Кузбасский государственный технический университет имени Т. Ф. Горбачева
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ И ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ ДИСКУРСА ВЛАСТИ В ФИЛОСОФИИ ПОСТМОДЕРНА
Яцевич Мария Юрьевна, к. филос. н.
Аннотация
постмодерн дискурс власть философский
Статья посвящена исследованию теоретических оснований феномена власти в дискурсе постмодерна. В работе представлен философский анализ методологических принципов, определивших становление концептуального каркаса дискурса власти в работах современных философов. Особое внимание уделяется проблеме отсутствия онтологического измерения властных отношений у философов постмодерна. Обосновывается взаимосвязь принципов управления в современном обществе и онтологических положений в концепциях постмодернистов.
Ключевые слова и фразы: общество; социальный дискурс; онтология; методологические принципы; власть; постмодернизм; социальное управление.
Annotation
THEORETICAL PROVISIONS AND FACTORS OF FORMATION OF DISCOURSE OF POWER IN POSTMODERNIST PHILOSOPHY
Yatsevich Mariya Yur'evna, Ph. D. in Philosophy Kuzbass State Technical University named after T. F. Gorbachev
The article aims to investigate the theoretical foundations of the phenomenon of power in postmodernist discourse. The paper presents the philosophical analysis of methodological principles, which determined the formation of the conceptual framework of the discourse of power in the works of modern philosophers. Special attention is paid to the problem of the absence of the ontological dimension of authoritative relations with the philosophers of postmodernism. The author argues for the interrelation of management principles in modern society and ontological provisions in postmodernists' conceptions.
Key words and phrases: society; social discourse; ontology; methodological principles; power; postmodernism; social management.
Основная часть
Современный социальный мир сегодня как никогда подвержен фундаментальным трансформациям, особенно это заметно в сфере властных коммуникаций, управлении социальными процессами. Так исследование феномена власти в последние десятилетия оставляет за собой первенство как наиболее актуальная и обсуждаемая проблема и в средствах массовой информации, и в научном сообществе. Во многом причиной для этого является кризис господствующей классической социально-философской парадигмы, которая традиционно претендовала на доминирование в интерпретации и генерировании социальных практик в западноевропейском обществе.
В последнее время в обстоятельствах, когда под влиянием новых дискурсивных тенденций происходят кардинальные изменения в социальных исследованиях, появляются принципиально новые формы и стратегии интерпретации сущности власти. Одним из условий для переосмысления концепта власти стал кризис модернистской парадигмы в западной философии ХIХ-ХХ вв. Это ознаменовало переход от традиционной рационально-логической модели европейского миропонимания к антииерархичному видению реальности у постструктуралистов (постмодернистов) [10].
В современной социально-философской теории следует выделить два основных подхода к пониманию феномена власти: идеологический и общетеоретический (эпистемологический). Представители первого (М. Вебер, Р. Арон, Х. Арендт и др.) придерживаются идеи, что важнейшие социальные институты, экономические и политические процессы, формы организации власти, фундированы определенными идеологическими установками (либеральной или консервативной, социалистической или националистской). По их мнению, доминирование одной из них определяет тренды развития социальных практик, особенности устройства и управления обществом, а также задает вектор интерпретации сущности власти и способов ее осуществления [1; 3].
Другая позиция восприятия сущности социального управления берет свое начало у постструктуралистов: Р. Барта, М. Фуко, Ж. Лакана, Р. Рорти, Ю. Хабермаса. В целом, данная концепция оформилась, как попытка отвергнуть онтологизм в интерпретации социальных практик. Деконструкция метафизических предпосылок, отказ от онтологических характеристик, фиксирующих объективность и закономерность бытия, все это заставило исследователей по-новому взглянуть на теорию властных взаимоотношений. Так, по их мнению, постижение феномена власти, как и других социальных явлений, должно исходить из выявления эпистемологической традиции и общетеоретических условий, определяющих познание объекта. Такого рода познавательная стратегия рассматривается в качестве альтернативы классической репрезентативной методологии, которая предлагает в процессе истолкования социальных явлений исходить из фактора влияния «трансцендентального означающего» ? субъекта, формирующего принцип описания объекта из структур собственного сознания. С этой позиции происходит нивелирование метафизического измерения социальных практик, что лишает исследователя привилегии на обладание абсолютным знанием и статуса эксперта в оценке социальных идеалов.
