Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

ежемесячном докладе в ноябре 1942 года армейский офицер из городской комендатуры Черкесска, влияние поблажек в религиозной сфере невозможно переоценить[697]. «Несмотря на подавление советской властью всех вероисповеданий,– писал с удовлетворением немец,– часть магометанской молодежи по-прежнему связана с исламом и открыта его влиянию, в то время как русская молодежь полностью отчуждена от православного христианства». В общем докладе о положении в регионе за октябрь и ноябрь 1942 года аналогичным образом отмечалось, что в «магометанских районах очень заметно участие молодежи в религиозной практике»[698]. А в декабре того же года разведка СД подчеркивала, что горцы-мусульмане «с благодарностью» воспримут новую «свободу религии»[699].

В конечном итоге именно возвращение религиозных праздников и торжеств стало самой значительной уступкой немцев местному населению. Оккупация горных районов Кавказа совпала с двумя главными праздниками: Ураза-байрамом, завершением священного месяца Рамадан в октябре и, через семьдесят дней, Курбан-байрамом, праздником паломничества. Эти празднества были превращены в пышные церемонии освобождения, символически отмечавшие смену власти. В этом отношении особенно выделялось празднование Уразабайрама в Кисловодске, городе карачаевцев, и Курбан-байрама в Нальчике, на территории кабардинцев[700].

В воскресенье, 11 октября 1942 года, делегация, состоящая из генералов фон Кёстринга, Гомбурга, Рике, фон Рока и фон Грейфенберга, сельскохозяйственного эксперта Отто Шиллера, заместителя Геринга в Управлении по четырехлетнему плану Пола Кёрнера и других высокопоставленных немецких чиновников, посетила Кисловодск, занятый два месяца назад[701]. Этот город, окруженный горами Карачая, с царских времен был популярным курортом, а к войне его застроили современными советскими санаториями. С раннего утра на улицах чувствовалось необычайное оживление. Главная дорога на въезде в город была украшена флагом со свастикой и зеленым знаменем пророка Мухаммада с мусульманским полумесяцем. У входа в городское управление огромная гирлянда украшала портрет Гитлера. В конце магистрали установили гигантскую картину, изображавшую карачаевских конников со знаменами освобождения. На улицы вышло множество карачаевцев, балкарцев, кабардинцев и представителей

других местных народов. Город хорошо подготовился к мусульманскому празднику.

Во всех горных районах Карачая верующие тоже ждали этого события. При советской власти они не могли почитать святой день открыто. Теперь, впервые за четверть века, мусульманам снова разрешили отмечать религиозные праздники. Отчаянно желая умиротворить тыл и осознавая влияние этой уступки на настроения населения, военная администрация приказала максимально терпимо отнестись к приближающемуся Ураза-байраму[702]. Празднование обнажило разницу между советской и немецкой властью. Командование вермахта не упустило возможности представить Германию как освободителя горских народов: праздник наполнили не только религиозным, но и политическим смыслом.

Наиболее ярко это проявилось в Кисловодске (фото 4.1). С самого начала немцы манипулировали смысловой нагрузкой праздника в собственных стратегических интересах. Ураза-байрам стал политическим событием: смена власти была преподнесена как религиозное торжество – «байрам освобождения», как выразился Отто Шиллер. Этот специалист по земледелию, бывший сотрудник германского посольства в Москве, ныне назначенный ответственным за реформу сельского хозяйства на Кавказе, написал подробный шестистраничный отчет о празднике для Восточного министерства[703].

Убранство улиц Кисловодска отражало не только исламскую, но и нацистскую иконографию. За почетной трибуной для руководителей мусульманской общины, религиозных функционеров и представителей вермахта установили огромный раскрытый Коран из папье-маше, где арабской графикой были начертаны два благочестивых изречения. На правой странице – шахада, исповедание веры: ла илаха илла Аллах / Мухаммадан расул Аллах («нет бога, кроме Аллаха / Мухаммад Пророк его»). На левой странице – популярный и часто цитируемый 13 й аят 61 й суры: Наср мин Аллах / ва фатх кариб («помощь от Аллаха и быстрая победа»)[704]. Если первый лозунг демонстрировал вновь обретенную свободу религии, то второй в контексте войны свидетельствовал о готовности горцев сражаться вместе с немецкой армией против большевистского врага. Над Кораном был прибит огромный деревянный орел рейха со свастикой. С обеих сторон

Демонстрация арабской графики в публичном пространстве сама по себе была примечательной. Арабский алфавит, состоявший из священных букв Корана, обеспечивал одну из немногих форм связи между мусульманами СССР, пока коммунистические власти не заменили его принудительно на латинский, а затем и на кириллический, обвиняя противников этих нововведений в религиозном фанатизме[705]. В некоторых исламских регионах СССР советские пропагандисты публично сжигали книги, напечатанные на арабском. Отмена арабской графики вызвала бурное возмущение среди мусульман. В 1920 е годы оставшиеся муллы Кавказа и Крыма даже призывали к голодовкам в знак протеста против этой политики. Таким образом, буквы Корана, изготовленного из папье-маше, сами по себе выступали знаменательным символом конца советской власти.

