Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

мусульманского населения со стороны немцев, следовательно, будет оказывать пропагандистское воздействие на «иные магометанские [sic] страны». Подобные взгляды разделяли и сотрудники разведки СС, а также немецкие официальные лица на местах[889]. Исходя именно из этих соображений – из наличия прогерманских настроений среди балканских мусульман и значимости этой группы в «большом» исламском мире – вермахт и СС с 1943 года, умиротворяя регион, приступили к налаживанию сотрудничества с местными исламскими сообществами.

Вскоре после активизации немецких военных на Балканах вермахт и СС распространили ту же ориентированную на мусульман линию на регионы, оккупированные итальянцами. В начале 1943 года немецкие войска втянулись в боевые действия в Санджаке – мусульманском горном районе, лежащем между Черногорией и Сербией. Формально Санджак находился под властью итальянцев, которые, несмотря на эскалацию гражданской войны в бывшей Югославии, закрывали глаза на расправы четников с мусульманским населением. Немецкое армейское командование немедленно приказало солдатам считать союзниками только мусульман, одновременно поощряя их жесткое обращение с остальным населением[890]. Осенью 1943 года, когда Италия перешла на сторону союзников и вывела свои войска с Балкан, Санджак официально заняли немцы. Более того, мусульманская Албания и Косово, которые находились под итальянским владычеством с 1939 года, теперь также попали под контроль немцев, установивших там марионеточный режим[891]. В Эпире, на северо-западе Греции (эта территория граничила с Албанией и управлялась Италией) германские военные искали сотрудничества с албанским меньшинством (чамами): их мусульманское ополчение помогало немцам усмирять регион[892]. Действия немцев на этих территориях контролировал Герман Нойбахер, полномочный представитель Гитлера в Юго-Восточной Европе, отвечавший за Албанию, Черногорию, Сербию и Грецию и решительно поддерживавший союз с мусульманами на Балканах.

Как обычно, Гитлер полностью одобрил «заигрывание» немцев с мусульманами. Нойбахер, регулярно обсуждавший ситуацию в регионе с фюрером в его ставке, после войны вспоминал, что Гитлер твердо поддержал «позитивную мусульманскую политику» (positive Muselmanenpolitik), проводимую на местах[893]. По мнению Нойбахера,

на взгляды Гитлера относительно мусульман на Балканах также повлияли соображения о панисламских последствиях немецкой политики. Обсуждая «политическое значение балканского ислама для Ближнего Востока», Нойбахер попытался объяснить Гитлеру эту связь максимально наглядно: «Когда вы избиваете мусульманина в Санджаке, возмущается каирский студент!». Этот аргумент нашел отклик у фюрера: по-видимому, он был настолько впечатлен фразой Нойбахера, что вскоре сам ее использовал. Спустя годы после войны Нойбахер снова высказал ту же позицию, утверждая, что за судьбой балканских мусульман внимательно следили правоверные по всему исламскому

миру[894].

Действительно, при стратегическом картографировании региона религия выступала основным критерием обособления мусульманского населения[895]. Такой подход в значительной степени диктовался ситуацией на местах. На Балканах именно религия, а не этнос или язык, выступала основным маркером разграничения общин друг от друга. Между единоверцами, будь то католики, православные, иудеи или мусульмане, складывались наиболее прочные связи. Конечно, ни одно из местных религиозных сообществ не было однородным, а границы между ними зачастую оказывались проницаемыми, однако именно они формировали социальный и политический ландшафт во всем регионе. Даже в эпоху разрушающихся империй и укрепляющихся национальных государств большинство приверженцев ислама, как в городских центрах, так и в сельской местности, по-прежнему считали себя в первую очередь «мусульманами». Хотя некоторые из них принимали новую национальную идентичность (например, «хорватскую» или даже «сербскую»), а многие подчеркивали свою региональную («боснийскую» или «герцеговинскую») или городскую («сараевскую» или «загребскую») идентичность, верность религии оставалась решающей. Более того, религия имела политическое значение: религиозные лидеры и институты пользовались серьезным влиянием. В столкновениях Второй мировой войны политикоконфессиональные различия вышли на поверхность наиболее радикальным образом, а немцы с готовностью поощряли и использовали их в своих политических и военных целях.

По сути, религия стала решающим фактором немецкой политики в регионе. Стремясь заручиться поддержкой мусульман, командование

немецкой армии и, что более важно, СС, приложили значительные усилия для развертывания религиозно насыщенной пропаганды и взаимодействия с местными лидерами, включая представителей духовенства. Более того, немецкие официальные лица рассматривали политику в отношении ислама на Балканах в контексте кампании по мобилизации мусульман в других частях мира. Ниже на примерах Санджака, а также Боснии и Герцеговины, будет показано, как именно немецкие официальные лица продвигали Третий рейх в качестве защитника ислама на Балканах. Этот курс был взят весной 1943 года, когда началось формирование мусульманской дивизии СС (о ней рассказывается в последней части книги), а муфтий Иерусалима был отправлен в большое пропагандистское турне по Балканам.

