Материал: Mify_i_legendy_narodov_mira__Tom_08_Drevnyaya_India_-_2004

Эта мысль придала мужу–тигру бодрости. Поднявшись на ноги, он вытащил несколько впившихся в тело стрел и, пошатываясь, побрел подальше от места битвы.« Нет, это не бегство, – успокаивал он сам себя. – Никто не назовет меня трусом. Я ухожу, чтобы вернуть силы и снова вступить в бой».

Впереди резко закричали утки. «Там, должно быть, вода, – догадался Дурьйодхана. – Мне ее послали боги». Увидев спасительный блеск озера, могучий воин прибавил шагу. Раздвигая разгоряченным телом заросли камыша, он вошел в воду. Она была ледяной, но Дурьйодхана этого не ощущал – так пылало его тело, так велика была жажда возвращения к жизни и к битве. Дойдя до места, где вода коснулась горла, Дурьйодхана замер: одна из пролетавших над озером уток, приняв острие шлема за тростник, опустилась на его голову.

Вэто время к берегу подошел охотник. Оглядев озеро, он увидел утку, странно возвышавшуюся над водой; когда же натянул лук, чтобы сразить птицу, понял, что она сидит на голове вождя Кауравов. «Теперь я буду богат», – возликовал охотник и поспешил к Пандавам, чтобы сообщить им о своем открытии.

Так Пандавы оказались у озера, и сразу их взгляд встретился с горящими ненавистью глазами Дурьйодханы.

– Что же ты, храбрец, – воскликнул Арджуна, – доведя свое войско до гибели, ушел в воду по шею, как змея? Плыви ко мне.

Но Дурьйодхана не шевельнулся.

– Вас много, а я один! – крикнул он.

– Не бойся! – отозвался Юдхипггхира. – Мы ведь кшатрии и не нападаем скопом! Ты сможешь выбрать противника.

– Пусть будет так! – воскликнул Дурьйодхана. – Я готов сразиться с одним из вас.

И поднялся Дурьйодхана на берег. Сверкнула в его руке палица, словно взметнул ее сам

Яма.

– Кто первый?! – закричал он.

– Я! – отозвался Бхима, выступая вперед. – Вспомни, Дурьйодхана, что я тебе обещал, когда ты оскорблял Драупади.

Ввоздух взлетели палицы, и началась такая великая схватка, что в движение пришел весь мир. Из пустыни подули и взметнулись вихри, с неба обрушились молнии, затряслась в припадке ярости земля.

От первого могучего удара Дурьйодханы Бхима упал на колени. Ликуя, нанес Дурьйодхана своему врагу еще один удар, в висок. Залилось кровью лицо Бхимы. Но и вслепую он нанес ответный удар, и рухнул Дурьйодхана, поднимая столбы пыли. Когда он поднялся, Бхима был уже на ногах. И, кружа по полю, он отскакивал то вправо, то влево, избегая ударов Дурьйодханы.

И тут услышал Бхима слова, произнесенные Кришной вполголоса, но очень явственно:

– Бей ниже пояса.

И нанес Бхима запрещенный удар. Палица раздробила незащищенное бедро, и Дурьйодхана свалился на землю.

Духи смерти, многорукие, многоголовые, уже приближались к нему. Издав торжествующий рев, Бхима наступил на тело врага и начал совершать на нем победную пляску.

– Прочь, Бхима! – закричал Юдхиштхира. – Это же твой брат! Он честно сражался, утратив царство, братьев, соратников. Позорно оскорблять поверженного!

Когда пристыженный Бхима отошел, Юдхиштхира склонился над умирающим со словами примирения.

– Не обижайся на нас, – проговорил он проникновенно. – Сама судьба свела нас с тобою в сражении. Не наши, а ее удары испытал ты за то, что не пожелал следовать правильным путем.

Но Дурьйодхана, кажется, уже не расслышал этих слов. Его могучее тело корчилось в предсмертных судорогах.

Сова и вороны

Икрадется не знающий жалости воин, Словно к стае вороньей – бесшумной совою.

Иво мраке горят его желтые очи. Колдовством победителей стан заморочен.

Иугасла великих воителей слава

Над Курукшетрой луною кровавой.

Весть о том, что могучий Дурьйодхана сражен, облетев весь мир, достигла места, где находились остатки разгромленного его воинства. И ринулся Ашваттхаман вместе с Крипой и возничим к берегу озера, чтобы взглянуть на умирающего и с ним проститься. Еще издали они увидели парящих над Дурьйодханой коршунов и поняли, что властелин еще жив, и поспешили к нему. Он лежал в луже собственной крови, как смертельно раненный тигр. Соскочив с колесницы первым, сын Дроны сжал слабеющую руку вождя Кауравов.

