Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

представители вермахта, желавшие повторить успех кисловодской церемонии и использовать идеальную возможность для демонстрации связи между вермахтом и местным населением, Германией и исламом.

Мусульманская общественность Нальчика под руководством городского головы Селима Зедова, бывшего советского служащего – он принял управление после ухода советских войск, и немцы быстро одобрили его кандидатуру,– за много дней начали подготовку к мероприятию, где должны были участвовать официальные лица рейха[710]. 17 декабря 1942 года конвой, в котором находились генералмайор Вильгельм Штубенраух, командир по тылу 1 й танковой армии, Отто Бройтигам, Теодор Оберлендер и другие высокие чины, включая двух генералов и нескольких офицеров отдела пропаганды вермахта, отправился в сторону Нальчика по обледенелым и покрытым туманом дорогам Карачая. На следующее утро гости собрались в большом кинозале Нальчика для празднования Курбан-байрама. Основой мероприятия стала религиозная церемония. На сцене местный кади, кабардинец Ханюков, руководил молитвой. Немцы сидели в первых рядах. «Стоя на коленях и наклонившись вперед, около полусотни видных кабардинцев творили молитвы. Движения священнослужителей были торжественными и выдержанными, а сам религиозный обряд производился с величавой серьезностью»,– вспоминал потом Бройтигам в своих мемуарах[711]. «На нас это произвело большое впечатление»,– добавлял он. Оберландер был того же мнения: в письме жене он отметил, что «магометанская служба очень впечатлила»[712]. Во время торжеств генерал-майор Вильгельм Штубенраух, представлявший Клейста, и Отто Бройтигам вышли вперед и во всеуслышание воздали хвалу союзу мусульман и рейха. Согласно официальному сообщению Бройтигама для Восточного министерства, около 400 мусульман отреагировали на это восторгом и аплодисментами. Представители мусульман поблагодарили немцев за свое освобождение и за предоставленную им возможность снова праздновать Курбан-байрам; они торжественно поклялись в непоколебимой преданности Адольфу Гитлеру. Также они преподнесли немцам подарки, в том числе ковры, одежду и коней для Гитлера, Кейтеля и Клейста. Представители вермахта в ответ дарили не только трофейное оружие, зажигалки и часы, но и миниатюрные издания Корана, что подтверждало уважение Германии к исламу. Торжества

продолжались до позднего вечера. Поскольку празднование Курбанбайрама длится четыре дня, немецкая делегация не упустила возможность посетить другой населенный пункт той же местности. На следующий день кортеж отправился в горную деревушку Гунделен, балкарский центр на склонах Эльбруса. Здесь тоже произносились речи и проводились консультации с местными старейшинами[713].

Празднества в Нальчике и Кисловодске стали своеобразной презентацией власти немцев на Кавказе. В обоих случаях в прессе рейха публиковались подробные репортажи. «Об этом торжестве было много разговоров»,– вспоминал Бройтигам после войны[714].

Планы по созданию мусульманских организаций и религиозной администрации, как и намерения бюрократизировать ислам на Кавказе по крымскому образцу, не реализовались из-за краткосрочности оккупации. Немецкие части здесь вскоре были изолированы, поскольку Сталинградская битва пресекла их снабжение. Одновременно находившиеся на юге советские войска, благодаря военному гению генерала Ивана Тюленева, восстановили силы и начали продвигаться вперед. В конце декабря 1942 года Гитлер одобрил отвод своих армий с кавказских гор, чтобы избежать их полного уничтожения. 4 января 1943 года, спустя две недели после празднования Курбан-байрама, Нальчик был отвоеван Красной армией, а через несколько дней КабардиноБалкарию покинули последние немецкие танки. И хотя немецкая оккупация Кавказа продлилась недолго, она стала, пожалуй, самой энергичной попыткой Берлина позиционировать себя как защитника ислама на Восточном фронте. В Крыму же, напротив, немцы работали с исламом более продолжительно, продуманно и согласованно.

Ислам и оккупация в Крыму

Осенью 1941 года немецкие и румынские войска под командованием генерала Эриха фон Манштейна вторглись в Крым[715]. В сентябре они достигли Перекопского перешейка и вскоре завоевали весь полуостров, за исключением Керчи, которая пала после тяжелых боев в мае 1942 года, и Севастополя, одной из сильнейших крепостей в мире, которую взяли штурмом после долгой осады в июле 1942 года. Вермахт при содействии СС (особенно айнзацгруппы D, которую возглавлял Отто Олендорф, а с июля 1942 года – Вальтер Биркамп) почти два с половиной года жестоко и хищнически управлял Крымом – до начала мая 1944 года, когда последние немецкие части на полуострове сдались Красной армии. Примерно 250 000 татарсуннитов, которых немцы надеялись привлечь на свою сторону в качестве коллаборационистов, составляли почти 25 % населения полуострова. Они в основном проживали в горных районах, а также в таких крупных городах, как Бахчисарай, Ялта и Симферополь (до XVIII века последний был известен как Акмесджит, от Ак Месджид, «Белая мечеть»)[716].

