Танковые войска Великобритании 1920-1930-х годов: путь из лидеров в отстающие или жертва компромисса?
Петунин Константин Борисович
Аннотации
На основе новых для российской историографии материалов Национального архива Великобритании, стенограмм заседаний британского парламента и широкого круга литературы автор проанализировал практический аспект развития танковых войск в Великобритании 1920-1930-х годов. В статье рассматривается отношение английского политического и военного руководства тех лет к роли танка в армии, анализируется как реальное состояние британских танковых войск межвоенного периода, так и предпосылки к его формированию.
Ключевые слова и фразы: Великобритания; межвоенный период; танк; британская армия; механизированная война; военная техника; военные доктрины; роль танка в армии.
GREAT BRITAIN TANK FORCES OF THE 1920-1930S: WAY DOWN OR VICTIM OF COMPROMISE?
Petunin Konstantin Borisovich
I. Kant Baltic Federal University konstantin.pet.rf@mail.ru
On the basis of the new for the Russian historiography materials of the British National Archive, the records of the British Parliament meetings and a wide range of literature the author analyzes the practical experience of tank forces development in Great Britain of the 1920-1930s. The paper examines the attitude of the English political and military leadership of that time to the role of the tank in the army, analyzes the real state of the British tank forces of the inter-war period and the backgrounds for their formation.
Key words and phrases: Great Britain; inter-war period; tank; the British army; mechanized war; military equipment; military doctrines; role of the tank in the army. танковый войско армия
Межвоенные годы являлись интереснейшим временем с точки зрения развития вооруженных сил. Прошедшая Первая мировая война не только показала человечеству все ужасы массового военного конфликта, но и дала мощнейший стимул к созданию новых видов оружия и развития уже имевшихся. Вслед за оружием возникла необходимость в модернизации тактики и стратегии ведения войн, были созданы новые рода войск. Одной из самых известных и заметных новинок прошедшей войны, безусловно, был танк, впервые применённый английскими войсками в битве при Сомме [38, p. 93] и являвшийся попыткой преодоления тупика окопной войны [4, c. 309]. Естественно, что танк стал частью вооруженных сил, а также причиной многих споров в военной и политической среде.
Широко известно, что именно Великобритания является родиной танка и танковых войск, но первенство не является гарантией долгосрочного лидерства. Описывая ситуацию в армии накануне Второй мировой войны, британский историк Д. Эджертон писал: "Слабым местом Великобритании являлась малая по численности армия. Современные исследования показали, насколько значим был танк для подобной малой армии. Во время и после (Первой мировой) войны у английской армии сформировалось крайне продуктивное танковое лобби, сделавшее из Англии лидера в вопросах танкостроения" [14, p. 45]. Однако в отечественной и зарубежной историографии распространено и противоположное мнение. Так, например, британский исследователь Кристер Йоргенсен в своей книге "Танковая война: стратегия и тактика" пишет: "Те немногие, кто осмелился думать в терминах новой войны, где танк играл ключевую роль, были либо лишены голоса, либо игнорировались. Британия была наиболее ярким примером пренебрежения и невежества. После изобретения оружия британцы отказались от него в пользу возврата к "нормальной" армии" [32, p. 19]. А в обширном отечественном труде "История Второй мировой войны", при подведении итогов британской межвоенной политики в области развития вооруженных сил, указывается на то, что "вследствие консерватизма высшего военного руководства Англии вопрос об увеличении количества бронетанковых частей так и не был решен до начала войны" [3, c. 392]. В более поздний период отечественный военный историк М.