Помимо переосмысления концепций христианского милосердия, оценка исторических событий может даваться с традиционных позиций. Имеется в виду распространенная концепция. божественного «справедливого возмездия», которое наступает, когда правитель нарушает христианские законы справедливости. Иван Пересветов, негативно относящийся к правлению Бориса Годунова, анализирует действия императора Тита применительно к российским условиям. «Вдовствующее» состояние московского государства он видит прежде всего в том, что «выгнав из города» «скитающихся по миру нищих», в злобе своей правитель восстал «на самого Бога». Отсюда все беды и социальные потрясения, которые обрушиваются на Московское государство. Причем в своей притче он говорит об ответственности власти за свои поступки, нарушающие извечные христианские законы справедливости, призывает к ответственности и преемственности в политических реформах власть держащих, чтобы они не оставляли народ один на один со своими проблемами, подобно оставшейся после мужа вдовы, «которая находится во власти своих же собственных рабов».
В «Политике» Ю. Крижанич рассматривает различные вопросы человеческого бытия, но особое место в нем занимают государственно-правовые и этические проблемы. Концепция стабильности и «неизменности власти» -- особая тема в его рассуждениях. «Благо» как феномен социального мира им осмысляется в контексте закона и легитимности власти, умения собирать «казну трудолюбиво», налоги. Отдавая предпочтение развитию внутреннего рынка, он предлагает систему поддержки трудового населения через выдачи кредитов под залог имущества, тем самым предполагалось возможное улучшение «обеспечения» населения, а также предотвращение «лихоимства и грабежа». В этой части, по его мнению, должно быть государственное регулирование, поскольку под заклад тогда было бы можно выдавать суммы и «убогим людям». Рассматривая сословия государства, он выделяет убогих людей как особую группу населения, которая занимает промежуточное положение между «привилегированными» и «черными людьми». Убогие люди делились на собственно убогих, охраняемых государством, и «больных членов», куда включали расточителей, бездельников, игроков и пьяниц. Хотя и те и другие не служат «общенародному благу», первых (хромых, слепых, нищих) берегут из «любви по Божьей заповеди», к последним (причиняющим зло) необходимо применять строгие меры -- «отдавать их в деревни в холопство боярам и ссылать в Сибирь или иначе наказывать»..
«Слово о милости и кии просящих достойни суть милости, кии же ни» Епифания Славинецкого -- одно из первых светских представлений о сущности милосердия, хотя работа построена на основе христианских канонов. В основу милосердия им положен принцип богоуподобления и любви к ближнему. Автор широко понимает общественное призрение, выделяя в нем три уровня поддержки: помощь духовную, помощь институциональную, «нищепиталище долгое», и помощь традиционную, «нищепиталище общее».
Впервые Епифаний Славинецкий рассматривает «людей церкви», нищих не только как заступников перед всевышним, но и как тунеядцев, обманом промышляющих и спекулирующих на добрых чувствах христиан. «Множество праздных тунеядцев и здоровы, и жены младые с детьми, паче же девицы постогнам бродящих, уже в таковое безчинство, паче же зло действо,... яко грудные детищи наимают, ради милостыни лестию взятия». Для того чтобы профессиональное нищенство не распространялось, автор предлагает молодым и здоровым предоставлять работу и «иные рукоделия». Для немощных и убогих организовывать «недужнопиталища». На их организацию средства должны выделяться духовенством, а контролироваться «царем и начальником и судьями мирскими». Не должно, по его мысли, в стороне оставаться и общество, организованную помощь оно может оказывать через «братства милосердия». В «братства» вступают добровольно и по своим возможностям оказывают посильную помощь. Одни финансируют, «кому что избудет», выделяют «седьмицу, медницу, серебреницу малую», другие -- выслушивают нуждающихся, выясняя их потребности, третьи -- дают совет. Выслушав просителя, особый комитет, состоящий из десяти человек, должен был заниматься распределением через «милостынедателя». В проекте учитывался и тот факт, что не все могут обращаться за помощью, в этой связи предусматривалось направление ее нуждающимся. Большое место уделяется превентивным мероприятиям против нищенства. С этой целью должны были создаваться кассы для временно нуждающихся, где бы под заклад без процентов давали бы деньги, однако вдовы и бедняки освобождались от заклада.