Теоретическим фундаментом для формирования новой «эпистемологической решетки» стала неклассическая парадигма, сложившаяся как отрицание категориального аппарата, типичного для классического модернизма. Одним из главных условий деструкции классической эпистемологии стало изменение интерпретации сущности и статуса субъекта в современном дискурсе. Постмодернизм деконструирует традиционный фундамент новоевропейского научно-философского дискурса, основанный на представлениях о субстанциональной и целостной природе субъекта. Новое понимание субъекта постмодерна опирается на идею о мозаичности сознания и реальности, где субъект - случайное соединение фрагментов идентичности, точкой «пристежки» которых являются конкретно-исторические события, культурные обстоятельства или национальные особенности. Субъект становится случайным текстом, нарративом, комбинацией историй, что делает невозможным восприятие им самого себя как чего-то постоянного, существующего независимо от символов и знаков, сложившихся в определенной культурной среде. Смещение субъекта с позиции иерархического доминирования лишает его привилегии на обладание абсолютной истины, так как это было характерно для логоцентрического мира [10]. Вследствие этого, основная линия постмодернистской интерпретации социальной реальности определяется радикальным отрицанием рационализма и субстанционализма.
Так Ф. Ницше был одним из первых, кто предпринял попытку подвергнуть критике классическое рационалистическое представление о властных отношениях [4]. Его теория власти предполагает отказ от бинарной модели «господин-подчиненный», как варианта субъект-центрированного мышления. Волюнтаристская позиция Ницше исключает интерпретацию власти в рационалистском ключе. По его мнению, разум не в состоянии контролировать стихийную потребность человека властвовать и не может претендовать на статус гаранта упорядоченности и стабильности в обществе. «Воля к власти», как бессознательная сила, «слепое стремление» является основой человеческого бытия, определяет его потребность к овладению внешним миром и реализации своего творческого потенциала в виде искусства, религии, философии. Вокруг понятия «воля к власти», Ницше фиксирует все социальные коммуникации и межличностные отношения. Одной из форм стремления к власти является, по его мнению, «воля к истине» [Там же]. Таким образом, все формы знания, моральные нормы, идеологемы есть способ экспансии собственной системы ценностей и идеалов, следовательно, господства в обществе. С этой точки зрения установление в социальном мире определенных понятийных форм, традиции мышления, фиксирующей нормы морали и критерии истины для «другого», воспринимаются как особый способ реализации власти в обществе.
Отметим, что все последующие версии о принципах осуществления власти напрямую связаны с ницшеанскими представлениями об ее бессознательной и иррациональной природе. Многие из современных философов от структуралистов до постмодернистов (Р. Барт, М. Фуко, Ж. Делез, Р. Рорти и др.), часто обращаются к анализу комплексов «власть-знание», где стремятся преодолеть господствующую логоцентрическую эпистемологию, предписывающую единые критерии истинности, методы исследования и иерархическую модель организации социальных практик. Важную роль в формировании существующей системы управления обществом сыграли «эпистемы», как полагал М. Фуко. Неосознанные статичные познавательные структуры являются «фикциями», с помощью которых мы организуем жизненное пространство, повседневные практики, властные отношения. С помощью эпистемологических иррациональных схем, оформляющих познание мира, человек стремится приспособить существующие представления о реальности к собственным потребностям ? экономическим, социально-политическим, сексуальным [8].
В результате власть воспринимается как естественное проявление иррациональной человеческой сущности, движимой жаждой доминирования. Она объявляется врожденной потребностью человека, укорененной в глубинных структурах его психики. Стремление властвовать понимается как физиологическая необходимость, связанная с выживанием человека и его самоидентификацией. Собственно, в сферах бессознательного и зарождаются отношения «господства-подчинения», обнаруживающие себя в языке и текстах (Р. Барт, Ж. Лакан), в идеологии и пропаганде (Ф. Гваттари, Ж. Делез, С. Жижек), в повседневных практиках и социальных институтах (сексуальные отношения, семья, исправительные и лечебные учреждения, образование) (М. Фуко), а также в теориях философии и науки (Р. Рорти). Таким образом, важнейшей установкой постмодернистского дискурса власти становится стремление выявить формы и процедуры принуждения, реализуемые вне сознательных актов у индивидов, что обусловливает уход от попыток экспликации власти к описанию ее феноменов в социальных коммуникациях.
Таким образом, постмодернизм обнаруживает присутствие власти во всех формах межличностного взаимодействия, отказывая ей в иерархичности и точки привилегированности. У «вездесущей» власти отсутствует рациональное основание и онтологическое измерение. Природа властных отношений объясняется особенностями социального взаимодействия: противоречивостью потребностей и интересов различных социальных групп, конфронтацией личностей, стремящихся к бессознательной самореализации и самоидентификации. Соответственно, важнейшие продукты социальной коммуникации: язык, модели семейных отношений, государственные и политические институты, религиозные и экспертные организации, научнообразовательное и медицинское сообщества, исправительные учреждения, традиции искусства - все это становится проявлением бессознательных порывов, кристаллизовавшихся на поверхности в процессе стремления человека к доминированию и господству.