Б. Барятинский утверждал, что "в Англии затянулась дискуссия о роли и месте танков в современной войне. Неопределённость в этом вопросе тормозила разработку соответствующих тактико-технических требований и выдачу заказов промышленности" [1, c. 2]. Для отечественных же историков как советского, так и нынешнего периода характерно повышенное внимание к британским танковым войскам периода Первой и Второй мировых войн. В случае межвоенного периода этот род войск зачастую упоминается лишь мельком, зачастую в виде рассмотрения технической составляющей и лишь поверхностного упоминания военных, политических и экономических аспектов развития Великобритании 1920-1930-х годов, сформировавших облик как армии в целом, так и танковых войск в её составе. На этом фоне весьма интересной является монография Е. Белаш "Танки межвоенного периода" [2], увидевшая свет в 2014 году, в которой, среди прочего, рассматриваются британские танковые войска указанного временного отрезка. Однако и в этом исследовании основное внимание уделяется боевому применению английских танков, без рассмотрения других элементов развития данного рода войск. Между тем именно освещение ситуации, сложившейся в британских танковых войсках в период межвоенных десятилетий, помогло бы понять, почему вооруженные силы столь развитой в военном, промышленном и экономическом отношении державы, как Великобритания, оказались в ситуации, описанной в своих мемуарах боевым офицером, прошедшим всю Вторую мировую войну, будущим начальником Имперского Генерального штаба и фельдмаршалом Б. Монтгомери. Состояние британских танковых войск на начало войны он описывает следующим образом: "Где-то во Франции имелась одна армейская танковая бригада, подчиненная непосредственно главнокомандующему. Лично я не видел ни одного танка этой бригады ни зимой, ни во время активных боевых действий в мае. А ведь именно мы, англичане, изобрели танк и впервые в 1916 году использовали его в бою. К стыду, приходится признать, что мы послали нашу армию на эту самую современную войну с совершенно неадекватным вооружением и снаряжением" [6, c. 46]. Что же привело к ситуации, при описании которой из-под пера британского военачальника вышли эти строки, пропитанные горечью за упущенное страной лидерство? Каким было реальное положение дел в танковых войсках Великобритании межвоенного периода?
Помочь ответить на этот вопрос, в числе прочего, могут архивные документы и стенограммы заседаний британского парламента. Эти источники, ставшие более доступными, в первую очередь, для отечественных историков благодаря появлению их цифровых копий, позволяют под новым углом взглянуть на историю британских танковых войск межвоенного периода, а также на роль танка в британской армии 1920-1930-х годов и понять, чем руководствовались английские военные и политики, рассуждая о будущем танковых войск. Рассмотрение ситуации в британских танковых войсках межвоенного периода уместнее начать с последнего вопроса, так как именно ответ на него позволит понять основные причины, по которым эти войска развивались в том, а не ином русле. Для этого, в первую очередь, необходимо осознать, какая армия, по мнению британских военных и политиков, требовалась Империи.
После окончания Первой мировой войны в правящих кругах Великобритании установилось мнение о невозможности новой большой войны в Европе в ближайшее время. Этому были все основания - главные геополитические соперники Англии зализывали раны, как Франция, были скованы условиями Версальского договора, как Германия, или вовсе прекратили своё существование, как Австро-Венгрия. По континенту прокатилась череда революций. В этих условиях в 1919 году английское военное и политическое руководство пришло к выводу, что большой европейской войны не будет ещё минимум 10 лет [43, p. 24], а в 1927 году было предложено исходить из этого предположения при планировании развития армии и на будущее десятилетие [38].
Безусловно, английские военные и политики всегда учитывали возможность возникновения угрозы со стороны континентальных держав. В то же время серьезной необходимости в чрезмерном увеличении численности сухопутных войск они не видели. Самой большой проблемой для острова считалась авиация. Если в 1920-е годы роль такой угрозы для Англии играли французские ВВС, то в 1930-х годах вероятным противником в Европе начала считаться активно перевооружавшаяся Германия. При этом главный рубеж обороны по замыслу британского руководства проходил всё так же по воздуху. Именно Люфтваффе считались наибольшей угрозой Британским островам, о чём недвусмысленно заявляли такие ведущие английские политики, как Черчилль [24] и Ллойд Джордж [26], на заседаниях парламента. Вторил им во время официального визита во Францию в 1938 году и Чемберлен, заявляя о приоритете обороны от атак с воздуха перед развитием наземных войск [42, p. 6].
