Наибольшую известность среди приверженцев идеи возвышенной любви приобрели поэты племени `узра. Их именовали «поэтами, которые умирают от любви», подобно знаменитому Кайсу ибн Мулавваху по прозвищу Маджнун (Безумный), потерявшему рассудок из-за любви к Лайле. С другой стороны, существовали поэты-приверженцы идеи «открытой любви» (сарихи). Школа арабского гедонизма именовалась омаритской по имени ее основателя, знатного богача эпохи ранних Омейядов, Омара ибн Аби Раби`а (ум. 712). Его известным продолжателем был придворный панегирист правителя Алеппо, Сайф ад-Даула, Абу Фирас аль-Хамадани (ум. 967).
Уже в начале эпохи Омейядов в халифате сформировалось целое направление куртуазной любви, известное под названием зарф (изящество, тонкость). Существует целый пласт литературы, посвященный известным влюбленным, начиная с самих халифов и их министров. Эти книги написаны в жанре адаба - пособия по хорошим манерам. В них помещались рассказы о тех, кто следовал правилам изысканных ухаживаний и кодексу влюбленного. Влюбленный заключал с возлюбленной бессрочный договор служения (`акд), гордился своей верностью и был рад совершить любые подвиги во имя бескорыстной любви. Также влюбленный был обязан соблюдать правила хорошего тона: не разглашать любовь, пренебрегать наветами клеветников, избегать соглядатаев.
В арабистике бытовали разные мнения относительно узритской и омаритской школ куртуазной поэзии. Долгое время считалось, что истинно арабские поэты противопоставили роскоши и излишествам городской жизни свою бедуинскую чистоту и героику. В этом противопоставлении видели отголоски соперничества арабов и персов. Современные филологи, напротив, считают, что все школы арабской куртуазной поэзии следовали в едином фарватере, ибо воспевали чистоту и добродетель женщины и подчеркивали ее облагораживающее воздействие на влюбленного рыцаря (Аль-Башир аль-Мадждуб 1992).
На наш взгляд, второе мнение более обоснованно. Действительно, поэты-гедонисты точно так же, как `узриты, писали о сладости любви на расстоянии, подтверждали свою верность договору с возлюбленной, несмотря на ее прихоти и даже измены. Более того, идея служения женщине переносилась на отношения вассала и сюзерена (а не наоборот, как в Европе!). В частности, Абу Фирас аль-Хамадани, будучи плененным византийцами, обращается к своему покровителю Сайф ад-Даула с просьбой о помощи. Но по форме это обращение являет собой письмо к неверной возлюбленной (Нусус 1992: 82):
Я утомлен ожиданием встречи с любимой,
Но она не придет даже ко мне на могилу.
Даже если я буду умирать от жажды.
От нее не дождусь я и капли воды.
Ты потеряла наше отношение, а я сохранил.
Не обнадеживай меня впустую,
Лучше совсем ничего не обещай.
Чтобы глубже понять явление арабо-мусульманской куртуазии необходимо воспринимать ее глубокие доисламские основы. Как мы помним, кодекс муруввы формирует в его последователях не только мудрость и стойкость, но чистоту и изысканность желаний. Более того, именно душевная тонкость обеспечивает арабскому рыцарю стойкость как в борьбе с невзгодами, так и в деле противостояния низменным проявлениям своей натуры. Влюбленный рыцарь должен прислушиваться к предмету страсти, не надоедать ей просьбами. «Ну а если мой нрав не пришелся тебе по душе, что ж, не будем лукавить, оставим друг друга скорее», - говорит Имру-уль-Кайс ветреной возлюбленной (Там же: 7).
