Волшебные помощники в калмыцком и тувинском эпосе
Данара В. Убушиева
Калмыцкий научный центр Российской академии наук, Российская Федерация
В статье анализируются архаические корни калмыцкого эпоса «Джангар» на материале песни «О Хара Кинесе», входящей в него, а также тувинского сказания «Хунан-Кара». Предметом анализа выступила категория волшебных помощников -- чудесных способностей эпических героев, а также помощников-людей, животных и пр. персонажей, помогающих им.
Сравнительно-сопоставительный анализ песни «О Хара Кинесе» раннего Багацохуровского цикла калмыцкого эпоса с тувинским сказанием «Хунан-Кара» подтверждает, что песнь основана на ядерных архаических образованиях предшествовавших эпических систем. Эпосы выделяют на первый план персонифицированные способности героев, нежели конкретных волшебных помощников. Герои обладают свойством превращаться в паршивого мальчишку, владеют волшебными предметами. Все они восходят к архаическому обряду инициации.
Ключевые слова: калмыцкий эпос; Джангар; тувинский эпос; Хунан-Кара; сказочный мотив; волшебный помощник
Magic assistants in the Kalmyk and Tuvan epics
Danara V. Ubushieva
Kalmyk Scientific Center of the Russian Academy of Sciences, Russian Federation
The article analyzes archaic roots of the Kalmyk epic of Jangar traced in the Song of Khara Kines (included in the latter) and the Tuvan legend of Khunan Kara. The paper examines the category of magic assistants - miraculous skills of the epic characters and ones in the forms of humans, animals and other helpful characters.
The comparative analysis of the Song of Khara Kines included in the early Baga Tsokhor Cycle of the Kalmyka epic and the Tuvan legend of Khunan-Kara concludes the former is actually based on nuclear archaic elements of preceding epic systems. The epic sets forth personified skills of its characters rather than those of magic assistants. The epic characters can turn into lousy boys and possess magic attributes, which mirrors the archaic initiation rituals.
Keywords: Kalmyk epic; Jangar; Tuvan epic; Khunan-Kara; fairy-tale motif; magic assistant
Введение
Для понимания процесса сложения сюжета героического эпоса, определения времени формирования его основного ядра -- важно изучить внутреннюю структуру сюжета и определить доминирующую роль тех или иных компонентов в процессе изображения событий, происходящих в эпосе. В отечественном эпосоведении устоялось мнение относительно калмыцкого эпоса «Джангар», как произведения героического типа.
Нами предпринята попытка изучения эволюции эпоса «Джангар», а именно его ранних циклов -- Багацохуровского 1853 г. и Малодербетовского 1862 г. для обнаружения более древней эпической системы, трансформация которой образовала настоящие рассматриваемые циклы. В предыдущих наших работах выявлена двенадцати элементная структура «тууль-улигерного» (архаического) эпоса в двух ранних циклах калмыцкого «Джангара» (Убушиева, 2019а). Также был проведен сравнительно-типологический анализ темы богатырское сватовство, сохранившейся в песнях Багацохуровского цикла «Джангара» со сказаниями о сватовстве алтайцев, бурят и тувинцев, который выявил, что песни цикла основаны на инвариантных ядерных мотивах архаического эпоса, как и эпос тюрко-монгольских народов Сибири (Убушиева, 2019Ь).
В настоящей работе мы продолжим выявление архаических корней эпоса «Джангар» на материале песни «О Хара Кинесе» раннего Багацохуровского цикла (1853 г.). Обнаружение древних элементов эпоса требует сравнительно-типологических исследований с другими архаическими эпическими системами. Как замечено Б. Н. Путиловым, «в рамках одной этнической традиции осуществить реконструкцию предшествующего состояния не представляется возможным <...> единственный продуктивный путь -- подключение сравнительных материалов» (Путилов, 2003: 175). В этой связи нами проведен анализ категории «волшебные помощники» в песнях «О Хара Кинесе» Olon bum burxan ude dumdum udelegsen... (Сотни тысяч бурханов в полдень пребывают в покое...) // Рукописный отдел Библиотеки Восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета. Calm. C. 17. Ед. хр. 1770. Л. 1-28. Строки 30-31. (Рукопись на ойратском языке). калмыцкого «Джангара» и тувинского сказания «Хунан-Кара» (Тувинские героические сказания, 1997). Отобранные песни относятся к архаическому типу, что прослеживается в их разложимости по биографическим звеньям или «тууль-улигерной» структуре (Кичиков, 1997; Орус-оол, 2018).
В. Я. Пропп под категорией волшебный помощник понимает чудесные способности героев и владение волшебными предметами (Пропп, 2004). «Рассмотрение помощника неотделимо от рассмотрения волшебных предметов. Они действуют совершенно одинаково» (там же: 139), также отмечено, что «... в сказке помощник может рассматриваться как персонифицированная способность героя» (там же: 139). При преломлении данной теории к эпическим повествованиям, обнаруживается, что «персонифицированные способности героя» выходят на первый план, а функции помощников и волшебных предметов носят второстепенный характер, но не маловажный. Таким образом, чудесные способности эпических героев и их окружения как перевоплощение, способность исцелять/воскрешать и владение различными атрибутами -- это и есть один из видов категории волшебного помощника, по Проппу.
