"-- Я догадался тогда,-- продолжал он восторженно,-- что власть дается только тому, кто посмеет наклониться и взять ее. Тут одно только, одно: стоит только посметь! У меня тогда одна мысль выдумалась, в первый раз в жизни, которую никто и никогда еще до меня не выдумывал! Никто! Мне вдруг ясно, как солнце, представилось, что как же это ни единый до сих пор не посмел и не смеет, проходя мимо всей этой нелепости, взять просто запросто все за хвост и стряхнуть к черту! Я... я захотел осмелиться" (т. II, стр. 225).
Читатели, конечно, хорошо знают эти отрицания правды и смысла в истории, тот взгляд на исторические явления, по которому все они происходили от насилия, опиравшегося на заблуждения. Этот взгляд, взгляд просвещенного деспотизма, породил на западе Европы огромные революции и до сих пор порождает там людей, которые разрешают себе все средства, чтобы изменить ход всемирной истории, которые считают себя вправе домогаться места законодателей и учредителей нового, разумного порядка вещей. Эти люди уже не живут под каким-нибудь авторитетом, потому что сами поставляют себя авторитетом для человечества. Они, подобно Раскольникову, желали бы, если бы могли, "взять все за хвост и стряхнуть к черту". Но эти люди действуют, считая своею целью благо человечества, и они имеют дело с историею народов. Поэтому, с одной стороны, их усилия получают характер бескорыстия, самоотвержения, с другой стороны, их деятельность никогда не бывает удачною. История их не слушается и идет своим порядком. Глупые народы не понимают того блага, которое им предлагают умные люди.
Под влиянием эгоизма молодости Раскольников сделал еще один шаг на пути этих мнений. Этот-то шаг и составляет ту мысль, которая, по его словам, выдумалась у него одного и которой никто никогда еще не выдумывал. Таким образом он дошел до третьего и последнего пункта своей теории. Приведем место, где всего ярче высказывается эта мысль.
Раскольников смеется про себя над социалистами:
"За что давеча дурачок Разумихин социалистов бранил? Трудолюбивый народ и торговый: общим счастием занимаются... Нет, мне жизнь однажды дается и никогда ее больше не будет; я не хочу дожидаться всеобщего счастья. Я и сам хочу жить, а то лучше уж и не жить. Что же? Я только не захотел проходить мимо голодной матери, зажимая в кармане свой рубль, в ожидании "всеобщего счастия". "Несу, дескать, кирпичик на всеобщее счастие и оттого ощущаю спокойствие сердца". "Нельзя-с! Зачем же вы меня-то пропустили? Я ведь всего однажды живу, я тоже хочу..." (т. I, стр. 426).
И вот Раскольников решился нарушить обыкновенный ход дел и дозволить себе всякие средства не для того, чтобы изменить ход всемирной, истории, а для изменения своей личной судьбы и судьбы своих близких. Чего он хотел в этом отношении, он подробно объясняет Соне.
"У матери моей почти ничего нет. Сестра получила воспитание случайно, и осуждена таскаться в гувернантках. Все их надежды были на одного меня. Я учился, но содержать себя в университете не мог и на время принужден был выйти. Если бы даже и так тянулось, то лет через десять, двенадцать (если б обернулись хорошо обстоятельства) я все-таки мог надеяться стать каким-
нибудь учителем или чиновником, с тысячью рублями жалованья... (Он говорил как будто заученное.) А к тому времени мать высохла бы от забот и от горя, и мне все-таки не удалось бы успокоить ее, а сестра... ну, с сестрой могло бы еще и хуже случиться!.. Да и что за охота всю жизнь мимо всего проходить
иот всего отвертываться, про мать забыть, а сестрину обиду, например, почтительно перенесть? Для чего? Для того ли, чтобы, их схоронив, новых нажить -- жену да детей, и тоже потом без гроша и без куска оставить? Ну...
вот я и решил, завладев старухиными деньгами, употребить их на мои первые годы, не мучая мать, на обеспечение себя в университете, на первые шаги после университета, -- и сделать это широко, радикально, так, чтоб уж совершенно всю новую карьеру устроить и на новую, независимую дорогу стать..." (т. II, 222).
Таковы цели, которые имел в виду Раскольников. Но эти цели не составляли прямых побуждений к преступлению. Они могли внушить Раскольникову самые разнообразные усилия; непременное убийство никак логически из них не вытекает. Напротив, оно строго вытекает из его эгоистической теории. Вот почему тотчас после приведенной речи сам Раскольников начинает говорить, что "это не то", что он "врет, давно уже врет" и пр. Очевидно главное, что его двигало, что распаляло его воображение, было требование приложить свою теорию, осуществить на деле то, что позволил себе в мысли.
Вдругом месте он ясно высказывает это главное побуждение к преступлению.
"Старушонка вздор! -- думал он горячо и порывисто,-- старуха пожалуй что
иошибка, не в ней и дело! Старуха была только болезнь... я переступить поскорее хотел... я не человека убил, я принцип убил!" (т. I, стр. 426).