Английские военные при рассмотрении текущей и гипотетической военной ситуации в Европе склонялись к выводу, что сухопутные войска Третьего рейха безусловно представляют опасность, но в случае военных действий против Англии, Франции и примкнувших государств не имеют возможностей и ресурсов для победы. При этом высказывалась уверенность в надёжности французской линии Мажино и других европейских укреплений. В приложении к меморандуму министра координации обороны Томаса Инскипа "Готовность Великобритании к войне" от 1937 года даётся заключение, что "в случае возможной войны Германия не будет иметь достаточное количество войск или единиц танков и артиллерии, необходимых для наступления против Франции и Бельгии с разумной перспективой успеха… По этим причинам германский генеральный штаб вряд ли считает, что сил немецкой армии достаточно, чтобы предпринять акт агрессии" [40, p. 4]. И хотя в том же документе сообщалось о 100% дефиците лёгких танков в экспедиционных силах, к формированию которых придётся приступить в случае войны, а также о том, что приданные этим войскам средние танки будут устаревшими и не годными к боевым действиям, в итоге даётся следующее заключение: "Если немцы не провели строительство тяжелых танков в тайне и в больших масштабах, они не будут в мае 1937 года обладать танковыми подразделениями, способными к прорыву французских или бельгийских пограничных укреплений с помощью боевых машин" [41, p. 18].
Исходя из этих предположений, британское военное и политическое руководство сконцентрировалось на имперских проблемах. Одной из ключевых задач текущего времени, на их взгляд, являлось обеспечение порядка в колониях и защита этих территорий от посягательств иных стран. Вот как говорил об этом в 1934 году на заседании парламента финансовый секретарь военного министерства Дафф Купер, перечисляя задачи армии в порядке важности: "Одной из первейших целей, стоящих перед армией, является защита наших военноморских баз… Вторая цель, которой служит армия, это защита определенных границ и поддержание порядка в некоторых территориях, где мы взяли на себя серьезные обязательства. На данный момент наиболее важной из них является Индия… В третью очередь, армия существует, чтобы защитить эту страну" [23]. В похожем порядке приоритеты расставлялись и в официальных документах того периода. Например, в программе оборонных расходов, подписанной военным министром Хор-Белиша в апреле 1938 года, говорится о необходимости формирования полевых сил, исходя из перспективы их применения в колониях и для общеимперских нужд, а не для войны на континенте [13, p. 2]. Более того, даже в 3-м томе полевого устава 1935 года в разделе, озаглавленном "Природа войны", говорится: "Британская империя имеет интересы в каждом уголке мира, следовательно, контроль морских коммуникаций является главным приоритетом. Армия может потребоваться в первую очередь для защиты военно-морских баз" [15, p. 2]. Таким образом, роль британской армии как инструмента для решения общеимперских задач, зачастую сопряженных с поддержанием порядка и защитой баз флота и коммуникаций, доводилась до каждого английского командира, начиная с младшего состава.
Из вышесказанного становится ясно, что Великобритании межвоенного периода, по мнению военного и политического руководства, требовалась универсальная армия, способная поддерживать порядок на территории Империи, защищать базы флота, разбросанные по всему миру, а также участвовать в локальных конфликтах за пределами метрополии. Именно подобный подход к построению всей армии в целом во многом предопределил судьбу английских танковых войск 1920-1930-х годов, являвшихся её неотъемлемой частью.
Исходя из такого видения проблемы, британские военные делали вывод, что Великобритания не нуждалась в многочисленных танковых войсках, вооруженных тяжёлыми танками, назначением которых являлся прорыв мощной обороны противника и последующие боевые действия против хорошо вооруженной и подготовленной армии. По мнению ряда военных того времени, танки в подобных условиях были не нужны вовсе, а являлись лишь пустой тратой средств. Данный вопрос неоднократно поднимался в парламенте как в 1920-е [18], так и в 1930-е [25] годы. Одни сторонники этого утверждения, подобно военному, политику и писателю Д.М. Кенворти, апеллировали к тому факту, что в Европе воцарился мир, а следовательно, любые разработки, производство, а тем более учения с применением бронированных сил являются пустой тратой времени и средств в условиях скудного бюджета [19]. Другие, как военный и политик А. Батерст, указывали на чрезмерную дороговизну бронированных сил по сравнению с другими родами войск, заявляя, что "кавалерийский полк стоит Ј 87 700, в то время как танковый батальон обходится в Ј 192 900 (в год)… <…> я думаю, что мы не можем позволить себе иметь больше танков, чем необходимо для экспериментальных целей…" [17]. В сторонники ограничения числа танков попал даже один из "отцов" этого оружия - Черчилль, выступавший в 1920-е годы в парламенте с призывом снизить количество производимых бронированных машин до минимума, необходимого для экспериментов в этой области [16]. На этом фоне вполне логичным выглядело утверждение военного министра Лэминга Уортингтона-Эванса от 19 июля 1927 года о том, что танки нужны лишь в случае европейского военного конфликта, при войне в колониях эти дорогие и тяжёлые машины излишни [38].
