Старообрядческая документальная повесть как литературное явление и диалектологический источник
Ровнова Ольга Геннадьевна
(Москва, Россия)
В октябре 2014 г. в московском издательстве “Альпина нон-фикшн” вышла в свет подготовленная мной к публикации книга “Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева”. Соглашаясь на издание этого произведения, директор издательства Павел Подкосов шел на известный риск: предугадать, станет ли оно пользоваться читательским спросом и войдет ли в литературный обиход, было невозможно. В этой книге объемом 700 страниц для читателя необычно всё. Автор - старообрядец из Южной Америки, непрофессиональный писатель, человек по современным меркам малограмотный* Статья написана в рамках проекта “Старообрядцы Латинской Аме-рики: исследование языка и экономики”, поддержанного грантом РГНФ № 14-04-00380. Об авторе и истории написания книги подробнее говорится в моем предисловии к ней [8].; тема - жизнь старообрядцев в южноамериканских странах; язык - не литературный русский с вкраплением диалектизмов в качестве стилистического приема, а живой диалектный язык, на котором говорит автор и его одноверцы, чьи деды покинули Россию в 1930-е годы.
Эта необычность, однако, оказалась и понятой, и востребованной. По инициативе издательства книга еще в электронном виде была представлена на конкурс Национальной литературной премии “Большая книга” сезона 2013-2014 года. Из 359 присланных на конкурс прозаических произведений в “длинный список” попали 29 книг таких, например, известных авторов, как Светлана Алексиевич, Юрий Арабов, Юрий Буйда, Захар Прилепин, Владимир Сорокин, Владимир Шаров, в этом списке - и Данила Зайцев с его “Повестью и житием” [7]. На 16 Международной книжной ярмарке интеллектуальной литературы попсйоп (Москва, 26-30 ноября 2014 г.) книга вошла в число самых продаваемых [10], на сайте российского интернетмагазина “Озон.ру” отмечена как “бестселлер” (наиболее популярный, хорошо продающийся на ozon.ru товар). Появились благожелательные, очень эмоциональные читательские отклики в Интернете: “невероятная книга о жизни простых русских людей, волею судеб кочующих с места на место”; “замечательное жизнеописание <...> человека, который готов пахать и не ждет жалости и подарков судьбы”; “честно, просто, невероятно глубоко, смешно и страшно”; “книга производит настолько сильное впечатление в целом - поражает своеобычностью языка и цельностью мышления человека эпохи Средневековья”; “Редактору - браво! Отличное чтиво для тех, кому интересно познакомиться с неожиданной стороной христианства «от сохи», без церковного елея и позолоты <...> И, главное, язык! Язык, дающий всему этому жизнь, поразительно живой и архаичный, язык столь плотный, что способен выталкивать всякую лукавую мудрость, как вода выталкивает масло” Отзывы читателей с сайта ozon.ru.. Наконец, на книгу обратила внимание литературная критика: о ней высказались Майя Кучерская, Ольга Лебёдушкина, Лев Данилкин, Михаил Визель. Так, О. Лебёдушкина в итоговом выпуске программы “Азбука чтения” на Радио России “Культура” назвала “Повесть и житие” одним из главных событий 2014 года в жанре литературы нон-фикшн [1]. Всё это свидетельствует о том, что произведение, целиком созданное на родном для автора диалекте, впервые в истории русской литературы и диалектологии стало фактом литературной жизни.