Стремясь завоевать поддержку мусульман, немецкое командование вскоре начало предоставлять им множество религиозных прав и поблажек. Сразу после вторжения Манштейн приказал солдатам с уважением относиться к исламу. В своем печально известном приказе от 20 ноября 1941 года, предписывающим «уничтожить раз и навсегда <…> еврейско-большевистскую систему» и ставшим одним из ключевых документов, за который генералу пришлось отвечать на Нюрнбергском процессе, Манштейн призывал войска хорошо обращаться с мусульманским населением, привлекая его к сотрудничеству: «Необходимо требовать уважения к религиозным обычаям, особенно к обычаям магометанских татар»[717]. В терминах «мусульманские татары» и «магометанские татары» нет ничего необычного, так как немцы часто идентифицировали татар не только этнически, но и по религиозному признаку. Два месяца спустя в инструкции для военных объяснялось, что татары – набожные мусульмане и что ислам должно уважать[718]. Курс на благоприятствование татарам, проводимый Манштейном, поддерживал

Вернер Отто фон Хентиг, к тому времени ставший офицером связи между МИДом и 11 й армией[719]. Хентиг был страстным сторонником поощрения крымских татар и ислама в целом. В письме, которое он отправил военно-полевой почтой своему старому наставнику Максу фон Оппенгейму в конце 1941 года, Хентиг хвастался тем, что армия в Крыму уделяет «самое пристальное внимание <…> мусульманской проблеме»[720]. Весной 1942 года он предупреждал о том, что немецкая политика в отношении крымских мусульман повлияет на позиции Германии во всем исламском мире: на Кавказе, в Турции, арабских землях, Иране и даже Индии[721]. Манштейн был убежден, что предельно уважительное отношение к религиозным практикам – ключ к обеспечению сотрудничества со стороны татар. Свою мысль он разъяснил в интервью корреспонденту National-Zeitung в августе 1942 года: «Сегодня татары приветствуют освобождение от Москвы, прежде всего потому, что сбрасывание оков позволило им свободно исповедовать исламскую веру»[722].

Действительно, военная администрация Крыма отмечала, что религиозная жизнь «особенно активно» развивается среди мусульманского населения[723]. Согласно наблюдениям немецкого офицера, сделанным в марте 1942 года, даже молодое поколение, которое при советской власти теряло интерес к вере, вновь следует религиозным обычаям и установлениям. «Татары – магометане и вообще относятся к своей религии серьезно, избегая, впрочем, фанатизма»[724]. Год спустя в официальном докладе отмечалось, что, «в отличие от православных христиан, среди татар участие молодежи в религиозной жизни возрастает, особенно в деревнях»[725].

Заняв Крым, немцы вскоре вернули религиозные праздники как еженедельного, так и годового цикла. 30 марта 1943 года командующий войсками вермахта в Крыму официально распорядился считать пятницу выходным днем для мусульман[726]. А с 14 августа 1943 года по приказу командования особые дни отдыха предоставлялись мусульманскому населению на все большие исламские праздники. По всему полуострову 19 марта отмечали Мавлид, 1 октября – окончание Рамадана, 8 декабря – Курбан-байрам, а 28 декабря – исламский Новый год[727]. В Симферополе немцы готовили Рамадан с особым размахом, так как в нем приняли участие добровольцы-мусульмане, которые сражались в германской армии. Религиозные ритуалы и праздники

постоянно политизировались; фактически само их «возвращение» было политическим жестом. Отчеты немцев свидетельствуют о благодарственных молитвах и призывах к Аллаху, в которых упоминались вермахт и Гитлер[728]. По крайней мере в одном случае был организован праздник, который включал не только молитвы и публичные заверения в верности оккупационным властям, но и массовый обряд обрезания: «Необходимо подчеркнуть, что обрезание 50 детей было разрешено СД по соображениям политической целесообразности»,– сообщал офицер вермахта[729]. В некоторых районах мусульманские лидеры даже начали собирать деньги для Гитлера[730].

Наверное, самое значительное изменение в религиозной жизни мусульман касалось восстановления и возобновления деятельности мечетей и молитвенных домов, закрытых при советской власти[731]. «С минаретов татарских сел муллы снова призывали верующих на молитву»,– вспоминал после войны Херварт фон Биттенфельд[732]. В Берлине Геббельс с удовлетворением записал в своем дневнике 30 января 1942 года: «После того как татарам снова позволили возглашать религиозные песнопения со своих минаретов», они оставили свои изначальные опасения относительно вермахта. «Стоит подчеркнуть, насколько важной здесь оказалась разумная эксплуатация религиозного вопроса»[733]. К марту 1943 года на полуострове вновь открылись пятьдесят мечетей[734]. Некоторые источники называют более значительные цифры, указывая, что только в 1943 году были восстановлены 150 мечетей, а также открыты 100 временных молитвенных домов, которыми управляли в общей сложности 400 мусульманских священнослужителей[735]. Разрешая или даже поддерживая восстановление мечетей, немецкие чиновники однозначно политизировали значение этих зданий. Практически сразу минареты и мечети стали использоваться в немецкой военной пропаганде.

Как и на Кавказе, военная администрация ввела религиозное образование в учебную программу светских татарских школ[736]. Одновременно планировалось возродить и медресе; так, обсуждался крупный проект по реставрации грандиозного бахчисарайского медресе, которое практически полностью разрушили при большевиках[737]. В Евпатории привели в порядок и восстановили 600летнее городское медресе, которое при Советах использовалось как