Вот самая суть преступления. Это убийство принципа. Не три тысячи рублей тянули Раскольникова; странно сказать, между тем верно -- что если бы эти деньги могли достаться ему через воровство, плутовство в карты или другое мелочное мошенничество, он едва ли бы на него решился. Его тянуло убить принцип, дозволить себе то, что наиболее запрещено. Теоретик не знал, что, убивая принцип, он вместе с тем покушается на самую жизнь своей души; но, убивши, он по страшным мукам своим понял, какое преступление он совершил.
Вот задачи, предложенные себе автором. Задачи огромные, имеющие несравненную важность. Глубочайшее извращение нравственного понимания
изатем возвращение души к истинно человеческим чувствам и понятиям -- вот общая тема, на которую написан роман г. Достоевского. В следующей статье мы постараемся рассмотреть, как автор справился с своею задачею. Теперь же заметим лишь то, что и без нас, конечно, угадывает читатель, именно, что г. Достоевский в таких размерах захватил свой предмет и такие стороны его изобразил особенно искусно, которые были наиболее по его силам и где, следовательно, всего ярче могла проявиться глубина и особенность его таланта.
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ.
Роман в шести частях с эпилогом. Ф. М. Достоевского.
Издание исправленное. Два тома.
Петербург. 1867
Статья вторая и последняя
Раскольников не есть тип. То есть он не настолько своеобразен, не представляет таких определенных и органически связанных между собою черт, чтобы его образ носился перед нами, как живое лицо. В частности же -- это не есть тип нигилистический, но видоизменение того типа настоящего нигилиста, который всем более или менее знаком и который всех раньше и всех метче был угадан Тургеневым в его Базарове.
Что же? Мешает это роману? Те, кто читал роман, мы думаем, согласятся с нами, что отсутствие большей типичности здесь не вредит, а даже как будто способствует делу. Неопределенность, молодая неопределенность и неустановленность Раскольникова очень идет к его фантастическому (по словам Порфирия) поступку. Кроме того, невольно чувствуется, что Базаров никаким образом не совершил бы так и такого дела. Человек, следовательно, выбран г. Достоевским нельзя сказать, чтобы не верно.
Но главное, очевидно, здесь не в человеке, не в обрисовке известного типа. Не здесь центр тяжести романа. Цель романа состоит не в том, чтобы вывести перед глазами читателей какой-нибудь новый тип, изобразить нам "бедных" людей, "подпольного" человека, людей "мертвого дома", "отцов и детей" и т. д. Весь роман сосредоточивается около одного поступка, около того, как родилось и совершилось некоторое действие и какие повлекло за собою последствия в душе совершившего. Так роман и называется; на нем надписано не имя человека, а название события, с ним случившегося. Предмет обозначен вполне ясно: дело идет о преступлении и наказании.
И в этом отношении всякий согласится, что роман г. Достоевского очень типичен. Удивительно типично изображены все те процессы, которые совершаются в душе преступника; вот что составляет главную тему романа и что поражает в нем читателей. Живо и глубоко схвачено в нем то, как идея преступления зарождается и укрепляется в человеке, как борется с нею душа, инстинктивно чувствуя ужас этой идеи; как человек, вскормивший в себе злую мысль, почти лишается наконец воли и разума и слепо повинуется ей; как он механически совершает преступление, долго созревавшее в нем органически; как пробуждается в нем потом боязнь, подозрительность, злоба к людям, от которых ему грозит кара; как начинает он чувствовать омерзение к себе и к своему делу; как прикосновение живой и теплой жизни пробуждает в нем
муки бессознательного раскаяния; как, наконец, ожесточенная душа не выдерживает и размягчается до чувства умиления.
Перед этим страшным процессом личность Раскольникова с ее особенностями совершенно сглаживается и исчезает. Сперва поглотила его извращенная идея, а потом в нем с неодолимою силою просыпается человек, человеческая душа и мучит его своим пробуждением, с которым он старается совладать. При таких явлениях индивидуальность действующего лица, естественно, должна отступить на задний план. Так следует это из самого смысла романа. Преступление вовсе не есть действие, характеристическое для личности Раскольникова; люди, в характеристику которых входит преступление, совершают дела этого рода гораздо легче и совершенно иначе. Раскольникову же просто довелось перенести на себе преступление; можно сказать, что оно с ним случилось и душа его отозвалась на него так, как отозвалась бы, вообще говоря, душа всякого человека.
Итак, понятно, что личность Раскольникова подавлена самым событием и не представляет ясного типического образа. В этом отношении самая тема автора ставила его в выгодное положение, именно давала ему возможность высказать всю силу таланта, несмотря на недостаток полной типичности. Гораздо правильнее мы можем требовать более ясной типичности от остальных лиц романа. Их очень много, и они выполнены очень не равномерно. Наиболее удавшимися и даже вполне удачными следует признать пьяницу Мармеладова
иего жену Катерину Ивановну. Это действительные типы, ярко, отчетливо очерченные. В них ясно выразились главные достоинства таланта г. Достоевского. Он открыл читателям, как возможно относиться симпатически к этим людям, таким слабым, смешным, жалким, потерявшим всю силу владеть собою и походить на других людей.
