Материал: Oazisy_shelkovogo_puti_istoricheskie_istoki_integratsionnykh

Науменко В.Е. Об исторической топографии и политико-административном…

Рис. 2. Дворец. Общий план участка исследований 2006–2018 гг. (латинскими литерами обозначены помещения комплекса)

241

Науменко В.Е. Об исторической топографии и политико-административном…

Рис. 3. «Церковь 2015 г.». Общий план участка исследований 2015–2017 гг. Реконструкция плана и архитектурные разрезы храмового комплекса

242

Науменко В.Е. Об исторической топографии и политико-административном…

Рис. 4. «Церковь 1967 г.». Общий план участка исследований 2018 г.

243

Науменко В.Е. Об исторической топографии и политико-административном…

Подобные глазурованные сосуды уверенно соотносятся с кувшинами на кольцевом поддоне, сферическим (несколько сплющенным) туловом, коническим (или раструбообразным) горлом и тисненым орнаментом группы «Юго-Восточный Крым», которые изготавливались в золотоордынское время в Сугдее, Солхате и на поселении Бокаташ II и имели широкий ареал распространения на всей территории Улуса Джучи, но, главным образом, в Юго-Восточном Крыму и в Приазовье. Их общая хронология определяется в пределах последней четверти XIII – середины / 3-й четверти XIV вв. При этом пик производства приходится на 1330-е гг., что хорошо демонстрируют материалы Азака, где они присутствуют в качестве импорта [26, с. 43–44, рис. 21; там же библиография вопроса; о крымской тисненой керамики в Азаке см.: 19, с. 465, 473, рис. 4,7–9; 19,5,7].

Анализируя группу золотоордынских монет из раскопок «церкви 2015 г.», обратим внимание на два момента. Во-первых, на присутствие в археологических комплексах времени функционирования храма, что позволяет уверенно датировать памятник. Во-вторых, на общую многочисленность монет Токты, как и в случае с раскопками дворца и базилики, что выглядит теперь, очевидно, не случайной.

«Церковь 1967 г.» и связанный с ним участок прихрамового некрополя расположены в восточной части Мангупского плато, на эспланаде юговосточной куртины цитадели на мысе Тешкли-бурун (рис. 4). В разное время небольшие исследования памятника проводились А.С. Уваровым (1853 г.), Р.Х. Лепером (1912 г.), Н.И. Репниковым (1933 г.) и Е.В. Веймарном (1966– 1967 гг.). Однако только в 2018 г. удалось изучить его на широкой площади и интерпретировать как единый храмово-погребальный комплекс.

Планиграфически памятник представлял собой однонефную одноапсидную церковь, вероятно, часовню обширного христианского кладбища в этой части Мангупского городища, сориентированную по оси северозапад – юго-восток. Ее максимальные размеры: внешние – 8,00 х 4,50 м, внутренние – 6,00 х 3,10 м. Храм состоит из двух архитектурных компонентов – алтарной части с сильно возвышенной солеей и наосом, внутреннее пространство которого занято вырубленными в скале гробницами. К особенностям композиции следует отнести отсутствие нартекса и наличие под апсидой церкви внутрискального мемориального склепа. Одновременно с храмом функционировал связанный с ним некрополь, основными погребальными сооружениями которого являлись скальные гробницы для многократных захоронений.

В процессе раскопок церкви, на пространстве перед входом и снаружи восточной стены, удалось открыть участок сохранившихся культурных напластований времени использования и разрушения храмового комплекса, что довольно редко встречается на объектах скальной архитектуры. Из слоя разрушения происходят датирующие находки: глазурованная керамика

244

Науменко В.Е. Об исторической топографии и политико-административном…

XIV–XV вв. группы «Юго-Западный Крым» («Polichrome (Monochrome) Sgraffito Ware») и три монеты – золотоордынский анонимный пул периода 1350–1365 гг. и два генуэзских аспра, выпущенных в Кафе в 1420–1435 гг. Находка аспров определенно свидетельствует о гибели церкви не позднее 20-х гг. XV в. в результате разборки ее стен на строительный материал на финальном этапе строительства Мангупской цитадели. Таким образом, «церковь 1967 г.», как и «церковь 2015 г.», может быть уверенно соотнесена с застройкой городища золотоордынского периода в его истории.

Подводя общие итоги нашего анализа современной источниковой базы для изучения исторической топографии Мангупа в золотоордынский период, нужно отметить значительную роль результатов систематических раскопок памятника в последние годы. Благодаря им, размеры поселения конца XIII–XIV вв. на территории Мангупского плато реконструируются в пределах наиболее обжитой части городища на протяжении всей его истории. Археологические исследования констатируют городской характер поселения и стабильные торгово-экономические и культурные связи населения крепости с Золотой Ордой. Таким образом, условный «город Матфея» начинает приобретать реальные очертания на местности.

О политико-административном статусе Мангупа в золотоордын-

ский период его истории. Для изучения особенностей системы управления Мангупской крепости в золотоордынский период по-прежнему основное значение имеет интерпретация немногочисленных свидетельств письменных и эпиграфических источников. Их обзор и анализ производился многими исследователями неоднократно, в том числе и нами, что избавляет от необходимости повторов [см. подробнее, с основной библиографией: 10, 2016, с. 38–39; ср. также недавнее исследование этого вопроса: 25]. Поэтому остановимся лишь на самых общих замечаниях, следующих из содержания источников.

Среди письменных источников наиболее информативным остается сообщение ряда восточноевропейских летописей о битве на Синих Водах около 1362–1363 гг. между литовским князем Ольгердом (1345–1377) и объединенной армией «татарских» эмиров из Крыма (Кутлугбуги, Димитрия и Хаджибея), которых, начиная с П.И.Кеппена, отождествляют с отдельными золотоордынскими правителями полуострова – ханами Крымским (Солхат), Манлопским (Мангуп) и Кыркельским (Кырк-Ор/Чуфут- Кале) [14, с. 310]. Оно свидетельствует о безусловном включении к началу 1360-х гг. Мангупской крепости в систему золотоордынского управления на полуострове и расширенных полномочиях ее наместника в принятии решений внутриобластной и даже международной политики, что связано, как замечает М.Г. Крамаровский, с определенной сегментацией власти в Крымском улусе в это время [15, с. 517–518; ср. также: 7, с. 138–140].

245