Новая русская поэзия в меру сил старалась перенять у Мандельштама эти тактильные способности. Общим был и поиск новых оснований для поэтического высказывания: не классический, но и не авангардный стих. Мандельштам - самый непоследовательный акмеист, прошедший между акмеизмом и футуризмом, как между Сциллой и Харибдой. «Это какая улица? Улица Мандельштама». Это какая поэтика? Это какое-то «Лианозово». Это стих, открытый всем возможностям. Как раз у поэтов-«лианозовцев» обнаруживается обращение к Мандельштаму как к максимально «живой», «невозвышенной» фигуре: «Эх, Мандельштам не увидел / голубей на московском асфальте, / не услышал / шелеста / и стука, / доносящегося снизу, / не взял в руки / сизую птицу, / не подул ей, дудочке, в клювик; / гули-гули, голубцы, гули-гули, / умер Осип Эмильевич, умер» [Сатуновский 2012, с. 74], или «Ну вот / Воздух // Мандельштам / Это он нам / Надышал» [Некрасов 1991, с. 18].
Рецепция Мандельштама у Иосифа Бродского, в отличие от многих иных современных поэтов, достаточно подробно рассматривалась. Поэтому стоит отметить лишь возможность рассматривать Бродского в контексте «семантической поэтики» (об этом подробно говорит Томас Венцлова [см. Венцлова 2005, с. 90]), - в той степени, в которой поэт сознательно себя встраивает в контекст мировой культуры, отказываясь от первородства ленинградского андеграунда; схождение Бродского с Мандельштамом в самой возможности множить культурные отсылки, образующие своего рода фрактальную структуру, у Мандельштама ведет к выходу в область над-смысловую, что не характерно для Бродского. В этом Бродский, абсолютизировавший язык, скорее, противостоит Мандельштаму, стремившегося выйти в сверх- иди доязыковое пространство.
Наиболее распространен, однако, «срединный» путь, выделяющий Мандельштама как уникальную фигуру, но не обозначающий через него место разрыва с современностью, а наоборот, указывающий на максимальную продуктивность Мандельштама именно в современной ситуации (иногда - в пику прошлому):
Явное влияние Мандельштама огромно и для очевидных его-последователей-эпигонов сокрушительно, но еще сильнее его тайное, подспудное влияние: влияние не его личной образной системы, а его методики [Айзенберг 1997, с. 44]. Переход в «царство метафизики» позднего Мандельштама не что иное, как переход от речи внешней к речи внутренней. Почти заумной. Это «дикое мясо», довербальная речь, «шевелящиеся губы» [Кулаков 1999, с. 1968]. Мандельштам (вместе с Введенским) полностью изменил русскую поэзию (и прозу в не меньшей степени).
Понимание текста не как описания, а как события, перенос способа связи с повествования на ассоциации, перенос центра тяжести со слов в пустоту между узоров брюссельского кружева, стремление к максимально возможной плотности смыслов. Многие авторы и читатели предпочли это не заметить, но продолжать после Мандельштама поэзию «прямого высказывания» так же неплодотворно, как писать оды в духе Тредиаковского после Пушкина. мандельштам поэзия литературный язык
Принципиальным оказывается в восприятии Мандельштама и рефлексирующими поэтами, и инкорпорированными в поэтический цех критиками, во-первых, снятие оппозиции между «традицией» и «авангардом»; во-вторых, настойчивое ощущение постмандельштамовской поэзии как выходящей за пределы слов, физиологичной: «Там нам все и передалось - через прикосновение. Выход во внесмысловую сферу оказывается единственно подлинным при восприятии поэзии: «<...> сказанное, самоговорящее, настолько у позднего Мандельштама существеннее намерений, мыслей и чувств автора, что одно просто-напросто перестает иметь отношение к другому» [Юрьев 2014, с. 220]. Интересно, что авторами, высказывающими такого рода (мета) программу, совершенно не ограничивается число поэтов, обращающихся к фигуре Мандельштама как проективной для современности. В сущности, довольно сложно представить общий контекст, который позволил бы говорить о единой традиции Мандельштама или конвенциональном способе рецепции его творчества и биографии. Скорее, здесь следует говорить о своего рода «пучке возможностей», осуществляемых с той или иной степенью успешности.