Но главная сила автора, как мы уже заметили, не в типах, а в изображении положений, в уменье глубоко схватывать отдельные движения и потрясения человеческой души. В этом отношении он достиг во многих местах своего нового романа до полного и удивительного мастерства.
Роман задуман и расположен очень просто, но вместе правильно и строго. Три года Раскольников живет в Петербурге, один, оторванный от своей семьи
итерпящий большую нужду. Эти три года были, конечно, временем, когда молодой ум стал впервые работать над пониманием жизни, и работал с увлечением и односторонностию молодости. Роман открывается, когда идея преступления вполне созрела. Раскольников уже давно удалился от своих товарищей и был совершенно одинок. "С некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию" (т. I, стр. 2) и "бежал всякого общества" (т. I, стр. 14.).
Впоследствии Раскольников прекрасно описывает свое состояние в это время. Он указывает даже на те свои наклонности, в которых злая мысль находила себе пищу, которые он разрабатывал в свою пользу.
"Предположи, -- так говорит он Соне, -- что я самолюбив, завистлив, зол, мерзок, мстителен". "Я вот тебе сказал давеча, что в университете себя содержать не мог. А знаешь ли ты, что я, может, и мог. Мать прислала бы,
чтобы внести что надо, а на сапоги, платье и на хлеб я бы и сам заработал; наверно! Уроки выходили, по полтиннику предлагали. Работает же Разумихин! Да я озлился и не захотел. Именно озлился (это слово хорошее!). Я тогда как паук к себе в угол забился. Ты ведь была в моей конуре, видела... А знаешь ли, Соня, что низкие потолки и тесные комнаты душу и ум теснят! О, как ненавидел я эту конуру! А все-таки выходить из нее не хотел. Нарочно не хотел! По суткам не выходил и работать не хотел, и даже есть не хотел, все лежал. Принесет Настасья -- поем, не принесет -- так и день пройдет; нарочно со зла не спрашивал! Ночью огня нет, лежу в темноте, а на свечи не хочу заработать. Надо было учиться, я книги распродал; а на столе у меня, на записках да на тетрадях на палец и теперь пыли лежит. Я лучше любил лежать
идумать. И все думал..." (т. II, стр. 224).
Самолюбие и то озлобление, которое от него происходит, вот те черты
Раскольникова, на которые оперлась идея преступления. Прекрасно изображен процесс, обыкновенно происходящий в душе преступника: человек раздражает, натравливает себя на страшное дело, старается увлечься до самозабвения. Роман открывается в минуту полного развития этого процесса. Раскольников идет к процентщице, чтобы сделать пробу.
Но природа в нем возмущается, и им овладевает чувство бесконечного отвращения (т. I, стр. 12). Его вдруг что-то тянет к людям (стр. 14), и он сходится с Мармеладовым, провожает его домой и видит его семейство. Эта картина возбуждает в нем опять прилив злобы, и недобрая мысль опять воскресает (стр. 40). Получается письмо от матери с дурными вестями: сестра жертвует собой для блага матери и брата. Озлобление Раскольникова достигает высшей степени. Превосходно изображено волнение и внутренняя борьба, которую испытывает Раскольников вследствие письма матери. Мучительно разбирает он всю безвыходность своего положения, все бессилие свое поправить дело.
"Вдруг он вздрогнул: одна, тоже вчерашняя мысль опять пронеслась в его голове. Но вздрогнул он не оттого, что пронеслась эта мысль. Он ведь знал, он предчувствовал, что она. непременно пронесется, и уже ждал ее; да и мысль эта была совсем не вчерашняя. Но разница была в том, что месяц назад и даже вчера еще она была только мечтой, а теперь.... теперь явилась вдруг не мечтой, а в каком-то новом, грозном, и совсем незнакомом ему виде, и он вдруг сам сознал это... Ему стукнуло в голову, и потемнело в глазах".
Раскольников уже не владеет собой; мысль его одолела. Встреча с девушкой, которая только что увлечена на путь порока, еще глубже вонзает ему в сердце сожаление о сестре. Инстинктивно стараясь уйти от своей злой мысли, он направляется к Разумихину. Но он не понимает себя и, опомнившись, решает: "К Разумихину я на другой день, после того пойду, когда уже то будет кончено и когда все по-новому пойдет..." (стр. 81).
Но еще раз, в последний раз со всею силою пробуждается в нем душа. Он уходит куда-нибудь дальше от того дома, где "в углу, в этом ужасном шкафу и созревало все это". На дороге он засыпает на скамейке парка7 и видит томительный сон, в котором выражается протест души против задуманного