В попытках прояснить эти вопросы, исследователи пришли к выводу о том, что классический западноевропейский дискурс сформировал единственно приемлемую модель управления, которая создала тотальную иерархичную систему механизмов и форм подавления индивидов, подчиняя их господствующим слоям в государстве. Используя методологическую процедуру противопоставления биполярных понятий: «закон» ? «хаос», «рациональное» ? «иррациональное», «необходимость» ? «случайность», «коллективное» ? «индивидуальное» и др., классическая парадигма закрепила в мышлении не только единственно истинную модель понимания мира, но и стандарты действий, отношений и коммуникации индивидов. В целом, по их мнению, это создало интеллектуальную платформу власти и позволяло ей средствами государственных институтов регламентировать социальные практики и взаимоотношения индивидов, легитимировать определенные модели господства, а также, определяя единые стандарты существования, закрепить абсолютное подчинение на уровне сознания личности.
Постмодернисты напрямую связывают влияние классической парадигмы власти с большинством негативных явлений в обществе: социальное неравенство, тоталитаризм, господство идеологии потребления, кризисы от экологических до экономических, рост насилия и терроризма, идеологическая пропаганда и манипулирование массовым сознанием в интересах господствующего сообщества. В таких обстоятельствах для них становится особенно важным преодоление «издержек» рационализма и логоцентризма как в социальной теории, так и практике, использование неклассических методов в социологических исследованиях, а также продвижение плюралистической аксиологической модели в мультикультурном глобализованном пространстве. Все это является весьма сложной задачей при условии сохранения в современном обществе консервативной иерархичной системы социальных и политических институтов, практически не изменившей своих методов, функций и процедур управления со времен расцвета новоевропейской рационалистической традиции государственного устройства (республиканская модель правления, репрессивная ориентация законодательства, ограничительная деятельность органов власти, возникновение механизмов идеологического манипулирования и др.). В связи с чем, становится необходимым создание инновационных методологических подходов, способных адекватно интерпретировать актуальные проблемы глобального мирового сообщества.
Неклассический дискурс, отвергая онтометодологическую биполярность, позиционирует новую версию описания реальности, которая характеризуется ризоморфностью, мозаичностью, нарративностью. Методологически это предписывает ситуативное и многомерное постижение социальных практик и властных отношений. Властные коммуникации у постмодернистов понимаются как вариант «игры», где правила и условия задаются случайными событиями и обстоятельствами. Каждый субъект, как участник социальных действий, всегда абсолютно свободен в своих желаниях и выборе способов их реализации. Культура, общественные практики и исторический процесс есть «наррация», сложившаяся как результат случайного комбинирования текстов, событий, «сплетенная» множеством равных творческих индивидов метаистория. Общество есть, своего рода, пространство хаотичных комбинаций различных событий, процессов и явлений, где правила может устанавливать любой индивид. Но, при этом, «игра» не должна превращаться в метадискурс, становиться концепцией господства. Заметим, что построение альтернативного модернистскому социального дискурса для философов постмодерна стало не просто вариантом лингвистической «игры», призывающей деконструировать классические тексты, но стратегией преобразования всех форм властных отношений в западном мире. Управление, как полагают постмодернисты, может быть толерантным и ненасильственным. Диалог и взаимопонимание есть условия достижения компромиссных соглашений [9]. По мнению Ю. Хабермаса, плюралистичность в выборе подходов и методов социального воздействия будет способствовать свободному развитию социальных коммуникаций, а многообразие форм управления сделает социальные структуры более устойчивыми в кризисы, вызванные многомерностью и нестабильностью современного общества [Там же]. Так, властным структурам необходимо научиться критично относиться к себе, оценивать собственные действия непредвзято и объективно, что позволит переформатироваться и выйти на новый уровень эффективного управления, ориентированного на партнерские отношения и диалоговые коммуникации.
Но в такой ситуации неизбежно возникает вопрос об онтологическом статусе власти. Отсутствие бытийственной определенности, фундирующей в общественном сознании воззрений об устойчивости и необходимости определенного типа властных отношений, ставит под сомнение легитимность властных структур и их нормотворческую деятельность. Так, при отсутствии представлений об укорененности принципов власти в мироздании, правом генерировать социальные нормы сможет обладать любой индивид, способный доминировать и располагающий достаточными ресурсами (материально-экономическими, психологическими, политическими). В связи с этим, харизматичная личность или группа влиятельных лиц, направляя развитие социальных практик, контролируя и определяя межличностные коммуникации, имеет уже онтологически привилегированный статус и создает условия для формирования нового метанарратива или идеологии.
Кроме прочего, принципиальный отказ от онтологической платформы в описании социальной реальности приводит к тому, что существование понимается как фикция, ризома, лишаясь при этом ценностного значения. Реальность не существует вне индивидуального сознания и коммуникативных актов - полагают постмодернисты [5]. Все это приводит человека и общество к дезориентации и лишает привычной системы координат, фундированной определенными и обоснованными онтологическими характеристиками. Отсутствие значимого гаранта реальности - такого как Абсолют, Бог, Логос, субстанция приводит к релятивизации социальных идеалов, моральных норм и разрушению традиционных ориентиров.
В таких условиях лишаются значимости не только властные институты, но также и сам индивид как онтологическая единица, фундаментальный субъект общественных отношений. В этом случае возникает угроза нивелирования значимости самой личности. Как следствие, происходит не просто «трансформация власти», но и рост всевозможных функциональных и структурных аномалий, порождающих кризисные ситуации и нестабильность в обществе.
На сегодняшний день при разработке стратегии и методов управления необходимо учитывать ряд последствий влияния постмодернистского дискурса: исключительная динамичность и поливариативность развития глобального мирового пространства, а также отсутствие доминирующих этико-мировоззренческих ориентиров, стабилизирующих общество. В таких обстоятельствах становится очевидным, что в современном мире уже не столь значимы методы или концепты, религиозные или идеологические мотивы. Обладателем полноты власти сегодня может стать элитарная группа или лидер-виртуоз, обладая искусством манипулирования и пропаганды, имея навыки структурирования информационного пространства и ориентируясь в модных тенденциях СМИ, они смогут направлять социальные практики в выгодное для себя русло.
Список литературы
1. Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М.: Издательская группа «Прогресс» ? «Политика», 1992. 608 с.
2. Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / пер. с фр.; вступ. ст. и коммент. Г. К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. 616 с.
3. Вебер М. Избранное. Образ общества. М.: Юрист, 1994. 704 с.
4. Делез Ж. Ницше. СПб.: Аксиома, 1997. 186 с.
5. Делез Ж., Гваттари Ф. Капитализм и шизофрения: Анти-Эдип. М.: ИНИОН РАН, 1990. 108 с.
6. Жижек С. Возвышенный объект идеологии. М.: Художественный журнал, 1999. 114 с.
7. Рорти Р. Универсализм, романтизм, гуманизм: лекция / пер. с англ. С. Д. Серебряного. М.: РГГУ, 2004. 54 с.
8. Фуко М. Интеллектуалы и власть: избранные политические статьи, выступления и интервью. М.: Праксис, 2006. Ч. 3. 320 с.
9. Хабермас Ю. Модерн - незавершенный проект // Вопросы философии. 1992. № 4. С. 40-52.
10. Яцевич М. Ю. Власть в теории модерна и современные социальные практики // Альманах современной науки и образования. Тамбов: Грамота, 2011. № 11 (54).С. 45-47.