Значение прогнозирования экономической безопасности в указанных целях заключается в том, чтобы видеть причины и условия развития экономической преступности, реально оценивать возможности противодействия ей, учитывая влияние тех факторов, уголовно-политическое воздействие на которые невозможно или ограничено. Таким образом, прогнозирование экономической безопасности, во-первых, формирует представление о реальной обстановке, в которой будет осуществляться уголовно-правовая политика в рассматриваемом направлении (оно позволяет установить пределы, в границах которых возможно осуществление целевых проектов, вопреки утопизму, неоправданному оптимизму или формированию искаженного представления о действительности); во-вторых, заключается в установлении и оценке рисков в определенных сферах экономической деятельности, что открывает возможность управления рисками; в-третьих, имеет методологическое значение, позволяя определить и уточнить идеологию противодействия экономической преступности.
Прогнозирование экономической безопасности служит элементом государственной политики. В России принята Стратегия экономической безопасности (основные положения), где прямо предусмотрено, что важнейшими элементами механизма обеспечения экономической безопасности Российской Федерации являются мониторинг и прогнозирование факторов, устанавливающих угрозы экономической безопасности.
Закономерности уголовно-правовой политики определяются и состоянием экономической преступности. Поэтому ее прогнозирование составляет непременное условие разработки мер, направленных на декриминализацию экономики.
C методологической точки зрения существенный интерес представляет установление современными российскими криминологами (В. Г. Гриб, А. В. Макиенко, А. С. Овчинский) факта легализации экономической организованной преступности. Она представлена двумя моделями: олигархической и бюрократической.
В отличие от традиционной организованной преступности (которая, как правило, действует подпольно), олигархическая модель стремится максимально себя легализовать, для чего задействует все возможности: законодательные, информационные, личные контакты и пр. Олигархический тип организованной экономической преступности порожден процессами криминализации общественных отношений в России и тесно связан с деятельностью некоторых финансовых промышленных групп (ФПГ).
Существует и более опасный тип экономической организованной преступности - бюрократический. Этот тип преступности прогнозировался еще в 1990 г. отечественными учеными (В. С. Овчинский) по вектору огосударствления мафии. В данной связи возникает новая методологическая задача криминологии - рефлексирующая, исходящая из понимания, что некоторые социальные процессы становятся объектами управления со стороны легализованной организованной экономической преступности.
Уголовно-правовое прогнозирование политики в сфере противодействия экономической преступности призвано решать многие задачи. По мнению диссертанта, наибольшим прагматическим потенциалом характеризуются следующие:
1. Анализ динамики изменений уголовного законодательства в сфере борьбы с экономической преступностью.
2. Установление закономерностей правоприменительной практики и оценка ее последствий.
3. Изучение сдвигов в правосознании населения и правоприменителей по отношению к рассматриваемым явлениям.
4. Оценка возможностей оптимизации уголовно-правовой политики по борьбе с экономической преступностью.
5. Разработка нормативного прогноза российской уголовно-правовой политики в исследуемом направлении на обозримую перспективу.
2. Развитие уголовно-правовой политики в сфере противодействия экономической преступности в России
Характеризуются модели уголовно-правовой политики в исследуемой сфере. В отличие от теоретического подхода к моделированию уголовно-правовой политики (Ж. Прадель, С. Иванов), автор рассматривает реальные уголовно-политические объекты. Отечественная история ХХ в. предоставляет уникальную возможность анализа различных моделей уголовно-правовой политики.
Хорошо известна и описана тоталитарная модель уголовно-правовой политики эпохи сталинизма. По отношению к экономической преступности эта модель предполагала всеобъемлющий контроль за поведением должностных лиц и неотвратимость уголовной репрессии за посягательства на социалистическую собственность. Она обеспечивала сравнительно высокую степень эффективности контроля над преступностью в целом и экономической в частности, однако и “цена” за такую эффективность была непомерно высокой.
Диссертант замечает, что тоталитарная модель уголовно-правовой политики находит довольно широкую поддержку среди населения. И не столько в силу идеологической обработки и быстрого пресечения инакомыслия, сколько в результате упора на достаточно сильную социальную политику, при которой нет безработицы, развивается производство, регулярно выплачивается заработная плата, у людей появляется уверенность в будущем. Поэтому оценки тоталитарной модели как криминальной представляются автору необъективными.