Что увидели в книге профессиональные литературные критики? Во-первых, все они сходятся во мнении, что “Повесть и житие.” - произведение необычное: “Это совершенно невероятная книга, напоминающая разве что «Житие протопопа Аввакума». <...> Я не знаю, как анализировать такие книги, - наверное, их нужно просто читать и удивляться” [6]; “Невероятная - хоть за ногу себя щипли - книга” [4]; “С уверенностью можно сказать: такой книги в русской словесности еще не было” [2]; “.это готовый памятник литературы - правда, совершенно особенный” [1]; “. к Даниле Терентьевичу нельзя подходить с обычными вкусовыми и стилистическими мерками. Его книга - явление уникальное” [3]. Во-вторых, критики единодушно отмечают другое временное измерение, в котором живет автор и персонажи его книги: “...это монолог обитателя давно исчезнувшего, необыкновенно цельного мира. Сегодня так ясно, чисто не мыслят, не чувствуют, не говорят” [6], а также его особое, религиозное и крестьянское, сознание. Для автора “конец света и Страшный суд - категория не отвлеченно-нравственная, а совершенно реальная” [3], он “носитель «неиспорченного», «натурального» крестьянского сознания; как будто он только что вылез из машины времени, доставившей его из года эдак 1861-го” [5]; его сознание - “нерефлексирующее, не ведающее о психологии, но очень словесное сознание русского крестьянина, для которого дороже всего работать на своей земле и хранить веру, «бежать от всех развратов»” [6]. В-третьих, все отмечают невероятность биографии Данилы Зайцева и его необыкновенный, “другой” русский язык; в-четвертых: “Его история так же невероятна, как и язык, которым она рассказана” [2]. Более того - Лев Данилкин высказывает опасение, что “Повесть и житие” представляет собой изощренную литературную мистификацию: “и биография, и язык рассказчика слишком хороши, чтобы быть правдой” [4; 5]. старообрядческий диалект русский язык
Это мнения и оценки профессиональных литературных критиков, прочитавших опубликованную книгу. Получив ее рукопись - семь общих тетрадей (805 страниц, 35 а. л.) со сплошным, без деления на абзацы и другие композиционные части, текстом, написанным от руки гражданской кириллической азбукой, по преимуществу фонетическим письмом, - и начав работать с ней, я как диалектолог поняла, что имею дело с уникальным лингвистическим источником, который дает возможность надежно реконструировать родной говор Д.Т. Зайцева - акающий среднерусский говор старообрядцев- “синьцзянцев”, восходящий к говору нижегородских “кержаков”, - и сопоставим по ценности с памятниками древнерусской и старорусской письменности, в том числе с новгородскими берестяными грамотами Описание фонетических и грамматических черт говора “синьдзян-цев”, а также отдельных лексических явлений, получивших отражение в рукописи, сделано в моей работе [9].. Несомненным для меня было и то, что документальное биографическое повествование “о себе” непрофессионального, но бесспорно талантливого писателя, вобравшее черты многих светских и христианских жанров древней русской литературы и некоторых жанров фольклора (летопись, бытовая и сатирическая повесть, хожение, плутовской роман, жизнеописание, житие, проповедь, поучение, притча, легенда, исторический анекдот и др.), - является примером современного “проторомана” и показывает, какими способами устная автобиография превращается в этот протолитературный нарративный жанр - “предтечу романного жанра” (В .И. Тюпа) О жизнеописании как протороманном нарративе см.: [11, 79-91].. В этом качестве “Повесть и житие”, конечно, представляет интерес для историков литературы и литературоведов, изучающих эволюцию литературных форм.
Решением публиковать книгу я обязана писателю Петру Алешковскому, который, познакомившись с первым, “опытным” фрагментом текста, набранным на компьютере в литературной орфографии с соблюдением пунктуационных норм, убедил меня издавать “Повесть и житие” именно как литературное произведение на диалекте, а не как памятник письменности и много поспособствовал завершению работы и выходу книги в свет. Его предисловием “Такое вот житие” она и открывается.
