Материал: Islamskaya_mysl

исламом и наукой или гендерные отношения, исходя из модернистского экзегетического подхода. Например, египетский правовед Касим Амин (1863–1908), который был учеником Мухаммада ‘Абдо и опубликовал

в1899 г. свою книгу «Освобождение женщины» («Та╝рӣр ал-марʼа»)25, явным образом выстраивал многие свои аргументы на основе Корана. Как и большинство модернистов своего времени, он заботился о раз- витии своей нации, что, как он считал, может быть достигнуто только

втом случае, если египетские женщины (фактически он имел в виду женщин-аристократок) получат образование и будут участвовать в обще- ственной жизни, перестанут закрывать лицо. Понимая, что многие егип- тяне считали подчиненный статус женщины обусловленным религией, он использовал кораническую экзегезу для того, чтобы противостоять этим взглядам. Он полагал, что откровение Бога было ниспослано, что- бы возвысить статус женщины, а не угнетать ее. Его предложения, как считал он сам, не были незаконными инновациями (бидаʻ), вдохнов- ленными желанием подражать Западу, но были направлены на возвра- щение женщинам в исламе того положения, которое подразумевалось

вКоране изначально, если очистить его суть от ошибочных традиций, сложившихся в результате истории деспотизма. Это можно перевести как попытку отделить кораническое послание от более поздних интер- претаций, которые были сформированы социальными обстоятельствами и обычаями, но стали считаться священными и неприкосновенными в той же степени, что и само Священное Писание. Другая модернистская особенность подхода Амина — это использование им экзегезы Корана ради обеспечения социального благополучия. Коран, по его мнению, по- священ не только трансцендентным вопросам, но в значительной сте- пени и мирским делам; таким образом, нет никакого оправдания тому, что половина человечества лишена возможности быть активной частью общества. В обосновании этого аргумента Касим Амин конкретно ука- зал на кораническую обязанность милостыни и милосердия, которую египетские женщины, по его мнению, не имеют возможности делать из- за своего исключения из общества, пусть это и может быть чрезвычай- но полезным. Касим Амин явно принял модернистские экзегетические принципы, такие как иджтихāд, ма╕ла╝а, тайсӣр и ма║ā╕ид аш-шарӣʻа,

которые были импортированы из юридического дискурса. В поддержку своих аргументов он часто ссылался на реформаторов, таких как Му- хаммад ‘Абдо или Наваб Сиддик Хасан Хан. В его книге и других по- добных работах, которые едва ли можно считать явными и последова-

25 ʼАмӣн ╒. Ta╝рӣр aл-мaрʾa. Каир, 1899.

тельными экзегетическими произведениями, все же проявились многие черты модернистского экзегетического дискурса: озабоченность правом и социальной этикой, использование принципов из области права, кото- рые позволяют гибко адаптировать предписания Корана к требованиям современной эпохи, интерпретация Корана в свете его «общих целей». Однако эта последняя особенность модернистской экзегезы позволяет выдвигать против ее сторонников обвинения в произвольности сужде- ний, ведь если с помощью ясной и прозрачной герменевтической проце- дуры все же невозможно определить общие цели Корана, то она может быть легко использована для обоснования предвзятых выводов, которые,

вслучае Касима Амина, явным образом исходят из западной модели об- щества.

Новаторские идеи, представленные в коранической экзегезе в пери- од раннего модерна, были бы немыслимы без социальных и экономиче- ских изменений, произошедших за это время. Распространение печатного станка по всему Ближнему Востоку позволило создать совершенно новые формы транслокальных дискурсов и выйти на новую аудиторию, не огра- ничиваясь узким кругом религиоведов. Появление светского образования открыло новые возможности для мусульман, имеющих нерелигиозное образование, также внести свой вклад в эту область, а для ученых — по- лучить образование за рубежом. Эти события привели к далеко идущим изменениям в жанре — как стилистическим, так и содержательным.

Хотя экзегеты этого периода отличаются и своей герменевтикой, и сво- ими позициями по социальным и политическим вопросам, их труды в це- лом характеризуются высокой степенью обеспокоенности прогрессом в западном стиле и беспрецедентно сильной апологетической тенденцией. Кроме того, они практически единодушны в своей заинтересованности

всоциальным прогрессе: в предоставлении более широкого образования большему числу мусульман, в борьбе с бедностью, в повышении эффек- тивности экономики и государственного аппарата. Именно последний аспект оказал наибольшее влияние на последующую рецепцию ранней модернистской экзегезы и иногда встречается даже в наиболее консерва- тивных недавних комментариях к Корану26.

III. СОВРЕМЕННЫЕ ВИДЫ КОНЦЕПЦИИ ʼИʻДЖАˉЗА

Среди значительных экзегетических тенденций, возникших в раннем модернистском периоде, можно выделить попытку связать Коран с совре-

26 Pink J. Sunnitischer Tafsīr in der modernen islamischen Welt. P. 281, 289f.

Другой широко распространенный феномен связан с попытками опре- делить с помощью компьютерных технологий числовую структуру Кора- на, которая не могла быть придумана человеком. Одним из главных сто- ронников этого направления был американец египетского происхождения Рашад Халифа (1935–1990) с его книгой «Компьютер говорит: послание Бога миру» (The Computer Speaks: God’s Message to the World, 1981), а так-

же другими трудами на арабском и английском языках, в которых он иден- тифицирует в Коране числовые структуры, основанные на числе девят- надцать. Опять же, подобные попытки едва ли первые в истории, однако апологетическийзаряд, атакжерешительностьимасштабность, скоторы- ми осуществляется подобная экзегеза, едва ли можно было себе предста- вить до ХХ в.

Пре-модернистская доктрина ʼиʻджāза, предполагавшая главным об- разом неповторимость языка и риторики Корана, все еще существует, од- нако под влиянием описанных выше типов «иджазовского» дискурса при- обретает все более и более маргинальный статус. Последние привлекают к себе все большее число грамотных мусульман, которые не имеют рели- гиозного образования и не владеют арабским языком.

Тафсӣр ʻилмийй подвергся яростной критике со стороны многих му- сульманских авторов и экзегетов по разным причинам. К ним относятся и указания на фактические ошибки, как, например, в подробной крити- ке нумерологических аргументов Рашада Халифы и Мустафы Махмуда со стороны Аиши Абдаррахман (Бинт аш-Шати)29. С лингвистической точки зрения такие авторы, как Амин ал-Хули, отмечают, что тафсӣр ʻилмийй приписывает коранической лексике современные понятия, та- кие как «атом», что является исторически и лексикографически некор- ректным. Кроме того, критики тафсӣра ʻилмийй подвергают сомнению предположение, что Коран предназначался для передачи послания, кото- рое не могло быть понято первыми слушателями. Сторонники тафсӣра ʻилмийй также обвиняются в том, что они толкуют слова и фразы вне контекста; они не принимают во внимание их функцию в тексте и не учитывают обстоятельства, при которых они были ниспосланы. Приме- ром может служить прочтение эсхатологических описаний в Коране в качестве изложения астрономических фактов. На богословском уровне многие мусульманские авторы считают опасным полагаться на «науч- ную экзегезу», поскольку это влечет за собой риск, что Коран «окажется ошибочным» в научных выводах или что научные выводы, ранее выяв- ленные в Коране, будут исправлены более поздними учеными, что вы-

29 Бинт aш-Шā╙иʾA. [ʿA.] ╒ирāʾa фӣ васāʾи║ aл-бахāʾиййа. Каир, 1986. С. 189–309.