Теоретическое осмысление милосердия в новых исторических условиях не только вносит иную систему аналогий, но происходит переоценка категорий нуждающихся, института вдов, института нищих, всех тех общественных институтов, которые являются показателями «справедливой» или «несправедливой» государственной социальной политики в отношении слабозащищенных слоев населения.
Законодательные тенденции в «теории милосердия»
милосердие социальный христианский законодательный
Государственная идеология помощи начинает складываться в период становления и объединения русских земель вокруг Москвы и окончательно формируется к началу XVIII в. Однако ее отличительные черты особо проявляются в период правления Ивана IV. Прежде всего изменяется доктрина помощи. Ее основные положения раскрываются не в трудах отцов и апостолов церкви, а в «Судебниках», где намечаются подходы к субъектам и способам поддержки и защиты. В «Судебниках» определены категории клиентов государства и Русской православной церкви, отсюда дифференцируются способы помощи. Христианские понятия обогащаются административными и юридическими терминами. Мы можем говорить об изменении контекста рефлексии, когда клиент не только «теологичен», но одновременно «социален», и по праву принадлежит двум институтам -- церкви и государству.
Основным же субъектом помощи выступает монарх как носитель определенной истины и справедливости. К нему взывают и к нему обращаются за помощью. Все это не может не отразиться на изменении понятийного поля и подходах к субъектности клиента. Его «существование-несуществование», нормативность зависят теперь в полной мере от регламентации государства. Отсюда появляются иные категории клиентов, которые мы не встречаем в канонах о милосердии. При Иване IV к таким категориям начинают относить пленных и лиц, состоявших на государственной службе. Характерной особенностью является и тот факт, что меняется отношение к институту нищенства. В нем уже видят Не только святость, как это было декларировано церковью, но и ненормальное состояние образа жизни человека, противоречащее общественным представлениям о жизненном сценарии личности. К нищему как субъекту подходят с позиций «возможности-невозможности» быть ему как все, т. е. его идентифицируют по отношению к феноменам социетального мира, где человек рассматривается как деятель, как представитель определенного слоя, как носитель определенных норм и ценностей.
В этой связи характерны «Судебники», в которых институт нищенства подвергается реформированию. Административная реформа института нищенства и его регламентация начинаются с того, что упорядочивается проживание «нуждающихся» в монастырских стенах. Разграничительными признаками являются социальный статус, возраст, источник «питания». Исходя из этого, определяются полномочия суда. Законными людьми церкви, попадающими под святительский суд, согласно Судебнику 1550 г., являлись следующие категории: «попы», «дьяконы», «чернецы», «старые вдовицы», «нищие, которые питаются от Церкви Божьей милостью». Как известно, «питать», согласно словарю В. Даля, это не просто «снабжать пищей, продовольствовать», что уже предопределяло логику взаимоотношений субъект-объектных связей, но «питать» -- это еще и «покоить дух», что выстраивало определенные субъект-субъектные отношения между «питателем» и нуждающимся.
В связи с этим обращает внимание на себя категория «старых вдовиц» и противопоставление им «вдовиц», которые живут своим домом. Иначе говоря, к институту вдов как священному христианскому институту начинают подходить дифференцировано, с прагматической точки зрения -- «возможности-невозможности» самостоятельно кормиться.
С этого момента, видимо, и начинается повсеместная борьба с ростом «ленивых прошаков». Удар, который был направлен на разрушение ктиторской монастырской системы и идеологии помощи, затрагивал и такой слой населения, как купцы и горожане. Им запрещалось жить под сенью монастырских стен, и они не попадали под юрисдикцию святительских судов.
Дальнейшее развитие общественно-правовой мысли в области помощи и защиты нуждающихся осуществлено в Стоглаве. Стремление упорядочить «скитающихся по миру» заставляет выделить из них наиболее массовые группы: чернецов и черниц, попов, мирян, а также «строи со святыми иконами». Характерно и то, что выделения данных групп и регламентации их существования требовали не только внутренние обстоятельства, но и «мнение иностранное»: «иноземцы ся тому дивят».
Активная законодательная борьба в Европе со «скитающимся по миру» начинается намного раньше. Еще в кодексе Феодосия (438 г.), а затем в кодексе Юстиниана (529 г.) запрещается нищенствовать здоровым людям. А в Англии в 1531 г. осуществлено лицензирование нищих, разрешающее просить милостыню только старым и калекам. В 1536 г. принимаются Генриховские законы о бедности, где нищие классифицируются, а «незаконные» нищие и бродяги попадают под ответственность судов.
