—Много еще?
—Да я не тороплюся. Впереди укладчика и пойду. Понимаешь, когда на этом участке, по старому полотну машины ходили, они укатали верх так, что стоять невозможно. А ребятам еще ж упираться нужно, звенья толкать. Вот и просили они, чтобы накат этот я поковырял,
чтоб им упор был...
— Ладно, старина, помогай. Только, знаешь, у Прокопьевны пироги перепреют.
— Э-э, беда — пироги. Пропасть не дадим!
Егоров махнул рукой и прямой, высокий, зашагал к
бульдозеру, тарахтевшему шагах в двадцати на полотне. Гафуров с Лютовым забрались в машину, где было удивительно тепло после мороза и ветра.
— Теперь газуй к БАМу.
Машина резко тронулась с места. Выруливая к трассе, Гафуров сказал, крутнув головой:
— Да-а... Этот прожектор, парни в инее до пупов всю жизнь помниться будут.
— БАМ впереди, еще насмотришься.
— Не-ет, Пал Захарыч... Первое всегда глубже влезает.
Потом они долго молчали, каждый по-своему переживая километры, тряску на жестоко разбитой дороге
и тепло машины. Лишь когда проскочили притихшие улицы поселка, Гафуров тоном разбитного экскурсовода проговорил:
— Впереди, товарищи, у нас станция Муртыгит. До нее сорок километров от Янкана и столько же от Транссибирской магистрали. А почему, товарищи, наша станция Аносовской названа? Не знаете? Скажу. Больше ста лет назад в этих местах побывал горный инженер Аносов. Он первым открыл здесь золотишко. И еще в других местах...
Гафуров говорил об Аносове с удовольствием, как о близком родственнике.
— Это ж только подумать, Пал Захарыч... У нас за спиной весь Союз. Техники разной навалом. Вертолеты у нас, вездеходы, «Ураганы», машины на гусеничном ходу. И народу — тысячи, а смотри, как достаются километры да выемки. Как же раньше тут было? Вот пишут про нас, что идем мы по глухомани, через нехоженые места...
Насчет глухомани — согласен, но еще сто лет назад проходили и здесь люди. — Гафуров замолчал, проезжая поворот. — Нет, а хорошо, что про них пом-