–Знай, благородный, – сказал Ашваттхаман, –что твоя гибель для меня то же, что смерть моего отца, сраженного коварством и ложью. Я отомщу за вас обоих еще до восхода нового солнца.

Умирающий благодарно взглянул на юношу. Не мешкая Ашваттхаман вскочил на колесницу, и она понеслась в сторону леса. Еще издали ему и его спутникам бросился в глаза огромный баньян, возвышавшийся над своими лесными собратьями, как владыка над подданными, и воины решили отдохнуть под его царственной сенью. Прибыв к месту, они распрягли коней, омыли свои кровоточащие тела, сотворили вечернюю молитву и улеглись. Спутники Ашваттхамана сразу погрузились в сон. К нему же, мучимому тоской и яростью, покой не приходил. Он вспомнил слышанную еще в детстве сказку о сове, истреблявшей ночью тысячу своих врагов – заснувших на дереве ворон, и решил действовать.

Бесшумно, как сова на спящих ворон, напал Ашваттхаман на затихший лагерь Пандавов. Определив по местоположению и размерам шатер предводителя, он бросился туда. Дхриштадьюмна спал под сладостно благоухающим покрывалом. Постояв несколько мгновений, Ашваттхаман схватил брата Драупади, сбросил его с ложа и прижал могучей стопой к земле.

–Умертви меня оружием! –умолял Дхриштадьюмна. – Дай мне с честью войти в мир блаженных.

–Не будет тебе ни блага, ни чести! – вопил Ашваттхаман, втаптывая своего противника

вземлю.

Покинув шатер предводителя войска Пандавов, сын Дроны вскочил на колесницу и стал, словно мясник, крушить всех, кто попадался ему на глаза, – простых бойцов, обезумевших коней, слонов, вопящих женщин. Но не было среди убитых им пяти ненавистных братьев. В эту ночь они удалились на охоту.

Головы, ноги и руки заполнили воздух. И многие перед тем, как погибнуть от руки Шивы, принявшего облик Ашваттхамана, говорили: «Если сыновья Кунти были бы с нами, мы бы избежали смерти. Ведь Вишну заботится о братьях Пандавах».

Утро победы

Отягощенные охотничьей добычей, возвращались братья из лесу. Вот уже на небе показалась золотая колесница богини зари Уша. Вскоре и они запрягут коней в свою колесницу и помчатся в лагерь. Но почему Кришна при их появлении даже не обернулся? Разве его не радует утро победы, завоеванной с его помощью?

Кришна закрыл лицо руками и зарыдал.

Пандавы, никогда не видевшие его плачущим, поняли, что произошло непоправимое. И только после этого они увидели, что лагеря нет. Вместо него высился черный холм – все, что осталось от их победы.

Молча двинулись Пандавы к тому, что было еще вчера лагерем. Между тем поле словно бы ожило, покрывшись фигурами в черном. Женщины разыскивали тела своих отцов, мужей, сыновей, братьев, прогоняя шакалов и сидевших на трупах коршунов. Плач и крики слились с воем хищников, хлопаньем крыльев, с треском погребальных костров. Но кто это идет навстречу? Дхритараштра и ведущая его Гандхари. Поле Курукшетра взяло у них сто одного сына. При виде несчастных Пандавы съежились. Но Гандхари даже не взглянула на племянников. Ее горящий взгляд устремился на одного Кришну.

–Взгляни, лотосоокий, на дело своих рук, –проговорила она, – на моих снох, носящихся по полю с распущенными волосами и кричащих, как чайки на взморье. Видишь, как, найдя отрубленные головы, они пытаются соединить их с телами? Видишь, как они царапают ногтями щеки, как бьют себя в грудь, как тащат тела своих любимых к кострам, чтобы сгореть вместе с ними?

Повернув лицо к Арджуне, Гандхари добавила:

–Взгляни, милый племянник, там Уттанка, твоя сноха, обнимает тело своего сына и разговаривает с ним, как с живым. Почему же ты не удержал свой меч, начиная битву? Ведь этот меч отнял и у тебя самое дорогое.

Арджуна бросился к царю и царице и крепко сжал их в своих объятиях. Что он мог им сказать в эти мгновения? Вспомнить, что перед тем, как поднять меч на братьев, он колебался до тех пор, пока Кришна не убедил его, что нет иного выхода, кроме как безумно сражаться и убивать? И был ли у него иной выход?