Тема волшебных помощников достаточно подробно изучена в системе персонажей сказочного фольклора. В эпических же системах данная категория мало исследована, рассмотрены прямые проекции данного персонажа -- помощник-конь, помощник-птица, помощник-табунщик. Нами предпринята попытка преломления категории «волшебный помощник» в эпосе в свете теории В. Я. Проппа. Рассмотрение этих свойств эпических героев раскрывает глубоко архаические коды этносов и обнаруживает универсальные элементы эпических систем.
Обзор научной литературы
Бытование сказаний о «Джангаре» среди тувинцев стало известно в 1960-е гг. Тувинским исследователем Д. С. Куулар в 1957 г. было записано сказание «Богдо Чангар хаан» ('Хан Богдо Чангар`) от сказителя Баян Узуновича Балбыр (1881-1962). В комментариях к публикации отмечено, что «Названную сказку запомнил по рассказу другого сказителя по имени Децгур-Хемчик. Отсюда становится понятным, что сказку в Тоджу, т. е. на восток Тувы привез человек с запада, из района, граничащего с Алтаем, теленгитами» (Куулар, 1973: 122). Так же отмечено иноязычное происхождение имени Чангар от калмыцкого Ж,ацhр ('Джангар`) (там же). Перевод данного сказания на русский язык осуществлен также Д. С. Куулар и опубликован в 1973 г. в «Ученых записках НИИЯЛИ» (Куулар, 1973). Автор записи и перевода заключает: «... сказание “Богдо Чангар хан” стоит особняком в списке тувинских эпических произведений, отличаясь от них стилем повествования, фабулой, “географией”, атрибутикой героического, ономастикой и топонимией» (Куулар, 2004: 143). Об этом же сказании писал А. Ш. Кичиков, который указал на общие мотивы, характерные для общемонгольской эпической традиции, а также на существенные различия, как в композиционном построении сказания, так и в сюжетном наполнении произведения (Кичиков, 1973).
Бытованию эпоса «Джангар» в фольклоре алтайских тувинцев посвящена работа Э. Таубе (Таубе, 2004), в которой также не обошлось без параллелей с калмыцким эпосом. Исследовательнице не удалось записать сказание о «Джангаре», но информантами засвидетельствовано бытование рассказов о Джангаре, имевших ритуальные функции (там же: 172). Также параллели обнаружены и в сказочном фонде калмыков и тувинцев (там же: 173-174), отмечены варианты сказок на один мотив. Отсеченные ноги героя. Спутники героя оставляют саблю, меч и т. п. перед входом в его шатер (комнату). Когда герой в спешке выбегает наружу, лезвие ранит его (обычно отсекает ноги)» (Березкин, Дувакин, Электр. ресурс).
С. М. Орусоол рассмотрела параллели калмыцкого эпоса «Джангар» с эпическими сказаниями тувинцев, алтайцев, хакасов, шорцев и бурят. Параллели обнаружены как в мотивах и персонажах сказочно-мифологического пласта эпоса, так и в поэтике. Эти сходства исследователь объясняет «. древними, не прерывающимися культурно-историческим контактами, общностью исторических судеб. Духовная жизнь этих народов развивалась на базе сходных поверий, общих религиозных воззрений: шаманизма и ламаизма (тувинцы, буряты, калмыки), что и предопределило общность традиций и обычаев, морально-этических норм» (Орусоол, 2011: 43-44).
Волшебные помощники на материале русской сказки подробно исследованы В.Я. Проппом (Пропп, 2004). На материале восточнославянской сказки образы помощников рассмотрены Н. В. Новиковым (Новиков, 1974). Помощники главного героя в адыгских сказках изучены А. И. Алиевой (Алиева, 1986).