Литература
Айзенберг 1997 - Айзенберг М. Взгляд на свободного художника. М., 1997. Айзенберг 2018 - Айзенберг М. Урон и возмещение. М., 2018.
Венцлова 2005 - Венцлова Т. Статьи о Бродском. М., 2005.
Гандлевский 1995 - Гандлевский С. Праздник. М., 1995.
Григорьев 2000 - Григорьев В.П. Будетлянин. М., 2000.
Еременко 1991 - Еременко А. Стихи. М., 1991.
Кулаков 1999 - Кулаков В. Поэзия как факт. М., 1999.
Кушнер 1991 - Кушнер А. Аполлон в снегу: Заметки на полях. Л., 1991.
Левин, Сегал, Тименчик, Топоров, Цивьян 2006 - Левин Ю.И., Сегал Д.М., Тименчик Р.Д., Топоров В.Н., Цивьян Т.В. Русская семантическая поэтика как
потенциальная культурная парадигма // Сегал Д.М. Литература как охранная грамота. М.: Водолей Publishers, 2006. С. 181-212.
Некрасов 1991 - Некрасов В. Справка. М., 1991.
Сатуновский 2012 - Сатуновский Ян. Стихи и проза к стихам. М., 2012.
Святополк-Мирский 2002 - Святополк-Мирский Д.П. Поэты и Россия: Статьи. Рецензии. Портреты. Некрологи. СПб., 2002.
Сегал 2006 - Сегал Д. Русская семантическая поэтика двадцать пять лет спустя // Сегал Д. Литература как охранная грамота. М., 2006. С. 213-252.
Сошкин 2005 -- Сошкин Е. Горенко и Мандельштам. М., 2005.
Тынянов 1977 - Тынянов Ю. Поэтика. История литературы. Кино. М., 1977.
Шостаковская 2004 - Шостаковская И. Цветочки: Стихи. М., 2004.
Юрьев 2014 - Юрьев О. Писатель как сотоварищ по выживанию. Статьи, эссе и очерки о литературе и не только. СПб., 2014.
References
Aizenberg, M. (1997), Vzglyad na svobodnogo khudozhnika [A Look upon a Free Artist], Moscow, Russia.
Aizenberg, M. (2018), Uron i vozmeshchenie [Damage and Reparation], Moscow, Russia.
Eremenko, A. (1991), Stikhi [Poems], Moscow, Russia.
Gandlevskii, S. (1995), Prazdnik [The Feast], Moscow, Russia.
Grigor'ev, V. (2000), Budetlyanin [The Budetlyanin], Moscow, Russia.
Kulakov, V. (1999), Poeziya kak fakt [Poetry as Fact], Moscow, Russia.
Kushner, A. (1990), Apollon v snegu: Zametki na polyakh [Apollo in Snow: Marginalia], Leningrad, Russia.
Levin, Yu.I., Segal, D.M., Timenchik, R.D., Toporov, V.N. and Tsiv'yan, T.V. (2006), “Russian semantic poetics as potential cultural paradigm”, in Segal, D.M., Literatura kak okhrannaya gramota [Literature as safe conduct], Vodolei Publishers, Moscow, Russia, pp. 181-212.
Nekrasov, V. (1991), Spravka [Reference], Moscow, Russia.
Satunovskii, Y. (2012), Stikhi i proza k stikham [Poems and Prose in Relation to Poems], Moscow, Russia.
Segal, D. (2006), “Russian semantic poetics twenty-five years later” in Segal, D.M., Literatura kak okhrannaya gramota [Literature as safe conduct], Vodolei Publishers, Moscow, Russia, pp. 213-252.
Shostakovskaya, I. (2004), Tsvetochki: Stikhi [Little flowers: Poems], Moscow, Russia.
Soshkin, E. (2005), Gorenko i Mandelstam [Gorenko and Mandelstam], Moscow, Russia.
Svyatopolk-Mirskii, D. (2002), Poety i Rossiya: Stat'i. Retsenzii. Portrety. Nekrologi [Poets and Russia. Essays. Reviews. Profiles. Obituaries]. Saint Petersburg, Russia.
Tynyanov, Y. (1977), Poetika. Istoriya literatury. Kino [Poetics. History of Literature. Cinema], Moscow, Russia.
Venclova, T. (2005), Stat'i o Brodskom [Articles about Brodsky], Moscow, Russia.