Связывая воображение с этикой и эстетикой, Владиславлев писал, что оно всегда служит истине, красоте и благу. Как служитель красоты оно создает идеальные эстетические типы, а для осуществления влечений к истине и благу - нравственные идеалы. Интересно, что стремление объяснить искусство и мораль исходя из законов психики привело впоследствии к мысли о ведущей роли воли Петражицкого и Овсянико-Куликовского, исследовавших проблемы психологии творчества, а также нравственных и правовых эмоций.
Исходя из своей концепции психики, Владиславлев рассматривал искусство как практическую психологию и школу нравственности. Он считал поэзию идеальной выразительницей психического состояния человека, значение которой еще предстоит оценить ученым. Искусство, по его мнению, появилось из потребности души быть в соприкосновении с миром высоких ценностей, с миром идеалов. Поэтому-то искусство не только дает человеку возможность отдохнуть, расслабиться, но и учит его жизни, формирует у него определенные ценности. Так. Владиславлев отмечал, что картины, создаваемые воображением, в тысячу раз важнее для развития общественного самосознания, чем любые научные или публицистические рассуждения, и приводил в качестве примера романы Тургенева.
Именно при создании идеалов - и в искусстве, и в религии, и в жизни - воображение переходит в творчество, создавая нечто значительное и своеобразное. К таким продуктам творчества относятся и представления об идеальном народе или идеальном человеке, в частности представления о типично русском характере. Поэтому данные модели отражают не столько реальные особенности народа, сколько идеальные стремления данной нации. Однако идеалы создаются не только на основе воображения, но и на основе опыта, рефлексии и воли, влиянием которых Владиславлев объясняет разницу между идеалами у разных народов и даже у одного и того же народа на разных этапах развития. Уделяя большое внимание проблеме воспитания чувств, он связывал его с развитием воображения при помощи искусства, при этом детально описывал разницу в эмоциональном воздействии живописи, музыки, поэзии и прозы.
В своих концепциях и Троицкий, и Владиславлев подчеркивали, что для развития научной психологии необходимо отделить веру от знания. В отстаивании этих принципов им приходилось противостоять позиции таких ученых, как Самарин и Козлов, которые доказывали, что подобное разграничение в принципе невозможно.
Ю. Ф. Самарин также отрицал зависимость поведения от внешних условий, доказывая, что такое подчинение свидетельствует о пассивности души, об отсутствии у нее свободы воли. Естественно, что при этом подходе он практически отвергал психологию как объективную науку, так как считал, что ни психология, ни философия не могут объяснить душу человека, выработать в ней нравственные начала. Это дело только религии, к которой и должны обращаться люди и которая единственная может избавить их от уныния, разочарования и дать им идеалы, развить у них чувство долга и силу для сопротивления внешним обстоятельствам.
По своим взглядам на роль психологии и ее место в системе гуманитарных наук близок к Ю. Ф. Самарину и А. А. Козлов, который в своей книге «Философские этюды» (1876) писал, что в России философские знания могут приобрести характер верховной истины, объемлющей результаты всех наук, в том числе и психологии.
Основу развития отечественной психологии Козлов видел в распространении в обществе психологических знаний, прежде всего взглядов немецких ученых - Лейбница, Шопенгауэра и Гартмана. Представляет несомненный интерес попытка Козлова соединить рационалистический характер теории Лейбница с традициями российской науки. Так, он доказывал, что именно монадология, в которой ученый рассматривает активность монады в стремлении к истине, отвечает характеру российской науки, объясняет ее поиски абсолютного знания. При этом Козлов, как и Самарин, исходил из приоритета цельного, интуитивного знания над логическим. Эти идеи развивал в дальнейшем и ученик Козлова Лосский.
Ценность научной деятельности Козлова была прежде всего в ее просветительском характере, так как он старался познакомить своих читателей и слушателей с последними новинками европейской науки. Для российской науки 70-80-х годов XIX в. критические статьи ученого, его обстоятельные и живые изложения различных взглядов представляли собой весьма важное приобретение. В то же время собственные взгляды Козлова, особенно оформившиеся в конце жизни, не имели такого значения. И только в начале XX в., после появления работ Лосского и Франка, его мысли о субстанциональности человеческой души, ее цельности и активности получили распространение и общественное признание.