М. Фуко стремится прояснить связь феномена власти в западноевропейском обществе со структурами языкового сознания. Как полагает французский мыслитель, именно лингвистические формы и знаково-символические конструкции наделяют смыслом и значением социальные коммуникации. По его мысли, иерархическая система «межсубъектных» властных отношений проявляется в виде «упорядочения» этих отношений (как их систематизация, регулирование, а также требование повиновения и подчинения). Социальная реальность, полагает М. Фуко, представляет собой «бессознательный интерсубъектный текст», случайная мозаичная комбинация, спонтанно возникающая из многообразия человеческих желаний и инстинктов, закрепленных в языке и легитимных текстовых документах. Ограничение и регламентация действий субъекта, а, следовательно, управление социальными практиками достигается, по его мнению, при помощи генерального теоретического дискурса, основанного на концептах логоцентрического языкового сознания [Там же].
Р. Барт особо уделяет внимание языковым формам власти. Он обосновывает наличие связи лингвистических структур с феноменами насилия и принуждения, а социальные институты, фиксирующие модель «господство-подчинение», рассматривает как результат доминирующих идеологических дискурсов. По его мысли, язык, сам по себе, является диктатором. Предписывая сознанию упорядоченность при помощи логических конструкций в процессе означивания вещей, язык формирует систему понятий и смыслов, определяя, тем самым, формы интерпретации реальности. Так любой дискурс, оперирующий концептами аксиологического характера, представляет собой «дискурс власти». Все процессы коммуникации неизбежно проходят через процедуру «вторичного означивания» (символы, смыслы, значения, понятия, при помощи которых осуществляется маркирование ценностей и идеалов, предписанных властью). Как следствие, все формы взаимодействия в обществе вовлекаются в систему принуждения и подчинения, что наводит его на мысль о невозможности осуществления коммуникативных актов вне системы властных отношений [2].
Власть по своей природе не может быть чем-то внешним по отношению к индивиду. Напротив, по мнению Ф. Гваттари, Ж. Делеза, она присутствует внутри бессознательных структур человеческой психики. Проявляясь в виде инстинктов, потребность во власти определяет поведение человека и в хозяйственно-экономической сфере. Экономические процессы есть своего рода механизмы реализации претензий на доминирование и власть. Так определенные формы социально-политического господства создаются как продукт «производства желаний», в основе которого лежит диалектическое единство бессознательных потребностей и материального производства [5].
Так, важными принципами социального дискурса постмодернистов становится, во-первых, критика традиционных подходов к пониманию западноевропейской системы мышления, фундирующей систему властных отношений на основе подавления желаний Другого. Во-вторых, мыслители настаивают на применении неклассических методов (деконструкция, структурной лингвистики, психоанализ, герменевтический подход и др.) при проведении тотальной ревизии принципов функционирования власти во всех отраслях социальных практик и с учетом политических, социально-экономических, антропологических, идеологических и культурных контекстов глобального мира. Вследствие этого, современные мыслители акцентируют значение эпистемологических и психологических факторов, определяющих характеристики власти. Такого рода стратегия задает рамки исследований, где на первый план выходят проблемы функционирования власти, способы 220 Издательство «Грамота» www.gramota.net подчинения индивидов; изучаются ее структурные, политические, психологические, социально-экономические и другие частные аспекты проявления властных отношений. При этом постмодернистами игнорируются онтологические основания феномена власти, всячески избегаются вопросы о связи социальных процессов с характеристиками реальности. По всей видимости, внимание к методологическим и функциональным аспектам и отсутствие интереса к онтологическому измерению феномена власти во многом повлияли на процессы социальной трансформации, разрушение традиционной системы ценностей и смысловых ориентиров в современном социальном пространстве.
Как результат, трансформация эпистемологических предпосылок в познании социальных феноменов определила ряд принципиальных новых вопросов: насколько продуктивны традиционные способы рационально-логического познания в исследовании властных отношений; какие методологические принципы позволят дать адекватную оценку современной стратегии управления; возможно ли существование современного информационного пространства свободного от идеологических маркеров (как способа принуждения); и, наконец, по какой причине западные политические, социальные и другие институты в последние десятилетия переживают глубокий кризис, а планирование развития основных процессов в обществе дает весьма посредственные результаты?