Они неверны еще и потому, что модель криминальной уголовно-правовой политики действительно существует, и ее целесообразно отдельно выделить.
В качестве реального объекта криминальной уголовно-правовой политики выступает деятельность режима Дудаева-Масхадова в Чеченской Республике в 1991-1999 гг. Анализ различных материалов позволяет назвать следующие признаки такой политики:
1) поощрение совершения преступлений в отношении “чужих”, объявленных режимом врагами. Это находится в русле традиционно криминальной логики - “замарать” преступлением человека, сделать его соучастником преступной деятельности, а следовательно, окончательно “своим”;
2) осуществление целенаправленной поддержки преступного бизнеса (финансовые аферы, контрабанда, производство и сбыт наркотиков и т. д.);
3) личное участие политических лидеров в получении прибылей от экономической преступности;
4) диверсификация криминального бизнеса: появление и развитие новых его видов, таких как торговля людьми, захват товарных поездов и др.;
5) реабилитация преступников при условии участия в незаконных вооруженных формированиях на стороне сепаратистов;
6) свертывание законной деятельности правоохранительных и судебных органов, замена их внесудебной репрессией со стороны незаконных вооруженных формирований;
7) архаизация уголовно-правовой политики под видом ее исламизации: создание шариатских судов, внедрение “мусульманского” уголовного права;
8) ослабление, а затем практически полное забвение социальной политики;
9) использование террора как фундамента государственности, основы внешней и внутренней политики.
Последний признак показывает итог динамики криминальной уголовно-правовой политики: она превращает государство в криминальный анклав, очаг и источник терроризма.
Главное отличие криминальной уголовно-правовой политики от тоталитарной заключается в том, что она показывает полную враждебность криминального политического режима интересам населения. Криминальная уголовно-правовая политика используется как средство удержания власти и как инструмент обогащения.
Названные признаки могут служить определенными сигналами, указывающими на развитие уголовно-правовой политики в сторону криминальной модели. Такая динамика чрезвычайно опасна, ее следует выявлять и по возможности ей препятствовать. С научной точки зрения, важно активно оппонировать всем тем радикальным мнениям о “войне с преступностью”, которые ведут к теоретическому обоснованию криминализации уголовно-правовой политики.
В диссертации характеризуется авторитарная модель противодействия экономической преступности, которая осуществлялась в стране в период руководства Л. И. Брежнева. Ее отличительными признаками выступали: наличие установленной идеологической линии - верности установкам КПСС; приоритетная защита экономических интересов государства; обеспечение монополии государства в ключевых направлениях экономики; уголовно-правовые запреты механизмов рыночной экономики; строгая ответственность за экономические преступления (вплоть до смертной казни с конфискацией имущества); наличие системы трудового воспитания в местах лишения свободы; существование уголовной ответственности за паразитический образ жизни и т. д.
Такая модель, по мнению соискателя, была близка к оптимальной модели для определенного времени, когда бюрократический аппарат чтил партийную дисциплину и нормы поведения, усвоенные со времен тоталитаризма: довольствование должностными льготами, предоставленными политическим режимом, бескорыстное поведение при исполнении служебного долга и др.
В России, в частности, аппарат судей буквально воспринимал партийные установки о высокой ответственности органов юстиции, суда, прокуратуры, внутренних дел как стражей социальной справедливости в деле укрепления социалистической законности и правопорядка, энергичной борьбы с преступлениями, вызывающими беспокойство и справедливое возмущение трудящихся; о необходимости, чтобы их работа была максимально эффективной, чтобы каждое преступление должным образом расследовалось и виновные несли заслуженное наказание. В стране активно и довольно эффективно действовало общество “Знание”, результаты деятельности которого в области правовой пропаганды и правового воспитания и в настоящее время трудно переоценить.
Понятно, что авторитарная модель уголовно-правовой политики не может функционировать в условиях рыночной экономики, поскольку ее государственно-монополистическая идеология в корне противоречит идеям свободного рынка. Тем не менее, полагает автор, ее позитивные качества должны быть учтены при моделировании современной уголовно-правовой политики противодействия экономической преступности в России.