Турне муфтия

В конце марта – начале апреля 1943 года СС послали Амина альХусейни, все больше втягивавшегося в пропагандистскую и консультационную работу на эту организацию, в поездку по мусульманским территориям усташского государства[896]. Это зрелищное мероприятие, тщательно срежиссированное главным управлением СС, ознаменовало начало кампании Германии по завоеванию поддержки местных мусульман и мобилизации мужского населения в немецкую армию. Роль аль-Хусейни, как исламского деятеля, заключалась в том, чтобы придать религиозную легитимность военным усилиям Германии. Он должен был вести агитацию в пользу рейха и налаживать контакты с местными мусульманскими лидерами, священнослужителями и военачальниками. Берлин, таким образом, придерживался концепции, согласно которой муфтий – аналог папы Римского для мусульман, слово которого авторитетно для правоверных всего мира. Сам аль-Хусейни тоже разделял этот взгляд. Привлечение палестинского религиозного лидера не только отражало идею глобальной исламской солидарности, но и подчеркивало религиозный характер усилий Германии по завоеванию мусульманской поддержки на Балканах.

Стремясь набить себе цену, аль-Хусейни в разговоре с Готтлобом Бергером похвалялся своим огромным влиянием во всем мусульманском мире[897]. Судьба мусульман Юго-Восточной Европы, утверждал он, давно вызывает у него особый интерес. Действительно, посещая в 1942 году Рим, муфтий Иерусалима принял делегацию исламских деятелей во главе с муфтием Мостара Омером Джабичем, сторонником создания мусульманского государства на Балканах[898]. Ранее большая делегация из Югославии участвовала в мусульманском конгрессе в Иерусалиме, состоявшемся в 1931 году, и некоторые ее члены уже тогда наладили связи с аль-Хусейни[899]. Среди многих балканских мусульман арабский муфтий пользовался заметным авторитетом. В августе 1942 года Osvit, крупная мусульманская газета Сараево, опубликовала интервью с аль-Хусейни, которое вызвало интерес как в Хорватии, так и среди немецких чиновников[900]. По

словам издания, муфтий стал лидером и защитником миллионов угнетенных мусульман. Аль-Хусейни подтвердил дружеское отношение Гитлера и Германии к исламу и заявил, что мусульманский мир твердо стоит на стороне Германии, Японии и их союзников. Борьба с Британской империей будет вестись до ее полного разгрома, то же самое касается и России, которая на протяжении веков была врагом ислама. Ислам выступает естественным антагонистом коммунистической доктрины,– настаивал аль-Хусейни. «Недавно фюрер заверил меня, что Германия с пристальным вниманием следит за борьбой исламского мира против его угнетателей и не намерена порабощать или подавлять ни одну исламскую страну»,– говорилось в интервью[901]. Победа Оси станет победой исламских народов. Осенью того же года Völkischer Beobachter сообщила, что аль-Хусейни пожертвовал 15000 лир мусульманам Балкан[902].

Офицеры Главного управления СС распланировали турне до малейших деталей и задолго до поездки начали готовить к ней муфтия[903]. Конечно, аль-Хусейни предстояло сыграть исключительно представительскую роль. Бергер заверил муфтия, что поддерживает его не «только по причинам практического характера», но и «от всего сердца». При этом, однако, высокопоставленный офицер не скрывал своих практических целей, добавив, что СС «не будут верить обещаниям», а «потребуют доказательств» с мест. 30 марта 1943 года самолет «Юнкерс 52» Курта Макса Франца Далюге, главы полиции порядка (Ordnungspolizei), пересек Альпы[904]. На борту находился муфтий и несколько офицеров СС. Наиболее важными из них были штурмбанфюрер СС Шульте и унтерштурмфюрер Ремпель (Главное управление СС), а также гауптштурмфюрер Херман (РСХА). Кроме того, муфтия сопровождали два офицера гестапо и вооруженный пистолетом снайпер[905]. Турне заняло две недели. После посещения Загреба (1–2 апреля), группа вылетела в Баня-Луку (3–4 апреля), а оттуда в Сараево (5–9 апреля), после чего вернулась в Загреб (10–11 апреля)[906].

Во время своих поездок муфтий встречался с представителями усташей, в том числе с Павеличем, а также с немецкими и итальянскими чиновниками. Однако более значимыми были его переговоры с местными улемами в Загребе, Баня-Луке и Сараево: эти встречи подчеркивали религиозный характер поездки[907]. В Сараево