Психотехники достижения счастья и самодостаточности перекочевали в эзотерическое учение ислама о поиске истины - суфизм. Путь поиска истины у суфиев (тарик) всегда облечен в форму любовной поэзии, где возлюбленная ассоциируется с Богом по своей самодостаточности и гармонии, а влюбленный - со страждущим духом. Главным маркером на пути обретения самодостаточности героя служит его способность к бескорыстной любви (махабба). Если в доисламской поэзии говорилось о возможности компромисса любви и страсти (`ишк), то в суфийской поэзии акцент поставлен на трансформации страсти в любовь. Эта тенденция связана с философско-религиозными установками арабо-мусульман, их уверенностью в том, что в миру наиболее полно может реализоваться только животная часть души, нафс (эго). Нафс живет лживыми установками, требует от человека жертвовать своей свободой в угоду временных удовольствий, таких как слава и материальное благополучие. Поэтому для суфия, избравшего своей целью постижение истины, мирская жизнь не является предметом пристального контроля, выступая как бы фоном к его истинной деятельности - поиску глубинных устремлений чистой души (рух). По сути, суфии реализовывали призыв К. Юнга к поиску внутреннего начала мужчины - анимы (души) путем расшифровки ее хаотичных посланий (чувств). Мужской дух (анимус) должен уметь отличать благородные устремления (потребности) своей души, ведущие к духовному просветлению, от ложных, навязанных социумом. Познать это различие можно только длительной практикой наблюдения за собственными душевными состояниями и их проявлениями (муракаба).
Суфии настаивают на том, что истинная любовь - это не одержимость, но состояние самодостаточности и осознанности, при котором только и возможно единение душ (вахда). Душа суфия, очищенная от низменных страстей, приобретает возможность приобщаться к высшей истине. «Было мне время подвластно и царства земли», - писал об истинном единении египетский поэт Ибн аль-Фарид (ум. 1235) (Ибн аль-Фарид 1993: 55). Так в недрах суфизма звучит гимн единству мужского и женского начал, преодоление двойственной природы человека и растворение в истине (фана).
Литература
1. Аль-Башир аль-Мадждуб. 1992. Аз-зарф ва-з-зурафа фи-ль-`аср аль-`умавива-ль-`аббаси. Багдад.
2. Антара. 1992. Диван Антара. Бейрут: Дар садир.
3. Гиса Кадира. 2016. Ас-сунаиййа ад-дыддиййа фи-нусус аль-му`аллакат. Ад-дирасат фи-ль-луга аль-арабиййа ва-адабиха 4: 173-193.
4. Дюби, Ж. 1990. Куртуазная любовь и перемены в положении женщин во Франции XII в. В: Гуревич, А. Я. (отв. ред.), Одиссей: Человек в истории. М.: Наука, с. 90-96.
5. Ибн аль-Фарид. 1993. Диван Ибн аль-Фарид. Бейрут: Дар садир.
6. Куделин, А. Б. 1974. Арабо-испанская строфика как «смешанная поэтическая система» (гипотеза Х. Риберы в свете последних открытий). В: Рифтин, Б. Л. (отв. ред.), Типология и взаимосвязи средневековых литератур Востока и Запада. М.: Наука, с. 379-414.
7. Нусус ва-кира'ат. 1992. Кувейт: Дар ас-сакафа.
8. Уотт, У. М. 1976. Влияние ислама на средневековую Европу. М.: Наука.
9. Чамеев, А. А. (сост.) 1988. Западноевропейский сонет (XIII-XVII). Поэтическая антология. Л.: ЛГУ.
[1] В даосизме свойство мудреца - способность избегать крайностей, идти «срединным путем», в суфизме - быть «мастером момента», т. е. делать «спонтанный правильный выбор».
[2] Автор книги «Образ идеальной женщины и ее религиозные символы у авторов му`аллак» Йусуф Сами Йусуф настаивает на том, что культ поклонения богине плодородия Иштар, процветавший на Ближнем Востоке, с течением времени вылился в культ ее аватаров в виде различных животных. У бедуинов важным персонажем касыды становится верблюдица, верный помощник и проводник. Так, женщина для бедуина одновременно являлась недоступным божеством и верным другом.