В тех же случаях, когда существование танков признавалось необходимым, британские военные и политики желали получить во многом универсальные танковые войска, способные органично вписаться в структуру армии. Вот что говорил по этому поводу тот же Уортингтон-Эванс, выступая перед парламентом в 1929 году: "Развитие бронетанковых сил должно проходить почти по такой же схеме, что и других войск. Нам, в первую очередь, нужны подразделения с большой подвижностью, которые могут выполнять задачи далеко от дома и которые в этом отношении будут механическим эквивалентом независимой кавалерии прошлых дней. Эти подразделения будут состоять в основном из бронированных автомобилей или легких танков, не способных к серьёзному наступлению, однако имеющих достаточно огневой мощи. На втором месте по значимости для нас другой тип подразделений, целью которого является объединить большую мощь удара и броневой защиты с достаточной подвижностью для маневра, а не лобовой атаки. Они будут состоять из средних и легких танков. Мы ожидаем, что эта организация легких и средних бронированных бригад, в сочетании с кавалерийскими и пехотными подразделениями, должна подходить для любого типа местности в любой части мира и для любого вида маневра" [20].
Вполне естественно, что подобный подход к организации танковых войск приводил к снижению численности и боеготовности танковых подразделений в метрополии, где в них не видели необходимости, и увеличению числа танков в колониях, в условиях которых дорогие и сложные в эксплуатации гусеничные машины часто предпочитали заменять бронеавтомобилями, построенными на коммерческом шасси. Эта тенденция хорошо заметна, если взглянуть на цифры, отражающие число и место пребывания бронетехники в 1920-1930-е годы. Если в 1923 году все британские танки, за исключением лишь 1/3 танкового батальона, находившегося в районе Рейна, располагались на территории метрополии, так же как и два из трёх соединений бронеавтомобилей (третье находилось в Египте) [35, p. 12], то в 1931 году 10% танков и 68% бронеавтомобилей уже находилось в колониях. При этом количество бронеавтомобилей превышало число танков почти в два раза, имея тенденцию к увеличению отрыва [34]. Что касается танков, то, несмотря на наличие около 400 машин, боеспособных и относительно современных среди них было в два раза меньше, чем 10 лет назад, - 2 батальона против 4 [Ibidem, p. 8], и почти все эти машины находились за пределами метрополии.
В условиях колоний предпочтение отдавалось лёгким танкам. Вполне обоснованно считалось, что, имея более высокую проходимость, чем колёсные транспортные средства, они обладают достаточной защитой и вооружением для борьбы с мятежными жителями колоний [36]. Однако, когда речь заходила о применении танков в заморских владениях, британских военных волновала возможность захвата такого опасного оружия, как танк или бронемашина, повстанцами, особенно в Индии. К 1929 году это беспокойство достигло такой точки, что начальником Имперского генерального штаба было принято решение набирать не только танковые экипажи, но и обслуживающий персонал в заморских владениях исключительно из англичан, препятствуя доступу аборигенов к танкам настолько долго, насколько это представляется возможным [Ibidem, p. 2]. Подобный подход неизбежно приводил к ограничению размеров танковых войск за пределами метрополии.
Таким образом, в английской армии 1920-1930-х годов сформировался запрос на преимущественно лёгкие танки. В условиях, для которых они предназначались, высокая скорость, большая численность и относительно малый расход горючего были крайне важны для британских бронированных машин, а тонкая броня и слабое вооружение не являлись недостатком. Более того, большее бронирование или более мощное вооружение были зачастую избыточны и даже вредны, так как вызывали увеличение веса и расхода горючего, 1 которого было совершенно излишним в боях с лёгкой пехотой снижая возимый боекомплект (могущество