Материал: Motadel_D_-_Islam_v_politike_natsistskoy_Germanii_1939_1945_-_2020

деятель «признан одним из самых выдающихся знатоков исламской культуры» в ассоциации «Братья-мусульмане». «Его положение в этом объединении требует внимательного отношения к его желанию участвовать в конференции,– писал дипломат.– Нам нужно учитывать возможные последствия, к которым может привести недостаточно уважительное отношение к этой серьезной организации»[1515]. Во время своего визита в Америку, утром 23 сентября 1953 года, Рамадан вместе с другими участниками форума был принят президентом Эйзенхауэром в Белом доме (фото 9.1). В календаре президента перечислены гости, среди которых упомянут и «уважаемый Саид Рамадан, представитель организации „Братья-мусульмане“»[1516].

Связи США с мусульманами Германии были, безусловно, частью масштабной политической стратегии Вашингтона, принятой во время холодной войны[1517]. Вашингтонские власти рассматривали мусульманский «коридор» между Северной Африкой и Восточной Азией как «зеленую защитную зону» в борьбе с коммунизмом. Уже в годы Второй мировой войны легендарный офицер американской секретной службы Арчибальд Рузвельт-младший пророчески отмечал: «В будущих войнах США станут признанными сторонниками мусульман и смогут заручиться их поддержкой в стратегически важных регионах»[1518]. В разгар холодной войны, охватившей весь мир, ислам воспринимался как одна из важнейших сил в борьбе с коммунизмом. В президентство Дуайта Эйзенхауэра, избранного на высший пост в начале 1953 года, поддержка исламского блока в борьбе с Советским Союзом (а позже и в борьбе с арабским национализмом, который становился все опаснее) уже превратилась в часть официальной политики США.

ФОТО 9.1. Саид Рамадан в Белом доме (из открытых источников)

Сам Эйзенхауэр был сторонником решительной инструментализации ислама. В 1957 году на встрече с офицером ЦРУ Фрэнком Уизнером и членами Генерального штаба, согласно протоколу, он предложил использовать против Советского Союза идею джихада: «Президент заявил, что считает необходимым сделать все возможное, чтобы подчеркнуть аспект „священной войны“»[1519]. Эйзенхауэр отверг осторожное возражение госсекретаря Джона Фостера Даллеса о том, что «священная война» может быть опасной и для Израиля. В следующем году в послании своему доверенному лицу президент писал, что на всех встречах с мусульманскими лидерами он подчеркивал важность ислама: «Я [всегда] заявлял, что вера в Бога должна объединить нас в наших устремлениях – в желании дать отпор атеистическому коммунизму»[1520].

В целом же мусульманская политика Вашингтона оставалась весьма противоречивой. У некоторых чиновников еще оставались предубеждения в отношении ислама. С одной стороны, под влиянием

теорий модернизации и секуляризации многие воспринимали религию как пережиток ушедших времен и помеху на пути экономического прогресса. Они требовали, чтобы власти США по всему миру продвигали светскую и модернизационную политику. С другой стороны, однако, сохранялось влияние патерналистской идеи о том, что религия глубоко укоренена в мусульманской культуре и потому ее необходимо учитывать в вопросах политики, а также использовать в собственных интересах. В 1951 году Филип Айрленд, опытный дипломат из Государственного департамента, заявлял, что «примитивный и суровый характер ислама» в таких государствах, как Саудовская Аравия и Йемен, оказался серьезным «препятствием на пути коммунизма»[1521]. Через год его коллега, посол США в Саудовской Аравии Рэймонд Хэр, высоко оценивал «выдающиеся перспективы» мобилизации «сторонников ислама и других религиозных групп» в противостоянии «коммунистическому нигилизму»[1522]. Подобные идеи отражены во многих официальных документах США.

Эта политическая линия вполне вписывалась в более широкие попытки атаковать Советский Союз средствами религиозной политики. Данная стратегия была впервые изложена в начале 1953 года членом Совета национальной безопасности (СНБ) Эдвардом Лилли в меморандуме, озаглавленном «Религиозный фактор» и вызвавшем большой резонанс. В этом документе Лилли описал религиозное возрождение исламского мира как новую политическую возможность[1523]. В 1957 году Координационный комитет СНБ создал рабочую группу «Ислам», в состав которой вошли эксперты различных правительственных ведомств, в том числе Государственного департамента и разведывательных служб[1524]. В меморандуме от 3 мая 1957 года рабочая группа определила основные направления исламской политики и пропаганды США: мусульманская вера изображалась естественным союзником Штатов, коммунисты объявлялись противниками ислама, а сам ислам провозглашался мощной силой на мировой политической арене. Было установлено, что Соединенные Штаты и мусульманский мир разделяют «общие ценности»[1525]. Меморандум вносил множество практических предложений по укреплению сотрудничества США и исламских движений и государств. В нем приводился и список группировок, на которые необходимо было

оказать пропагандистское влияние. Конкретные меры, однако, не предавались огласке: «Программы непрямого воздействия, которые не могут быть отнесены к непосредственной работе государства, будут более эффективны и избавят нас от обвинений в попытках использовать религию в политических целях»[1526]. «Следует избегать открытой эксплуатации исламских организаций для распространения грубой пропаганды».