Первая, церемониальная, часть торжества состоялась на холме за пределами города. Центральное место в ней отводилось ритуалам молитвы и поминовения. «Они совершают благочестивые молитвы на склоне холма за городом, кланяясь на юг в сторону Мекки»,– сообщал немецкий военный корреспондент.– Кади руководит их молитвой, и они хором повторяют его слова». На деле возглавлял молящихся имам Рамадан, один из высших религиозных авторитетов среди карачаевцев, хотя на церемонии присутствовал и кади Ибрагим, исламский судья этого района[706]. Карачаевцы, длинными рядами, развернутыми в сторону Мекки, стояли на коленях на своих молитвенных ковриках, вслушиваясь в арабские слова. Вторая часть торжеств была откровенно политической. Мусульмане под началом Рамадана неоднократно хвалили и благодарили Аллаха за освобождение, которое принесли Гитлер, «великий вождь немецкого народа», и вермахт. В эмоциональной речи Рамадан упомянул о страданиях горцев-мусульман и мусульман-карачаевцев, которые пали в борьбе против большевизма. Бог послал Гитлера и его армию в качестве освободителей, и каждый карачаевец, по словам Рамадана, «в мечети или семье», преисполнен благодарности и готов упоминать «фюрера, германский народ и его храбрых солдат» в ежедневных молитвах.

Немецким офицерам на этом празднике была отведена ключевая роль. Кёстринга носили на руках и подбрасывали в воздух, в знак признательности и восхищения. Пользуясь моментом, он произнес пропагандистскую речь на русском языке, восхвалив освобождение от

советского ига, поблагодарив карачаевцев за доверие и отметив узы, связывающие их с рейхом. Кроме того, Кёстринг объявил об отмене колхозной системы (позже так и не состоявшейся) и мобилизации отряда добровольцев-карачаевцев, готовых сражаться в рядах вермахта. Его речь также опиралась на исторический нарратив о сопротивлении мусульман Кавказа. Кёстринг был весьма доволен своим выступлением. Вспоминая «впечатляющий праздник» после завершения войны, он писал: «Успех был поразительным, радость – неописуемой»[707]. Его помощник Херварт фон Биттенфельд позже отмечал, что Кёстринга принимали как «принца»[708].

Торжества достигли своей кульминации, когда мусульмане дали торжественную клятву в своей решимости сражаться на фронте вместе с германским вермахтом. Военный альянс был подтвержден парадом всадников-карачаевцев с двумя флагами – со свастикой, и зеленым исламским. Нацистская и религиозная символика вновь переплелись. Еще до завершения официальной части мероприятия подобный парад был организован и перед «кладбищем героев» в центре города, в память о погибших в восстании против Москвы. Затем последовал ужин в городском управлении, с танцами и «молитвой шейха Шамиля», вновь напомнившей о местной истории джихада.

Такие празднества стали частью информационной войны, которую вел вермахт. Состав немецкой делегации дает хорошее представление о том, сколь важное значение немецкое военное руководство придавало религиозным торжествам. В этом оно было не одиноко: понимая политическую подоплеку религиозных праздников, Красная армия пыталась не дать отметить Рамадан-байрам (другое название Уразабайрама). Накануне советские самолеты сбросили листовки, требуя от населения не приходить на торжество и угрожая закончить его градом бомб. В итоге, правда, красные летчики сбросили только одну бомбу, которая упала далеко от центра города и не смогла вызвать панику.

На Кавказе прошла целая серия подобных религиозных праздников, организованных как церемонии освобождения. Вторым по размаху стал Курбан-байрам 18 декабря 1942 года, который отмечали сунниты – балкарцы и кабардинцы – в Нальчике, прежней столице Кабардино-Балкарской АССР. Немцы заняли город менее чем за два месяца до этого[709]. Поскольку речь шла о важнейшем событии, отмечаемом в разгар хаджа, его отметили своим присутствием