. They proclaimed the method of historical materialism as the main method of research, as well as the leading role of the Marxist theory, but these discussions demonstrated that conclusions made by the participants contradicted each other.
The development of Soviet sinology was preceded by the open discussion that took place in the Communist Academy in the 1920-s-1930-s. Despite the apparent loss of the idea of “Asian mode of production”, the adoption of which meant a special path of China's development as an instrument of the foreign policy, the discussion continued shifting from the problems of the current policy into the area of history.
Keywords: oriental studies, sinology, Asiatic mode of production, Comintern, discussions, agrarian history, formations, historiography
В начале ХХ в. для советской историографии всё более важной становилась проблема увязывания изменений в политической реальности с марксистской теорией исторического процесса. Так как наиболее значительные революционные события теперь происходили на Востоке, интерес к его истории вырос, причём, в отличие от предыдущих периодов, он не ограничивался восхищением восточной экзотикой. Если в дореволюционной России востоковедческие труды носили преимущественно описательный характер и во многом напоминали экспедиционные отчёты, очерки об обычаях и культуре народов, столь отличающихся от европейцев, то новая эпоха потребовала иного отношения к качеству информации и скорости её получения.
В условиях революционного движения в Китае исследования социальных, политических и экономических особенностей этой страны приобрели для СССР существенное значение. Прежде всего, дискуссии об истории Китая были элементом более обширных споров о формационной структуре истории Азии, затрагивали вопрос об «азиатском способе производства» и выводили на проблему сходств и различий цивилизаций Востока и Запада1. Кроме того, нередко они становились орудием политической борьбы и пропаганды, подтверждали или опровергали позиции соперничающих советских партийных структур.
Понимание специфики социально-экономических отношений в Китае необходимо было и для привлечения к революционной работе китайского населения. Так, Л.Д. Троцкий в 1927 г. призывал «вооружить это [китайское революционное] движение правильной перспективой, правильными лозунгами» (НВКР, с. 278), которые должны быть сформулированы в Москве. В 1926 г. там прошли VI и VII пленумы Исполкома Коминтерна, на которых специально рассматривался китайский вопрос. «Временное поражение» китайской революции, наступившее в 1927 г., требовало анализа тактических ошибок и оказавших негативное влияние внешних факторов.
На XV съезде ВКП(б), прошедшем в декабре 1927 г., был поставлен вопрос о возможности дальнейшего сотрудничества СССР с национальной китайской буржуазией. Иными словами, следовало определить, какие классы в китайском обществе являются прогрессивными, а какие реакционными, а также выявить основного противника крестьянства и пролетариата. Для решения указанной задачи требовалось проанализировать с точки зрения марксистской теории общественные отношения, сложившиеся к тому моменту в Китае. В связи с этим нужно было, во-первых, применить данную теорию к азиатским странам, а во - вторых, получить достоверные сведения с места событий.
Во время революционного подъёма второй половины 20-х годов в Китае находились советские дипломатические работники, корреспонденты, военные специалисты, преподаватели русского языка и другие советские эксперты [2, с. 126]. Несмотря на это, СССР не располагал достаточными данными о ситуации в стране. Заместитель наркома иностранных дел СССР Л.М. Карахан писал: «.При недостатке китаеведов мы не можем позволить себе роскоши уходить в мёртвое прошлое, когда мы не знаем живого, страдающего народа. на судьбу которого мы не можем не иметь первостепенного влияния. В Китае тысячи американцев, знающих свободно китайский язык; у нас - единицы. Мы должны превзойти и американцев, и другие страны, мы должны стать первой страной и по синологии, и по количеству знающих китайский язык» (ЗВ).
Одной из первых попыток советских специалистов проанализировать положение дел в Китае стала книга А.Е. Ходорова «Мировой империализм и Китай (опыт политико-экономического исследования)», вышедшая в 1922 г. в Шанхае (МИИК). К этому времени её автор, главный представитель Дальневосточного отделения Российского телеграфного агентства, уже больше трёх лет жил в Пекине. Как отмечает рецензент, «написанию книги предшествовала большая поездка по всему Китаю, во время которой Ходоров виделся с большим количеством ответственных государственных, общественных и промышленных деятелей Китая и имел возможность на месте собрать необходимый материал» (РОНК, с. 369). Таким образом, к середине 1920-х годов советские специалисты не только активно занимались сбором информации об этой стране, но и пытались переработать её, используя методологию социально-экономических исследований. 1 Дискуссии на эту тему постепенно стали подниматься и в среде китайских интеллектуалов
Однако основным источником сведений о Китае для СССР в рассматриваемый период выступали западные, преимущественно англоязычные издания. Об этом свидетельствует замечание Е.С. Варги Евгений Самуилович Варга (1879-1964) - советский экономист-международник, общественный деятель, академик (1939)., сообщающего, что «бесчисленными информациями из капиталистического лагеря» подтверждается факт потери Гоминьданом Буквально с китайского: Китайская Национальная народная партия. своего влияния (ОПКР, с. 194). Значительно затруднило получение актуальной информации ухудшение советско-китайских отношений, произошедшее в 1925-1928 гг. (см. [3-4]).
Для понимания внутренней политики Китая было необходимо составить целостное представление о социальной структуре китайского общества и, что особенно важно, о противоречиях между разными слоями населения. Так как в основе противоречий между разными слоями населения лежала экономика, именно экономические отношения оказались в фокусе внимания советских исследователей. Основной проблемой, с которой они столкнулись, стало отсутствие сколько-нибудь полной, достоверной и репрезентативной статистики. Таким образом, выводы о текущих социальных процессах, а также о соотношении их с марксистской теорией изначально строились на весьма шатком фундаменте.