Подготовка книги к публикации заняла три года и потребовала выработки таких подходов к тексту рукописи, которые учитывали бы адресованность книги широкому кругу читателей и в то же время сохраняли бы за книгой статус диалектологического источника. Для этого было необходимо 1) разобраться в особенностях авторской графико-орфографической системы; 2) установить соответствие написаний тем или иным фонетическим и морфологическим явлениям живой речи автора и всей группы старообрядцев-“синьцзянцев”, к которым он принадлежит Благодаря экспедиционной работе в старообрядческих общинах Аргентины, Боливии, Бразилии, Уругвая, начатой в 2006 г., я располагаю обширным корпусом звучащей диалектной речи южноамериканских ста-рообрядцев.; 3) принять решение о том, которые из явлений следует передавать средствами литературной орфографии, а которыми можно пренебречь; 4) понять и раскрыть авторские сокращения; 5) разработать систему пунктуационного оформления текста. Кроме того, сплошной текст нуждался в структурировании - разделении его на сюжетно-смысловые части, и в фактологических и лингвистических комментариях. О собственно “лингвистической составляющей” сделанной работы и пойдет речь во второй части статьи.
В рукописи употребляются все буквы кириллической азбуки, кроме буквы “твердый знак”. В функции твердого и мягкого разделительных знаков автор использует букву “и” (“семия”, “солию”, “сиездили”, “сиел”), редко ставит кратку в букве “й”, непоследовательно различает “е” и “ё”, не обозначает или неправильно обозначает мягкость согласных (“болны”, “нелзя”, “дядинкя”, “попросил пит”, “идтьи”, “ванью” Ваню, “вольяи” волей)6. Он раздельно пишет сложные слова (“крава жадный”, “в нова сибирски”, “добра жэлательно”, “дето убийцы”, “противо положны”) и приставки за-, на-, от-, по-, при-, про- с глаголами (“за бегали”, “за сабирался”, “за спорили”, “за тужыли”; “на салил” насолил; “от некавал” отнековал `говорил нет'; “по благодарил”, “по лакомитса” полакомиться, “по обчялись” пообщались, “всех по словили”, “по танцевать”, “по умнели”; “при кар- манили”, “при ласкаит”, “при спрашиватса” приспрашиваться `выведывать'; “про сидел”, “про лижал”). При подготовке книги к публикации такие написания приведены в соответствие с орфографической нормой. Некоторые написания требовали усиленной дешифровки: “всад питки” - взадпятки `на попятную', “слезит з цэни” - слезет со сцене `со сцены', “в кустах в шиш- ше” - в кустах в чаще `в чаще'. Характерной чертой орфографии рукописи является вариативность, когда одно и то же слово пишется разными способами: “разказал” и “расказал”, “денги” и “деньги”, “судба” и “судьбу”, “исплотирывает” `эксплуатирует' и “експлотируют”, “за без сэнак” за бесценок и “за биссэнак”, “за бизсенак”, “за бес ссэнак”, “за пизценак”, и др.
Не все фонетические явления живой речи, отраженные в рукописи переданы при публикации. Те из них, которые затрудняют восприятие текста или не являются собственно диалектными, были отклонены, а частности:
- аканье и иканье: “гаварит”, “с уругваискаи стараны”, “до синтибря”, “миня ждити”;
- вставные гласные: “моного”, “до платаформы”, “харби- нысы” харбинцы, “организим”;
- реализация у нулем звука после безударного слога в мужских именах: “Анани”, “Арсени”, “Васили”, “Власи”, В беседе со мной Д.Т. Зайцев признался, что самое трудное для него при письме - постановка мягкого знака: “Я так и не понимаю, где его пи-сать, а где нет”. “Гиорги”, “Григори”, “Димитри”, “Евгени”, “Теренти”; то же - после ударного слога перед гласным: “ночю”, “с та- кои речю”, “с суровостю”, “братя”, “третя”;
- оглушение звонких согласных на конце слов и ассимиляция согласных по глухости / звонкости: “нагат” на год, “буть” будь, “полес” полез, “без деняк” без денег; “браш- ки” бражки, “шанюшки” шанежки, “згорям” с горем, “зделать” сделать, “зброд” сброд, “спрозбаи” с просьбой;
- мена глухих и звонких согласных, отражающая противопоставление согласных по напряженности / ненапряженности: “сбит” спит - “продили” бродили, “гудог сирены” гудок - “токда” тогда, “доже” тоже - “потробно” подробно, “зразу” сразу - “окасался” оказался;
- позиционная мягкость согласных: “иваньгелие” Евангелие, “Господьним”, “женьчина”, “леньтяй”, “тиреньтие- вич” Терентьевич, “несчясьтия” несчастье.