Вскоре братья вступили в опустевший дворец, где прошли их детство и юность, где все напоминало о детстве. От ноги что–то отскочило. Поняв, что это деревянный мяч, Арджуна поднял его и прижал к сердцу. В пустом зале высился трон слепого царя и на нем что–то блестело. Подойдя ближе, Юдхиштхира увидел, что это корона. Он взял ее в руки и ощутил необыкновенную тяжесть, словно была она не из золота, а из свинца.

Последнее странствие

Через некоторое время Кунти объявила сыновьям, что уходит, по обычаю предков, в лес. И напрасно они уговаривали ее остаться. Вместе с нею удалились в лес слепой Дхритараштра вместе с Гандхари, решившие провести конец жизни в молитвах.

Прошло еще несколько лет, и однажды Юдхиштхира объявил братьям, что решил оставить царство и уйти в Гималаи.

–Разреши мне пойти с тобой, – первым сказал Бхима.

–И мне тоже!

–И мне! И мне! – послышались голоса.

–Но не можем же мы уйти все! – воскликнул Юдхиштхира. – На кого мы оставим царство?

–На нашего внука Паракшита, – сказал Арджуна.

Юдхиштхира едва удержался от смеха:

–Но ведь он еще ребенок!

–И поэтому не потерял интереса к жизни, – возразил Арджуна.

–И у него нет врагов и соперников, – добавил Бхима.

И вот настал день прощания с этим миром. Юдхиштхира первым подошел к Драупади, чтобы обнять ее, но она отстранилась.

–Я иду с вами, – проговорила она твердо.

–Это невозможно! – воскликнул старший из Пандавов. – Путь долог и полон опасностей. Тебе его не вынести.

–Но если годится вам, почему не мне?

Окружили братья супругу, и каждый, ласково обращаясь к ней, находил доводы, чтобы убедить ее остаться. Но она и слышать не хотела о разлуке. Пандавам пришлось уступить.

На заре, когда столица и дворец были еще погружены в сон, путники накинули на плечи шерстяные плащи, надели заплечные мешки с провизией на дорогу и, покинув дворец, двинулись улицей, ведущей к Северным воротам.

Последний раз стучали их подошвы по священным камням Хастинапуры. Их взорам предстали места, дорогие им с детства. За воротами, проходя мимо колодца, в который когда– то упал мяч, они остановились и заглянули вглубь. На воде дрожали удаленные отражения их бородатых лиц и лица Драупади.

Едва они отошли от колодца, к ним пристала невесть откуда взявшаяся собака со впавшими ребрами и облезшей шерстью.

–Это ваша собака? – спросил Юдхипггхира близнецов, зная, что с малых лет они любили возиться с четвероногими и птицами.

–Нет! – ответили Сахадева и Накула в один голос. – Мы видим ее впервые.

–Прогоним ее! – предложил Бхима. – Она будет лаять на животных и на ракшасов, не даст нам покоя.

–Пусть идет! – проговорил Юдхипггхира. – Животное само выбирает свой путь.

И так они шли гуськом. Впереди Юдхипггхира, за ним – остальные братья, потом Драупади, последней же, виляя хвостом, собака. Это было удивительное животное. Вопреки опасениям Бхимы, собака никого не беспокоила. Кажется, она была вообще лишена голоса. И никто не видел, чем это животное питается.

Месяца два дорога вела их полями и лесами. Потом начался подъем. Тропинка сменилась осыпью камней. Ледяной ветер подул в лицо. Покрытые снегом вершины слепили глаза.

В один из дней собака впервые подала голос. Нет, она не лаяла, а выла, да так, что мороз подирал по коже.

–Что ей надо? – проворчал Бхима. – Если ей трудно идти, пусть возвращается, мы ее не держим.

Собака немедленно умолкла, словно бы из страха, что ее прогонят и она останется одна

вГималаях. Юдхипггхира же сказал:

–Пусть остается.

Спустя несколько дней собака залаяла, да так сильно, что братья невольно оглянулись. Они увидели Драупади, лежащую на камнях, и окружили ту, которая была им женою и другом. Они стояли долго, не двигаясь, словно окаменев, и наконец, прикрыв тело любимой камнями, снова двинулись в путь.

И снова несколько дней спустя собака завыла, а потом залаяла. Теперь на камнях лежали близнецы. Неразлучные в жизни, они и ушли из нее вместе. Потом упал и не поднялся Арджуна, за ним – Бхима.