Одной из самых интересных фигур в гуманитарной науке этого периода является А. А.Потебня (1835-1891), труды которого имели огромное значение для развития психологии.
Основной темой его исследований было развитие языка, но он постоянно анализировал такие психологические проблемы, как становление сознания и самосознания, формирование образа окружающей действительности. Потебня был одним из первых отечественных исследователей, который заговорил о необходимости культурно-исторического подхода к психике человека. Он писал, что психология, как и языкознание, есть наука об истории душевных явлений в пределах личной или народной жизни. При этом необходимо подчеркнуть, что Потебня считал, что развитие индивидуальной психики не может происходить изолированно от других людей, от времени и культуры, в которых живет человек.
Поэтому он старался найти закономерности влияния культуры и народа на личность и, наоборот, личности на культуру и народ, так что проблема развития народности и культуры занимала значительное место в его творчестве. И в постановке вопроса, и по степени проработанности этой проблемы его по праву можно считать одним из первых ученых, заложивших такую характерную особенность отечественной психологии, как историко-генетическая ориентацияв анализе психического и этического развития человека. Это качество позднее в полной мере нашло отражение в теориях Бердяева, Франка, Шпета, Басова и Выготского.
Потебня писал, что основной вопрос самопознания «Что такое?» для современного человека сводится к вопросу историческому «Как я, один из многих, стал таким?». При этом в осознании себя частью данного народа главную роль, с его точки зрения, играет язык, так как говорить, считает он, значит связать свою мысль с мышлением своего племени или народа. Иными словами, овладение языком ведет к осознанию эстетических и нравственных идеалов, поэтому связано с социализацией и инкультурацией личности, хотя и не тождественно этим процессам.
Идея опосредования (медиации)была одной из основных в теории Потебни, центром большинства его построений. Он считал, что человек отличается от животного тем, что обладает словом, т.е. орудием, которое он создал для совершенствования своей мысли, и машиной - орудием, которое он создал для усовершенствования своих действий. Говоря о роли знаков, опосредующих развитие психики, Потебня подчеркивал, что мы познаем природу не непосредственно, как дикарь, поэтому и извлекаем из нее науку, в то время как дикарь извлекает из нее лишь фетиши или богов. С его точки зрения, именно применение орудий (знаков) делает человека культурным, в отличие от дикаря.
Овладение устной и письменной речью, которое позволяет человеку приобщиться к культуре народа, лежит в основе формирования национального самосознания и человека и народа в целом. При этом такое развитие идет извне внутрь, т. е. происходит интериоризация знаний, так как вначале ребенок должен проговаривать свои мысли вслух, а потом уже может мыслить про себя. Из этого Потебня делал вывод, что самосознание и сознание являются продуктами языка, причем сознание возникает раньше, чем самосознание. Таким образом, и Сеченов и Потебня практически одновременно пришли к идее о том, что психическое развитие культурного человека происходит путем присвоения внешних, общественных знаний, языка, норм, традиций, идеалов, которые хранятся в культуре данного народа и которые, переходя во внутренний план, интериоризируясь, формируют основы психики человека.
Анализируя развитие языка, Потебня рассматривал роль слова в мифическом, прозаическом и поэтическом мышлении, исследуя связи между словом, мифом, знаком и символом, т.е. основными медиаторами культуры. Он выделял в слове два содержания -объективное, которое заключает один признак предмета, и субъективное, в котором может быть много признаков. При этом первое является для нас знаком, символом, замещающим второе. Объективное содержание служит формой, в которой сознанию представляется содержание мысли. Поэтому, если исключить субъективное содержание, в слове останется только звук, т. е. внешняя форма слова и его этимологическое значение, которое представляет собой внутреннюю форму слова.