В некоторых случаях я сохранила в книге авторские написания как стилистическое средство, отсылающее к рукописи и “намекающее” на ее орфографическое своеобразие и звучащую речь: сердыце, Аргеньтина, в Арьгентину, туризьма `туризм', аньгеляв `ангелов', постороньяй `посторонний', порядошный, девишник, девишны песни, хичная птица, загрань паспорт, Пцалтырь, ни гумашки `ни бумажки', арфиепископ, три варианта написания в одном абзаце слова велосипед: лицепет, лисэпед, на лисепеде “Так как правильно?” - настойчиво спрашивала меня корректор издательства по поводу этих трех вариантов. С точки зрения авторского письма все эти написания следует считать “правильными”.. Со стилистической целью оставлены и редкие случаи написания латиницей иноязычных слов: Шло всё хорошо, у них было два рабочих немса, но один, по имени Wilson Vagner, с кем жизнь связала, - маленький, беззубой, незавидный; Данила, строится пляж, участки ничего не стоют, я куплю участок возле моря, построю hotel и отдам тебе, работай из половина.
При публикации средствами литературной орфографии передаются следующие диалектные фонетические явления:
- произношение открытого гласного типа а после мягких согласных и ж, ш, ц в заударных конечных слогах: деняг нету, купляй-продажай, плохоя здоровья, тебе виднея, под лежащай камень, с секретаршай, за границай, пья- ницай;
- стяжение гласных в окончаниях полных прилагательных и глаголов: хороша девчонка, умная, стройна, красива; морожену рыбу; на друго утро; каки слёзы; читашь сказки; горя хватат; за ето пьём, гулям и вас на свадьбу приглашам;
- произношение слов, имеющих скопление двух гласных, с в и у между ними: религивозной, идивот, Иларивон, Ила- ривонович, милливон, в радиве, патриярх, никониянин, по океяну, патриётов, гериятрико `дом престарелых, исп. geriatrico';
- “соканье” и более редкое “щёканье”: немес, принс, огур- сы, Зайсэв, куща `куча';
- твердый долгий шипящий [ш:], который передается автором одной или двумя буквами “ш”: ишо и ишшо `ещё', яшики и яшшики, прошаться и прошшаться;
- старое произношение твердого шипящего в сочетаниях [шн] ([шн']) и [шт] ([шт']) в тех словах, в которых по современной орфоэпической норме произносится [чн] ([чн']) и [чт] ([чт']): по закупошной цене, по-празднишному, на- шну, нашнутся, утошню, хишник, загранишные, бого- родишну икону, погранишник, пасешник; пошта, пошти, уништожить, штение;
- старое произношение мягкого [р']: а) в сочетании ер между согласными перед губными и заднеязычными: не вытерьпит, подвергаетесь, церьковь, церьковные, не- исковерьканный, а также искорька; б) перед суффиксом -ств-: царьство, поцарьствуйте, государьство, в) перед суффиксом -ск-: царьским;
- произношение твердых согласных перед [м] ([м']) в существительных тюрма, писмо (во всей падежной парадигме) и личных формах глагола взять: возму, возмёшь...;
- прогрессивная ассимиляция по мягкости заднеязычных согласных [к], [г]: кормил грибочкями, толькя, с Ольгяй, выручил деньгями; на постройкю, бросить Ольгю; Гусь- кёва, бочкём.
Чтобы приблизить опубликованный текст к звучащей речи, было решено снабдить слова некоторых групп знаком ударения. В книге ударение имеют:
- диалектные слова: жйхмарка `опустившаяся, распутная женщина', уросйл `капризничал', хредйла `болела', щй зель `тракторный культиватор';
- диалектные формы слов: издеются `издеваются', налию `наливаю', налйЮт `наливают'; к мене `ко мне', мешала имя `им'; стал полудйкой, глаза заспаты;