Правда, до лицензирования нищих в России дело еще не дошло, однако определенные меры предпринимались, исходя из отечественных условий. Отмечалось, как мы говорили ранее, стремление регламентировать профессиональное нищенство, а также выделить круг лиц, попадающих под опеку и контроль церкви и государства.
Как это происходило?
Всех нуждающихся условно разбили на две большие группы. Каждую из них в той или иной степени брали под патронаж государство и церковь. Таким образом определялись структурно-типологические категории нуждающихся. В первую группу попадали чернецы и черницы. В главе «О нищепитательстве» отдельно для женщин и мужчин предполагались свои превентивные меры.
Чернецы и черницы подлежали переписи, а затем их направляли в общие монастыри. Находясь под началом «духовных пастырей», они проходили обучение «страху божию и житию чернеческому», после чего здравых телом «посылали в монастырские службы». Больных же и старых чернецов и черниц оставляли в общих монастырях, «устраивали в больницах пищею и одеждой» за счет государственной казны. Но была оговорка, «как ему, царю и государю, бог известит», т. е. не устанавливались жесткие финансовые границы и периодичность выплат на содержание больных и старых чернецов и черниц. Если здоровые чернецы могли «трудитися» и «служити» «за свои вклады», то черницам и здоровым, и больным «вклады давали» из «царской и святительской» казны, правда, на тех же основаниях, «как ему, царю и государю, бог известит».
Переходя к регламентации жизнедеятельности людей нецерковных, закон определяет следующие категории нуждающихся, попадающих под патронаж и контроль со стороны государства: прокаженные, колосные, престаревшиеся, «в коробех лежащие», «на тележках и на санях возящих», «не имущих главы, где подклонити». В отношении них предусматривались такие меры: перепись, строительство мужских и женских богаделен по городам, приставление к ним «здравых строев» и «баб стряпчих». Финансирование предполагалось осуществлять за счет «милостыни боголюбцев».
Примечательна в данном случае деятельность «здравых строев». «Строй», согласно «Словарю древне-русского языка» И. И. Срезневского, -- надзиратель, хотя он ставит знак вопроса, свидетельствуя о гипотетическом определении этого субъекта. В «Этимологическом словаре русского языка» М. Фасмера «строй» -- калека, нищий; дядя по отцу. Среди различный определений в «Толковом словаре» В. Даля «строй» -- церковный староста, ктитор. В главе 73 Стоглава сказано: «А здравые строи с женами по богадельням не жили, а питались бы по дворам ходячи, от боголюбцев якоже и доднесь, а которые возмогут работать, и они бы страды подлежали».
После разрушения ктиторской монастырской системы из-под ее юрисдикции и хозяйственной деятельности выходили лица, которые пополняли «отряд» профессиональных нищих. Поэтому, с одной стороны, их деятельность «по дворам ходячи» узаконивалась, поскольку государство не могло за счет казны решить их судьбу, с другой -- оно организовало, там где были, например, построены богадельни, определенный вид деятельности -- «работу» по патронажу за больными и престарелыми, принципиально не отличающуюся от того вида помощи, который характерен для многих монастырей. Причем предусматривалось, что они должны быть обучены со стороны священников разным умениям -- «исповедовать, причащать перед смертью». Здесь как бы представлен один из первых отечественных проектов «трудовой помощи», который теоретически обоснован как вид социальной поддержки нуждающихся только в XIX в.
В Стоглаве дана не только одна из первых социальных типологий клиента, исходя из его социальных детерминант, но намечаются ростки научного социологического подхода, когда помощь осуществляется на основе первичной информации. В этом отношении перепись как первый этап работы, а по сути, сбор информации, считается в классическом методе индивидуальной социальной работы XX в. основным. Конечно, об этом можно говорить с достаточной степенью условности. Безусловно то, что в данном историческом памятнике отражены первейшие социальные технологии помощи, где различным типам клиентов предоставлялся свой вид деятельности, свой институт, свое финансирование и своя законодательная база. Это касается и людей церкви, и различных категорий нуждающихся, и пленных.