Исследователи не скрывали фрагментарности имеющихся у них данных, которые зачастую выступали иллюстрациями для уже сложившегося подхода. Часто статьи выходили с подзаголовками «в порядке гипотезы» и замечаниями редакции о неприятии авторской позиции. В подобном духе была написана работа А.Я. Канторовича Анатолий Яковлевич Канторович (1896-1937?) - востоковед, экономист, сотрудник Народного комиссариата иностранных дел СССР. В 1924-1928 гг. находился в Китае по делам Наркомата, где занимался исследованиями китайской экономики. После возвращения в Москву он вместе с такими специалистами по практическому китаеведению, как М. Волин, А.А. Ивин, Л.И. Мадьяр, Е.С. Иолк, О.С. Тарханов, работал в организованном при Коммунистическом университете трудящихся Востока Научно-исследовательском институте по Китаю. Погиб в ходе репрессий 1930-х гг. (см. о нём [5-6])., опубликованная в 1925 г., когда китайская революция переживала подъём (см. СООКДЭ).
А.Я. Канторович не претендует на создание исторического труда, основанного на детально проработанных аутентичных источниках Помимо иностранной литературы, Канторович в качестве источников использовал «Труды членов Российской духовной миссии в Пекине», содержащие информацию об аграрном строе Китая. и строгой методологии. Он сразу оговаривает, что его статья лишь «опыт схематического анализа», несколько «догадок», подтверждение которых требует «более углубленного исторического исследования» (СООКДЭ, с. 67). Автор обращается к прошлому с чисто практической целью - проанализировать свойственные Китаю экономические отношения в их чистом виде, до влияния капиталистического развития, что позволило бы лучше понять общественный строй страны. Особенно интересно примечание редакции журнала, в котором одновременно с признанием Канторовича «серьёзным исследователем Китая» его позиция объявляется «в корне неправильной, а достигнутые результаты лишёнными серьёзного практического значения» (СООКДЭ, с. 67). Вероятно, подобная оценка была связана, с одной стороны, с представлениями Канторовича о роли бюрократии в Китае (об этом речь пойдёт далее), а с другой - с тем, что, изложив свой взгляд на историческое развитие китайского общества, автор так и не сделал следующий шаг - он ничего не сказал о произошедших в ХХ в. изменениях социальных отношений. Отсюда можно сделать вывод, что для него революция 20-х годов является всего лишь очередной гражданской войной, очередной стадией исторического цикла.
Целью публикации А.Я. Канторовича было доказательство господства в современном ему Китае докапиталистических отношений, осложнённых рядом новых факторов. Историк делает акцент на исторической роли бюрократии в истории Китая, главным же двигателем событий называет аграрный вопрос. Свой анализ он начинает с древней системы цзинь-тянь, которую характеризует как феодальную. По мнению исследователя, в конце правления династии Чжоу (XI - III вв. до н. э.) эта система была уничтожена растущими фискальными потребностями государства, а также ростом экономического расслоения в среде крестьянства и перераспределением земель внутри общины (СООКДЭ, с. 69).
При этом А.Я. Канторович делает интересное наблюдение: непрекращающиеся на протяжении столетий жалобы на захват земли богатыми семьями означали, что подобные факты воспринимались как отклонение от нормы. Автор приходит к парадоксальному выводу: «крестьянство сумело так или иначе себя защитить, а крупное землевладение, наоборот, не смогло создать себе прочные корни в стране, преобладающим земледельческим типом которой всегда оставалось мелкое владение и мелкое хозяйство» (СООКДЭ, с. 69). По его мнению, «правительство никогда не поощряло образование крупных земельных владений, напротив, оно вело борьбу с безземелием» (СООКДЭ, с. 75). Экстенсивное расширение стало уже невозможным, и борьба за ограниченный ресурс окончательно превратилась в игру с нулевой суммой Имеется в виду состязание, в котором проигрыш одного игрока равнозначен выигрышу другого.. Используя наработки китайского автора, чьё имя, к сожалению, не упомянуто в тексте, Канторович обращает внимание на то, что борьба между крупным и мелким землевладением завершилась в эпоху правления маньчжурской династии (1644-1911), когда правительство предпринимало отчаянные усилия в попытках расширить площадь пахотных земель и всячески подчёркивало важность крестьянского труда для процветания государства (СООКДЭ, с. 76).
Несомненную важность представляет замечание Канторовича о том, что «помещичьего вопроса в том смысле, в каком он имелся в России до 1917 г., во Франции до французской революции и в Германии до наших дней, Китай. не знает» (СООКДЭ, с. 80). Более того, со времён династии Чжоу в Китае не существовало ни земельной аристократии, ни сколько-нибудь значительного слоя помещиков, а следовательно, феодальные отношения К таковым он относит признаки феодализма, сформулированные в «Русской истории с древнейших времён» М.Н. Покровского: господство крупного землевладения, его прочная связь с политической властью, феодальная лестница (СООКДЭ, с. 76). также исчезли много веков назад.
В поисках господствующего класса историк обратил внимание на связи между политической властью и влиянием в экономической сфере. А.Я. Канторович считает, что «в основу бюрократической власти в Китае легло не что иное, как фискально-экономическая функция, что сама эта власть представляла собой на всем протяжении китайской истории по существу экономическую категорию» (СООКДЭ, с. 83). Обладая такой властью над податным населением, чиновник был обязан передавать в казну фиксированную сумму, оставляя себе излишки. Канторович называет этот «административный доход» самостоятельным типом экономического накопления. Таким образом, ключевым элементом политико-экономического устройства китайского общества становился класс бюрократии, обеспечивавший сбор и осуществлявший перераспределение земельной ренты. Автор не раз повторяет тезисы: