National Research University Higher School of Economics, Moscow
Советская юстиция в период Великой Отечественной войны: историография вопроса
Soviet justice during the Great Patriotic War. A historiographical overview
Арсений Старков
Arsenii Starkov
Основная часть
Начало Великой Отечественной войны и стремительное продвижение фронта на Восток, оккупация западных регионов СССР, а также массовая эвакуация населения явились, пожалуй, наиболее значительным испытанием, которому когда-либо подвергалась советская система на протяжении всей её истории. Тем не менее, несмотря на экстремальные обстоятельства, система юстиции и суда -- одного из центральных социальных регуляторов -- продолжала функционировать и в своей основе опиралась на довоенную нормативно-правовую базу. Война не привела к отказу от «обычных» судебно-правовых процедур и переходу к внесудебным репрессивным практикам. За 1941--1945 гг. было осуждено более 16 млн человек, из которых 81,7% -- судами общей юрисдикции. Постановлением ГКО от 17 ноября 1941 г. Особому совещанию при НКВД СССР было предоставлено право во внесудебном порядке рассматривать дела о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР с вынесением приговора вплоть до высшей меры наказания. Тем не менее суды общей юрисдикции и другие специальные суды также продолжали рассматривать поступавшие к ним дела по указанным категориям и выносить по ним приговоры.
Статистика приведена по: Budnitskii О. The Great Terror of 1941: toward a history of wartime Stalinist criminal justice // Kritika: explorations in Russian and Eurasian history. 2019. Vol. 20. № 3. P. 447. Указанная статистика включает в себя также предвоенные и послевоенные месяцы 1941 и 1945 гг. соответственно.
Советское право в 1930--1950-х гг. обладало особым статусом одного из центральных элементов репрессивной (и в целом регулятивной) политики, использовавшегося И.В. Сталиным как орудие власти и важнейший политический инструмент. Через органы юстиции, суда и прокуратуры проходили дела, касавшиеся широкого спектра социальных отношений -- от политических и общеуголовных до гражданских и хозяйственных споров. Изучение этих материалов с исторической точки зрения (а не в качестве сугубо юридического феномена) позволяет проследить не только трансформацию государственной репрессивной политики в отношении населения в период Великой Отечественной войны, но и социальную реальность во всём её многообразии: от динамики настроений населения (на основе дел по политическим статьям) до тактик вы- ж и ван и я в условиях ограниченных ресурсов (например, дела, связанные с экономическими преступлениями) и особенностей брачно-семейных отношений.
В статье рассмотрены наиболее показательные работы, связанные с исследованием советской юстиции периода Великой Отечественной войны. Далеко не все из них напрямую касаются вопросов её функционирования в 1941-- 1945 гг., однако они значимы для понимания затрагиваемой проблематики, ряд исследований может быть полезен методологически. В центре моего внимания -- исторические, а не историко-юридические работы, хотя знакомство с последними в опредёленной степени необходимо для понимания формальных условий, определявших особый статус юстиции внутри тоталитарного государства. Отмечу, что за рамками исследования остались внесудебные органы, в частности Особое совещание при НКВД (ОСО). Это связано не только с тем, что процессуальные аспекты работы ОСО значительно отличались от деятельности общих судов, но и с тем, что доступ к ведомственным архивным материалам органов НКВД за указанный период до сих пор фактически закрыт для исследователей. Проблема отсутствия доступа также возникает при работе с материалами специальных судов (трибуналов), которые в большинстве своём хранятся в закрытых ведомственных архивах. Однако ряд документов, отражающих деятельность специальных судов, может быть обнаружен, например, в ГА РФ, поскольку некоторые дела, рассмотренные специальными судами, затем рассматривались в порядке надзора Верховным судом СССР.
В целом, историография советской правовой системы достаточно обширна: анализ особенностей её функционирования был предметом интереса как советских, так и зарубежных исследователей фактически с самого начала её существования.
Уже в годы войны вышли работы, посвящённые изучению советской юстиции. Они затрагивали широкий круг вопросов, касающихся, во-первых, общих институциональных аспектов судебной системы (судоустройства); во-вторых, особенностей развития материального права; в-третьих, анализа процессуальных норм. В них уделено внимание историко-правовому аспекту, в том числе даны попытки выявить особенности советской правовой системы. Например, одной из особенностей советской правовой системы было отсутствие апелляционной инстанции, а обжалованию подлежали лишь решения и приговоры, уже вступившие в законную силу. Поэтому особенный интерес представляет институт кассации. Об этом см., например: Олейник И.И., Олейник О.Ю. Становление института кассации в советском судопроизводстве: историография проблемы // Российский юридический журнал. 2015. № 6. С. 222--237.После окончания войны изучение правовой системы также касалось, в основном, уже перечисленных выше вопросов. Последние, как и прежде, рассматривались главным образом на основе открытых источников нормативного характера и фактически не касались изучения социологии права в её историческом аспекте. Подобные исследования вряд ли помогут в изучении структурных проблем работы советской юстиции, но могут быть полезны в качестве справочных изданий.
В конце 1950-х гг. сформировался более критический взгляд на систему советского правосудия сталинского периода. Показательно в этом отношении издание, посвящённое пятидесятилетию Верховного суда СССР, состоящее из очерков и статей его членов. Несмотря на общую «праздничную» атмосферу, с характерными позитивными оценками деятельности суда на страже социалистической законности, в сборнике всё же проскальзывает и критика созданной в конце 1930-х -- начале 1950-х гг. системы с её «чрезмерной централизацией судебного надзора и ограничением прав судебных органов союзных республик», что «не содействовало правильному осуществлению надзора за законностью и обоснованностью приговоров и быстрейшему исправлению судебных ошибок».
Сразу же после войны юридическая наука обратилась к анализу особенностей функционирования советского права в 1941--1945 гг. Это, несомненно, вызывалось пониманием того, что оно не могло не отличаться от «нормальной» практики мирного времени. Рубежным в этом отношении является фундаментальный труд, изданный под общей редакцией И.Т. Голякова -- председателя Верховного суда СССР в 1938--1948 гг. В двух томах сборника проанализированы особенности гражданского, трудового и уголовного права, а также уголовного процесса в военные годы. Помимо отражения правоприменительной практики и нормотворчества военных лет, одной из целей сборника обозначено теоретико-правовое осмысление процессов, происходивших в советском праве, а также сравнительно-правовой анализ советской и зарубежных правовых систем (в том числе нацистской).
Этот сборник заложил концептуальные основы восприятия правосудия и системы юстиции военных лет не только для советских историков и правоведов, но и для значительного числа современных российских исследователей. В частности, центральными в его историко-правовом обобщении являются идеи о превосходстве социалистического строя, быстрой перестройке работы советского государства (и, соответственно, перестройке государственно-правовой системы) на военный лад, широкой поддержке правовых мероприятий населением. Сама же система советской юстиции «в лице её руководящих органов и непосредственных вершителей правосудия на местах, карая на точном основании советского закона -- материального и процессуального -- преступников из числа неустойчивых элементов и уничтожая вражескую агентуру, со своей стороны содействовала укреплению фронта и тыла». Это утверждение прочно вошло в отечественный научный дискурс и, к сожалению, до сих пор вызывает подмену научного анализа слепой апологетикой юстиции военных лет.
Что касается более поздних советских исследований, их число относительно невелико. Возможно, это объясняется закрытостью архивов, а также интересом к сугубо нормативной составляющей. К тому же вполне в духе сборника 1948 г. подчёркивался тезис о неукоснительном соблюдении законности в военное время. Более же критический, уже не узкоправовой, а историко-социологический и институциональный анализ стал в полной мере возможен лишь с распадом СССР.
Интерес западных исследователей к вопросам советской юстиции также сопутствовал последней на протяжении всей её истории. Но он был связан с общим интересом к сталинской (и в целом советской) системе социально-политического устройства. Очевидно, что до начала 1990-х гг. зарубежные исследователи не имели доступа к советским архивам и были вынуждены опираться на очень ограниченный круг источников, в частности открытые нормативные документы СССР, советские периодические издания и т.п. Особую ценность представляли материалы оказавшегося в США после войны архива Смоленского обкома ВКП(б) и материалы «Гарвардского проекта» (Harvard project on the Soviet social system).
