Материал: Khrestomatia_po_istorii_Dalnego_Vostoka_Kniga_2

молчала, не зная, как говорить с этим молодым и сердитым дядькой. Но от резкости собственного тона смутился и Лютов.

— Что вы хотели? — уже мягче спросил он.

— Я приехала сюда на работу. А ночевать негде...

- Вы проходите. Через порог не разговаривают. Девушка шагнула в кабинет. Теперь Лютов видел ее

лицо и большие темные глаза, усталые и озабоченные. он.— Когда вы приехали и на чем? — поинтересовался

— Да недавно совсем... На попутной, из БАМа.

Большая такая машина. Она пошла дальше...

— Повезло вам, — удивился Лютов. Он сразу вспомнил корреспондента, который, ожидая попутку, два часа мерз у автодороги. — И где бы вы хотели работать? Что вы можете?

— Вообще-то я парикмахер, — начала девушка, но осеклась, увидев неприязненное удивление в глазах начальника.

— Та-ак, — растерянно проговорил Лютов. — Честно говоря, только парикмахера мне и недоставало. Мы же дорогу делаем, а не шиньоны.

— Да нет, вы не думайте, что я приехала прически делать, — заторопилась девушка. — И не шиньоны... Я ведь мужской мастер, специальные курсы кончала. Я буду и на другой работе, выучусь... Только обратно не поеду. Обратно ехать у меня и денег-то нет...

Неожиданно вспомнив Корзинкина с его бакенбардами, чубы монтеров, не влезавшие под шапки, Лютов негромко сказал:

— Между прочим, красивые прически нашим строителям тоже нужны...

Теперь, присмотревшись, он увидел у девчоночьего

595

рта грустную складку, а в глазах — скрытую печаль. И вздохнул, подумав, что вот опять работа сталкивает его с чужой судьбой, и от его решения многое зависит в жизни случайно встреченного человека. Но он знал положение с кадрами, с жильем и, нахмурясь, спросил:

— Приехали вы, конечно, без путевки и без вызова управления?

— Я ходила в горком комсомола, — объяснила девушка.— Там сказали, что из нашей области отряд отправят позднее...

— А родители как? Отпустили?

Девушка посмотрела удивленно, и в глазах ее промелькнула смешинка.

—Да я уж третий год самостоятельно живу.

—Понятно, — буркнул Лютов и пододвинул лист бумаги. Черкнул на нем несколько слов. —Эту записку отдадите комендантше общежития. Оно тут недалеко, по дорожке вправо от клуба. Там вас пока устроят. А что дальше — решим после праздника. Сейчас-то есть на что жить?

Девушка взяла листок, улыбнулась.

— Спасибо. Проживу, товарищ... Лютый. Это ведь вы?

— Ну вот... Я к вам с добром, а вы меня лютым...

Лютов моя фамилия.

Совсем смутившись, девушка пошла к двери, но у порога обернулась:

— Желаю вам хорошо встретить праздник!

Когда хлопнула входная дверь, Лютов, все еще. стоя у стола, с горьким вздохом доставая папиросу, проговорил вслух:

— Спасибо, праздник я уж встречаю...

Раздался резкий, по-хозяйски требовательный звонок телефона. «Дождался, — снимая трубку, хмуро подумал Лютов. — Наверняка Сам звонит...»

— Чего молчишь? — со знакомой хрипотцой спросил начальник управления строительством. Говори, как дела...

— Идут.

— Я знаю, что не лежат. — В голосе Самого пробилось раздражение. — А как идут?

— Перед сменой укладывали восьмой пикет сотого километра. Бурьянову остается два с сотней. Будут работать всю ночь, до выхода на сто третий.

596

—Это другое дело, — голос начальника стал мяг- че.—А то, понимаешь, по-сиротски заговорил. Поди думаешь, что ты один на всем БАМе страдалец, а остальные сидят за праздничными столами...

—Из Москвы есть что-нибудь?

—Ты сейчас не за Москву, за себя думай. За километры свои. За них нам пиджаки заворачивать будут. Не забывай, сколько маневр этот стоит...

—Думаю, обойдется.

—Надейся, Лютов, надейся! — Помолчав, Сам вздохнул. — Две тысячи сто метров, говоришь, осталось?.. Многовато. Да, как с поставкой пакетов? Я пробовал дозвониться до комплектовки, но...

—С БАМом пока нет связи.

—Вот-вот, всегда так. Наша связь день молчит, день совсем не говорит.

—Со звеньями остается одна вертушка. Я думаю проехать вдоль линии, посмотреть, где застряла другая. Заодно проскочу и на сборку...

—Тогда не тяни. Если комплектовка остановится — всему делу петля будет.

—Понятно.

—Вот и молодец. Понятливый. Празднуй, Лютов! Да держи меня в курсе. Звони в любой час...

Раскурив, наконец папиросу, Лютов тут же позвонил в гараж. Не дожидаясь, пока подойдет машина, вышел на улицу — на тугой, напористый ветер.