Старший из братьев шел к своей цели, ощущая за спиной дыхание и взгляд собаки, последнего живого существа в мире ледяного безмолвия.

Внезапно впереди выросла огромная фигура Индры.

–Боги приветствуют тебя, Юдхиштхира, – промолвил Индра торжественно. – Следуй за мной на небо.

–Я пойду за тобой, если ты разрешишь идти и ей, – сказал последний из Пандавов, показывая на собаку.

Индра молчал несколько мгновений, словно бы онемев от этих дерзких слов, но затем проговорил:

–Это невозможно. Собаке нет места на небе.

–Тогда и я останусь здесь. Не могу же я покинуть последнего моего друга.

–Как! – загрохотал Индра. – Ты отказываешься идти на небо из–за какой–то собаки?!

–Эта собака проделала с нами весь путь. Она была свидетельницей смерти моих братьев и Драупади. Я видел на ее шерсти замерзшие слезы. Извини меня, Индра, но я останусь вместе с нею.

С этими словами Юдхиштхира повернулся словно бы для того, чтобы взять собаку на руки, но вместо нее стоял Яма.

–Иди, Юдхиштхира, своим путем справедливости, – сказал Индра. – Ты выдержал испытание. Тебя поджидают боги, гандхарвы, апсары в блистающих одеждах, туры – люди, витязи, отрешенные от гнева. Иди, Юдхиштхира!

* * *

На этом завершился земной путь героев. Но не действие «Махабхараты». На небе Юдхиштхира не нашел своих братьев и узнал, что за прегрешение им назначен ад. Тогда благородный Юдхиштхира отказывается от райских наслаждений и просит отвести его к месту мук. У врат ада мрак преисподней рассеивается светом души Юдхиштхиры. Братья соединяются для вечного блаженства.

НАЛЬ И ДАМАЯНТИ

Подсчитано, что «Махабхарата» больше чем наполовину состоит из «вставных» рассказов, основное содержание которых – война Пандавов и Кауравов. Строй «Махабхараты», подобно боевому порядку закованных в медь воинов, время от времени раздвигался, чтобы пропустить в свои ряды сравнительно небольшие по размеру и легкие в чтении рассказы о мудрецах и героях. Каждое из «поколений» великого эпоса имело свою творческую, и подчас более древнюю, чем он сам, историю. Так, нишадец Нала (Наль), ставший героем одной из «вставных» новелл, был известен уже «Шапатхабрахмане» – сказанию еще более раннему, чем «Махабхарата». Следы легенды о Нале и Дамаянти сохранились и в «Рамаяне», также предшествовавшей «Махабхарате»: героиня «Рамаяны» Сита говорит, что она «предана своему супругу, какДамаянти – нишадцу». О глубокой древности «Сказания о Нале» свидетельствует и то, что в нем присутствуют ранние ведийские боги: Индра, Агни, Варуна, а также демон, имя которого, Кали, лишь много позднее было закреплено за кровожадной богиней смерти, супругой неведомого ранее Шивы.

Подобный процесс вхождения древних разрозненных сказаний в мифологическую систему – обычное явление. Известно, например, что в Ветхий Завет введены мифы Вавилона и Угарита, а гомеровские поэмы содержат явные вставки из более ранних произведений, авторами которых названы Орфей, Лин и другие. Но чем обусловлен выбор составителей индийского эпоса, включение ими той или иной фабулы более раннего происхождения? Применительно к «Сказанию о Нале» – скорее всего, сюжетной близостью.

Ведь в «Сказании…» присутствуют те же сюжетные ходы, что и в «Махабхарате», – «Сваямвара», «Состязание за невесту», «Игра в кости», «Утрата царства», «Уход супругов в лес», «Вынужденная разлука»; да и «Сказание о Нале» вводится в «Махабхарату» как рассказ отшельника, утешающего Юдхиштхиру, жалующегося на свою горькую судьбу. Можно даже предположить, что общая цель такого рода самостоятельных эпизодов – замедлить темп эпического повествования, дать читателю оторваться на некоторое время от главных героев, чтобы вернуться к ним с прежней непосредственностью восприятия. Действие благодаря новелле замедляется, но одновременно приобретает большую объемность и глубину.

Имя «Нала» (Наль) носит не только герой «Махабхараты», но и персонаж «Рамаяны» – могучий и мудрый архитектор–обезьяна. В самом этом имени гибкость и изменчивость –