Власти США – Государственный департамент или секретные службы – все чаще поручали своим сотрудникам напрямую заниматься вопросами ислама. Такая задача была поставлена, например, перед Дональдом Уилбером, ответственным за политику в отношении ислама в ЦРУ в годы правления Эйзенхауэра. «Я написал несколько исследований: „Ислам в Иране“, „Ислам в Пакистане“, „Ислам в Афганистане“» – рассказывал он в своих мемуарах,– которые должны были стать путеводной нитью в работе с мусульманскими группировками»[1527]. Среди прочего Уилбер исследовал и то, какими путями и средствами можно было бы поднять мусульманское население

СССР против Кремля. На практике он вскоре возглавил пропагандистскую работу, которая, по его словам, «разоблачала советско-коммунистическое отношение к исламу».

Важную роль в геостратегических дебатах об исламской политике во время холодной войны снова играли ориенталисты. Одной из важнейших фигур здесь был британский исламовед Бернард Льюис. В 1953 году в своем революционном эссе «Коммунизм и ислам» этот ученый заявил, что ислам является основной причиной «мусульманского противостояния коммунистическим идеям»[1528]. «Исламские народы все еще глубоко религиозны, причем в самом прямом смысле этого слова», и «благочестивые мусульмане» не станут «выслушивать атеистические увещевания»,– пояснял он. Льюис оказал непосредственное влияние на внутренние дискуссии в американских кабинетах власти. Позднее в программном докладе для СНБ он отметил, что представителей братства Накшбанди на Северном Кавказе

– группы, членом которой был и имам Шамиль,– можно использовать в политической борьбе против Советского Союза[1529]. Целый ряд западных востоковедов-советологов, среди которых такие выдающиеся ученые, как Александр Беннигсен, Мари Беннигсен-Броксап и Эндерс Уимбуш, в своих исследованиях рассматривали политическое значение

мусульманских меньшинств для Москвы. Власти и правительственные службы США регулярно консультировались с учеными-востоковедами.

Геополитическая инструментализация ислама, направленная на борьбу с Советским Союзом, проявилась в пропагандистских усилиях США. Для достижения своих целей Вашингтон использовал как радио-, так и листовочную пропаганду. Так, кампания, организованная в Ираке в 1951 году, была построена на сравнении религиозной свободы Соединенных Штатов с религиозным угнетением коммунистического режима[1530]. На одном из плакатов Советский Союз был изображен в образе тирана, жестоко издевавшегося над человеком с табличкой «Религия». Другой плакат рассказывал историю жадного красного поросенка – свиньи с краснозвездной повязкой и хвостом в форме маленьких серпа и молота. В Египте распространялись антиисламские памфлеты – в том числе тексты под заголовками «Мухаммада никогда не существовало», «Вредные последствия соблюдения поста в Рамадан» и «Против хиджаба»,– издателем которых значилось советское посольство в Каире[1531].

Но на деле американская политика выходила за рамки чистой пропаганды. Особенно ярко это проявилось в поддержке исламистских движений и государств. После 1945 года Вашингтон стал поддерживать исламские политические группировки по всему миру. Даже «Братьевмусульман» приветствовали как радикальное антикоммунистическое движение. Согласно внутреннему документу министерства государственной безопасности ГДР, Вашингтон и Бонн видели в «антикоммунизме «Братьев-мусульман» оплот антисоциалистических движений в регионе»[1532].

После раздела Британской Индии американские дипломаты все больше сосредоточивались не на Индии, а на Пакистане, исламская и антикоммунистическая политика которого казалась им более перспективной[1533]. Об этом было объявлено в официальном докладе Государственного департамента США в 1952 году, в котором особо подчеркивалось, что руководство Пакистана привержено государственности на исламских началах, а потому непреложно противостоит «безбожной идеологии коммунизма»[1534]. После визита в Пакистан, состоявшегося в следующем году, государственный секретарь Джон Фостер Даллес – сам человек глубоко верующий – конфиденциально отметил, что был «невероятно впечатлен