Зарубежные исследования 1940--1980-х гг. можно условно разделить на две большие группы. Первая -- работы, посвящённые непосредственно юридическим вопросам права и правоприменения. Это главным образом исследования отдельных отраслей права, а также организационных аспектов системы юстиции в СССР. Вторая группа затрагивает правовые вопросы в контексте изучения социально-политической системы и проблем сталинизма. Наибольшее внимание уделялось массовому террору 1930-х гг. и соотношению судебных и внесудебных мер воздействия, а также постепенной переориентации и стабилизации правовой политики после принятия Конституции 1936 г. Среди исследований, относящихся к обеим группам, стоит выделить работы Г. Бермана и Ю. Хаски.
Советская юстиция в годы войны фактически не была предметом отдельного интереса в зарубежной историографии, в чём заключается её опредёленное сходство с советской. Хотя ряд нормативных изменений тех лет так или иначе рассматривался в контексте общих перемен в советском праве. Конец 1930-х гг. в зарубежной историографии традиционно оценивался как период стабилизации советской юстиции после принятия новой конституции, а также завершения массовых политических репрессий. Показательна в этом отношении статья Р. Шарлета, где высказывается тезис, что в военные годы продолжалась начавшаяся в конце 1930-х гг. политика стабилизации и «дерадикализации» правовой культуры. Институциональные и социальные проблемы правовой политики в военные годы были вне поля зрения исследователей, вероятно, в первую очередь из-за отсутствия в их распоряжении открытых источников (например, материалов ревизий судебных органов, конкретных судебных дел, статистических данных).
«Архивная революция» начала 1990-х гг. дала мощнейший импульс отечественным и зарубежным исследованиям в области советской истории. Именно в результате рассекречивания большого количества документов стал возможен анализ практик реализации правосудия в СССР и социальных последствий подобной реализации, институциональных проблем многосоставной системы советской юстиции. В этой связи, прежде чем перейти к современной историографии темы, нельзя не остановиться на рубежном исследовании П. Соломона «Советская криминальная юстиция при Сталине», написанном на основе широкой Источниковой базы из открывшихся в начале 1990-х гг. архивов.
Анализ Соломона охватывает три с половиной десятилетия и начинается с исследования генезиса советской уголовной юстиции в годы революции и Гражданской войны. Завершается монография первой половиной 1950-х гг. В центре внимания «не только правосудие, но и роль права в советской системе, взгляды советских руководителей на значение права и на его взаимоотношения с политической действительностью». Также отдельное внимание уделено вопросам взаимодействия (в том числе конфликтам) партийных и советских органов на местах в осуществлении правовой политики. В исследовании отсутствует самостоятельная часть, посвящённая анализу уголовной юстиции в период войны, хотя упоминаются некоторые политические и институциональные процессы. Вероятно, это связано, с одной стороны, с упомянутой выше традицией восприятия юстиции военных лет как составляющей начавшейся в конце 1930-х гг. политики стабилизации (юридический аспект как таковой); с другой -- с тем, что 1941--1945 гг. оказались периодом экстраординарных социально-экономических и политических потрясений, который следует рассматривать отдельно (аспект исторический).
Соломон пришёл к выводу, что в период сталинского правления право превратилось в один из двух (наравне с террором) центральных инструментов осуществления репрессивной политики; при этом фактически все законодательные изменения в отрасли уголовного права «несли на себе печать личного участия Сталина». Применение же уголовного права в этот период оказалось значительно расширено. Оно стало инструментом регулирования широкого круга социальных и экономических отношений -- от сферы народного хозяйства (например, борьба с хищениями социалистической собственности) до трудовой дисциплины и запрета абортов. Ко всему прочему, по мнению автора, в условиях советского режима профессионализация работников системы юстиции и централизация судебной системы привели к появлению гораздо более послушных судей, которые выносили более суровые приговоры, поскольку гораздо меньше хотели рисковать своим должностным положением, чем их предшественники-непрофессионалы.