По-настоящему зимний, холодный вечер скрыл дома, поставленные вразброс, временные базы раскиданных по косогору мехколонн мостостроителей, взрывников — всех собравшихся в этом поселке, на самой высокой точке перевала Янкан. Загустев, темнота приблизила к земле стывшие наверху звезды, вкрапленные в надраенную ветром чистоту. Но ни холод, ни поздний час не могли остановить жизнь поселка. На окраине монотонно постукивал дизель электростанции. Из клуба слышалась музыка, таращились на улицу мерзлые окна малых домов и общежитий. За стеклами одного из них устроилась, наверно, новая жительница поселка — молодая парикмахерша.

Шагая, Лютов усмехнулся, внезапно подумав, что, может быть, год назад, в такой же вечер, девушка не смогла достать билет на концерт или на праздничное торжество и, огорченная, жаловалась на судьбу. А вот сегодня, получив койку в многоместном общежитии,

597

считает себя счастливицей. Хотя, разобраться, здесь это совсем немало — койка и свой угол. Сегодня, после нескольких ночей дороги в неизвестное, она будет спать спокойно. Теперь пусть трещит за стеной мороз, постанывают рядом деревья и ветер бросает в окна снегом. Главное, она среди своих, устроена, принята.

Ослепив Лютова, из проулка вывернула машина. Прикрывая глаза, он отступил к краю дороги, но машина резко остановилась рядом. Он узнал голубой «рафик» со скошенным передом — микроавтобус управления. Дверца машины открылась, и Лютов услышал веселый голос шофера Гафурова:

—Прошу, Пал Захарыч! Карета подана!

—Ты, Гафуров, видать, совсем детективами зачитался,— беззлобно проворчал Лютов, открывая дверцу со своей стороны.— Все у тебя с вывертом.

Забравшись на сиденье рядом с шофером, он захлопнул дверцу, отгораживаясь от непогоды. Устроив ноги, неуклюжие в толстых унтах, спросил:

—Как у тебя с горючкой?

—Под завязку, — улыбнулся Гафуров. — Далеко ехать будем?

—Считай — ерунда. Прокатимся до БАМа и обратно. Присвистнув, Гафуров сбил на затылок шапку.

—Это ж ясное море... Туда-сюда-—почти двести кэмэ. Назад будем утречком...

—К праздничным пирогам успеешь, — утешил Лютов шофера. — А сейчас пока давай в другую сторону, на укладку смотаемся.

—Приказ начальника — закон для подчиненного...

Раз уж так повезло, можно и на укладку. Терять-то нечего.

—Да не стони ты, не стони.

Гафуров развернул машину на кособокой.укатанной улице и осторожно вывел ее на дорогу, ведущую из поселка. Лицо шофера стало напряженным, руки то быстро вертели черный круг руля, то замирали, держа его неподвижно, чувствуя через баранку каждое колесо и выбоину па дороге.

С Гафуровым Лютов ездил еще до приема поезда. А перебравшись в поселок, и его прихватил с собой. Он привык к этому простецкому парню. Они хорошо подходили друг к другу. Иногда необидно молчали, говорили чаще по делу или о том, отчего, по словам Гафурова, «щикотно» в жизни. Иногда спорили, потом надолго за-

598

тихали в раздумьях. Может, на их отношениях сказывалась небольшая разница в годах, а может, то обстоятельство, что в свои двадцать шесть лет парень из поселка под Казанью успел помотаться по свету, поднабраться житейской мудрости.

Но в долгой дороге настроение меняется, как картины за ветровым стеклом. Молчать долго Гафуров не мог и уже знал, как незаметно втянуть в разговор Лютова. Вот и теперь, проехав дамбу, несколько поворотов между сопками, он повернулся к начальнику, в улыбке показывая белые зубы.

— Не слыхал, Пал Захарыч, какая хохма тут вчера приключилась?

— Ну, давай...

— Подготовили наши хлопушники взрыв. На выброс, из выемки. Как положено, остановили движение. Шоферня по кабинам собралась, треп разводит... Ну, скоро и ахнуло! Да так, что у лесовоза, который поближе других стоял, прицеп вверх подпрыгнул, а на землю вернулся без пары колес... Улетел скат!

— За такие хохмы голову отворачивать нужно, — заметил Лютов.

— И как это у них получилось — черт его знает... То ли на мешках со взрывчаткой обсчитались, то ли волна не туда пошла. Факт, что прицеп теперь под кустами валяется. А колеса за полсотню шагов унесло...

Круто сворачивая, дорога спустилась в узкое, но глубокое урочище с переброшенным через него мостом и вывела на широкую марь с едва приметной насыпью. Совсем рядом потянулись рельсы, и скоро в темноте показалась кучка огней. Они надвигались островом света, и Лютов начал различать лампочки над укладчиком, фары тепловоза, стоящего в конце состава со звеньями. На насыпь, где еще не было рельсов, ложился плотный свет прожектора, в луче которого двигались люди.

— Упираются ерики! —посочувствовал Гафуров, останавливая машину рядом с укладчиком.

Выйдя к полотну, Лютов прежде всех узнал Бурьянова. Залитый светом, бригадир стоял в центре луча с поднятой рукой. Перед ним раскачивалось, медленно опускаясь, изогнутое собственной тяжестью звено. Чуть помахивая рукавицей, Бурьянов сигналил оператору на лебедке и, уловив момент, рявкнул:

— Майна!

Звено грохнулось на насыпь, и сразу же к нему под-

599