Революционные преобразования, осуществляемые в стране с начала 1990-х гг., сопровождались изменением уголовно-правовой политики, которая приобрела очертания псевдолиберальной модели. Ее характерными признаками стали: 1) декриминализация рыночных отношений; 2) правовой вакуум в сфере уголовно-правового регулирования экономических злоупотреблений; 3) запрет правоохранительным органам вмешиваться в деятельность экономических субъектов; 4) формирование системы криминогенных экономических отношений; 5) коммерциализация власти и др.
Псевдолиберальная модель уголовно-правовой политики гарантирует безответственность преступников в “белых воротничках”. В ходе дальнейшего реформирования экономики данная модель трансформируется в либерально-олигархическую модель. Она в целом копирует псевдолиберальную модель с той лишь разницей, что уголовно-правовая политика становится объектом управления со стороны олигархов и их ставленников, а также представителей в органах власти. Олигархические группы и кланы вводят практику покупки решений: законодательных, правоприменительных, судебных.
В дальнейшем возможно преобразование либерально-олигархической модели уголовно-правовой политики в либерально-бюрократический тип. Такая трансформация является закономерным решением противоречия между усилением власти и либерализацией экономики. Если государство усиливается, то оно не может ослаблять свои позиции в экономике. Либеральная экономика в условиях усиления власти стимулирует участие государственной бюрократии в получении экономических прибылей, иными словами, системной коррупции.
Власть становится не только источником незаконного обогащения, но и средством уклонения от ответственности, в том числе уголовной. В результате либерально-бюрократическая модель имеет актуальную перспективу трансформации в криминальную модель.
Диссертант отмечает, что сформулированные тезисы нельзя переносить в полной мере на реальную ситуацию в России. Во-первых, эта ситуация динамична. Во-вторых, в последнее время происходят некоторые позитивные изменения, в том числе в сфере борьбы с преступностью. В-третьих, любая модель содержит положительный человеческий потенциал. В-четвертых, следует различать модификации модели: юридическую (выраженную в нормативно-правовых актах) и практическую (реализуемую в правоприменительной практике). В-пятых, существует региональный аспект уголовно-правовой политики.
Ясно одно: современная российская модель противодействия экономической преступности в России требует оптимизации. Об этом свидетельствуют материалы следующего параграфа диссертационного исследования.
Эти тенденции устанавливаются на основе статистических материалов (по которым составлено 17 таблиц), а также в результате расчетов трех индексов уголовно-правового реагирования: соотношения а) зарегистрированных преступлений и лиц, выявленных за их совершение (индекс 1); б) выявленных лиц и осужденных правонарушителей (индекс 2); в) осужденных преступников и лиц, которым назначено наказание в виде реального лишения свободы (индекс 3).
Значения индекса 1 по всему массиву экономической преступности составили: за 1998 г. - 1,77; за 1999 г. - 1,67; за 2000 г. - 1,57; за 2001 г. - 1,64; за 2002 г. - 1,78; за 2003 г. - 2,02; за 2004 г. - 1,70; за 2005 г. - 3,22; за 2006 г. - 2,94, за 2007 г. - 2,79. По отдельным видам экономической преступности значения таких соотношений еще более велики. Так, по экономической преступности в сфере финансово-кредитной деятельности они выражаются показателями: 1998 г. - 4,15; 1999 г. - 3,10; 2000 г. - 3,05; 2001 г. - 6,47; 2002 г. - 9,28; 2003 г. - 9,96; 2004 г. - 10,95; 2005 г. - 16,80; 2006 г. - 12,52; 2007 г. - 11,89. По экономической преступности в сфере внешнеэкономической деятельности значения индекса 1 составили: за 1998 г. - 2,41; за 1999 г. - 2,67; за 2000 г. - 3,13; за 2001 г. - 3,43; за 2002 г. - 4,08; за 2003 г. - 4,57; за 2004 г. - 3,40; за 2005 г. - 3,59; за 2006 г. - 3,75; за 2007 г. - 3,21.