В калмыцкой фольклористике данная категория исследована как в сказочной, так и в эпической традиции. М. Э. Джимгировым в калмыцкой волшебной сказке выделены следующие помощники: благодарная птица, чудесный предмет, зверь-помощник, чудесный конь, быстрорастущее дерево и коса прекрасной девушки (Джимгиров, 1970: 36). И. С. Надбитовой выделены основные образы помощников героя в калмыцкой волшебной сказке. Исследователь относит к ним: людей (ханская дочь, жена/супруга, суженая, сестра героя, мать героя, пастух, табунщик, лама, почтенный старик, сановник, слуги хана, старушка); мифологических персонажей (Белый старец); чудесных искусников (передвигающий горы, переливающий воду океана, ловящий сайгаков, слухач, меткий стрелок и невидимка); животных (конь, птица Хан-Гаруди); загробных помощников (покойные родители, благодарный мертвец) (Надбитова, 2011: 128-143). Б. Б. Горяевой рассмотрены волшебные помощники в соответствии с классификацией В. Я. Проппа. Она выделила три категории помощников: 1) универсальные (выполняющие все пять функций): конь; 2) частичные (выполняющие менее пяти функций): Хан-Гаруди; 3) специфические помощники (исполняющие только одну из пяти функций): ковёр, меч, яблоко и др. (Горяева, 2017). Так же Б. Б. Горяевой выявлены и описаны орнитоморфные помощники в калмыцкой волшебной сказке, к ним отнесены: мифическая птица Хан-Гаруди, орёл, сорока, ворона, петушок, воробей, курица, уточка, попугай (Горяева, 2018). С. В. Мирзаевой проведен сравнительный анализ сюжетов о чудесном помощнике в сказках калмыков России и ойратов Западной Монголии, который выявил семь типов чудесных помощников в калмыцких сказках и два типа в сказках ойратов (Мирзаева, 2015).
На эпическом материале монгольских народов мотив помощника героя изучен Э.Б. Оваловым. Он сделал вывод, что в процессе эволюции эпических систем образ помощника героя имел следующую трансформацию: «зооморфные существа в бурятском эпосе, малолетние герои в монгольской версии “Джангара”, богатыри в ойратском эпосе, наконец “нулевой цикл” в калмыцком эпосе» (Овалов, 1982: 56).
А.Ш. Кичиковым обозначены помощники-заячи в тууль-улигерном (архаическом) эпосе. К ним отнесены конь, духи предков в образах старика или старухи, а также табунщик Ак-Сахал. «В наиболее архаических повествованиях Ак-Сахалу соответствует “белый старец”» (Кичиков, 1997: 49), который «... в глубокой древности мог иметь общее тюркское и монгольское прозвище “Белобородый”, “Белая борода” <...> Постепенно в представлениях об Ак-Сахале стала доминировать земная, человеческая ипостась <...> “Земной” Ак-Сахал, эволюционировав, выступал то в роли дядюшки героя, то в ролях воспитателя, наставника, старшего табунщика, наконец, просто табунщика-раба (в зависимости от стадиального уровня эпического сказания)» (Кичиков, 1997: 49).
В тувинской фольклористике сказочный фонд так же всесторонне изучен. И.А. Вчерашней в диссертация «Тувинские народные сказки» рассмотрены характеристика тувинских сказок, тематика содержания, художественно-поэтические приемы тувинской сказки (Вчерашняя, 1955). Д. С. Кууларом проведена жанровая классификация сказок и их сюжетных типов (Куулар, 1976, 2000). Э. Таубе о тувинских волшебных сказках пишет следующее: «Они являются наиболее древними литературными свидетельствами и, возможно, уходят своими корнями во времена первобытной общности. По своей мировоззренческой основе и по сюжетному содержанию к ним очень близки богатырские сказки, в центре которых героические походы и приключения богатыря с целью завоевать невесту или восстановить нарушенный врагом порядок» (Сказки и предания алтайских тувинцев, 1994: 26). В 1994 г. был издан том «Тувинские народные сказки» (Тувинские народные сказки, 1994) в серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». В данное издание вошли восемь лучших образцов тувинской волшебной сказки, а так же обозначены волшебные помощники: «.золотая дангына, мать, сестра героя, белобородый старец, старик-телятник, бедная женщина, добрый хан, а также богатырский конь, птица Хан-Херети (Гаруда), черный ворон, золотой орел, божественный ястреб с лошадиной головой, золотая рыбка, змея и другие благодарные животные, рыбы, птицы» (там же: 19-20) помогающие главному герою (сироте, пасынку, обездоленному и др.). Герои волшебных сказок используют и волшебные предметы: шапку-невидимку, идики-скороходы, деревянную колотушку, шелковые разноцветные хадаки, обломки точильного камня, гребня и прочее. Следует отметить, что исследователями выделяются и обозначаются волшебные помощники и предметы в тувинском фольклоре, но специальных исследований по ним мы не обнаружили.
Персонифицированные способности героев
Персонифицированной способностью героя в эпосе является свойство перевоплощения.
В тувинском эпосе «Хунан-Кара» им обладают:
— сам богатырь Хунан-Кара:
Хунан-Кара,
Пользуясь тысячью волшебствами, пользуясь тысячью колдовствами (Тувинские героические сказания, 1997: 269);
— его мать Сай-Тоюн-ханша:
Принимающая сто восемь обликов [Его] мать Сай-Тоюн-ханша (там же: 95);
— его суженая Узун-Назын-дангына:
Узун-Назын-дангына
Тысячу обликов принимающая,
Тысячью волшебствами-колдовствами обладающая (там же: 211);
— его тесть Узун-Сарыг-хан:
Узун-Сарыг-хан
Черного барана-трехлетку забил,