Так Потебня вводит одно из важнейших своих понятий - внутреннюю форму слова,которая показывает, как представляется человеку его собственная мысль. Развивая это положение, он писал, что в слове мы различаем его внешнюю форму - членораздельный звук, его объективное значение и тот образ, в виде которого выражено значение и который является внутренней формой слова. При этом в основе перехода от символа к знаку, с его точки зрения, лежит изменение внутренней формы слова, т.е. переход от субъективного к объективному и от образного к безобразному содержанию слова. Таким образом, поэтичность языка связана с его символичностью и многозначностью, в то время как проза связана с забвением внутренней формы слова.
Исследования Потебни процесса трансформации внутренней формы слова и его значения в большой мере повлияли на развитие не только психологии и лингвистики, но и эстетики. Он доказывал, что в искусстве образ (внутренняя форма) более многозначен, чем содержание. Поэтому содержание, которое мы черпаем из данного произведения, может и не совпадать с тем, которое вложил в него сам художник, но оно всегда обусловлено внутренней формой данного произведения. С этой точки зрения ценность произведения заключается не столько в оригинальности или важности его содержания, сколько в его внутренней форме, т. е. в силе и гибкости созданного образа, его способности вступать в новые социальные связи, вызывая эмоции у новых поколений. Гибкий образ может вызывать разные представления, люди могут вкладывать в него различное содержание, поэтому такое произведение не устаревает со временем и вызывает восторг у совершенно разных людей.
Таким образом, и Потебня и Кавелин, хотя и с разных позиций, пришли к выводу о том, что главное в произведении искусства -его форма, а не содержание, и только совершенное по форме произведение может вызвать отклик у зрителей. Эти работы во многом способствовали новому пониманию искусства, которое зарождалось на рубеже XIX-XX вв.
Потебня считал, что с психологической точки зрения слово имеет две функции. Первая состоит в том, что с помощью слова человек освобождается от переживания, так как в звуке передает его другому человеку. Иными словами, не только искусство, но и речь, объективируя эмоции человека, способствует катарсису, очищению от них. Вторая, не менее важная функция слова состоит в том, что речь, как и искусство, является формой самопознания, так как позволяет сначала самому творцу, а затем и слушателям осознать свои мысли и чувства. Он писал, что «слово потому есть орган мысли и понимания мира и себя, что первоначально оно есть символ, идеал и имеет все свойства художественного произведения».
Изучение процесса развития слова в концепции Потебни было тесным образом связано с проблемой творчества. Критикуя современную ему ассоцианистическую психологию за неумение понять природу творчества, он писал, что она не может объяснить проблему появления, рождения слова, которое и является главным продуктом творчества души. Исследуя процесс развития речи, Потебня выделил в нем две стороны - понимание речи другого и создание собственной речи. Эти две стороны развиваются по-разному. Развитие понимания идет путем интериоризации, в то время как формирование речи - это творческий процесс создания языка. В данном отношении позиция Потебни близка мыслям Бюлера, который также разрабатывал эвристическую концепцию развития речи. Потебня подчеркивал, что, как любое творчество, создание языка -это процесс, который развивается изнутри, причем и ребенок и народ в целом сначала воссоздают или открывают какие-то понятия, а потом называют их, придумывают им названия.
Противоречивость психологического развития человека, с его точки зрения, состоит в том, что мышление развивается изнутри, но знания и опыт приходят к человеку извне, т. е. язык есть творчество, но мы перенимаем обычно уже готовый язык, а не изобретаем его каждый раз заново. Таким образом, взрослый своей помощью, обучением сокращает путь изобретательства ребенку, направляя его мысль в нужную сторону.
Не менее важно для психического становления развивать понимание речи других, что, по мнению Потебни, также является творческим процессом. При понимании человек, слушая другого, должен сначала подражать ему, проговаривая про себя (а иногда и вслух) обращенные к нему слова. В какой-то степени теория Блонского о том, что речь развивается путем подражания звукам других людей, перекликается с этими взглядами Потебни или вытекает из них. Потебня практически использовал понятие эгоцентрической речи (не употребляя этого термина), так как писал, что не только других, но и самого себя ребенок или малообразованный человек не может понимать без того, чтобы не проговаривать пришедшие им в голову мысли вслух.