Материал: Vostochnaya_Azia_Proshloe_Nastoyaschee_Buduschee_materialy_konferentsii_molodykh_vostokovedov_2021

процесс в Китае носит закрытый характер, и особенности механиз ма принятия ключевых политических решений скрыты от посторон них глаз. Во вторых, наличием дихотомии партийная/государствен ная власть, где формальный статус политика далеко не всегда соот ветствует его иерархии и роли в процессе принятия политических решений.

Для описания сложившейся политической системы страны ис следователями политических процессов в современном Китае часто используется понятие «однопартийное государство ленинского типа» (Leninist Party state). Такие ученые как Глен Тифферт, Ричард МакГрегор, в частности, давая характеристику подобным режимам отмечали, что правящая партия в таком государстве проникает в ка ждый уголок политической, экономической, социальной, религиоз ной и культурной жизни страны, и не терпит организации, которую она не может отслеживать или контролировать [McGregor]. Состоя ние слияние партийного и государственного аппаратов. Примат партии над другими государственными институтами. Несмотря на то, что согласно конституции КНР, высшим органом государствен ной власти в стране является ВСНП, на деле ключевые решения принимаются членами ПК Политбюро ЦК КПК.

В ходе исследования автором были проанализированы биогра фии представителей высшей партийной политической элиты КНР с 1949 по 2020 гг. (члены ПК Политбюро ЦК КПК 1—5 поколений), и проведен сравнительный анализ уровней и типов образования поли тической элиты с целью выявления сущностного характера транс формации. Термин трансформация имеет довольно обширное зна чение, различающееся в зависимости от применения его в той или иной научной дисциплине. Однако семантическое ядро слова неиз менно, и предполагает качественное преобразование. В контексте изучения политических элит, трансформация понимается как изме нение характеристик элиты, которые можно измерить эмпириче ским путем (уровень и тип образования, национальная принадлеж ность, партийная принадлежность, квази клановая принадлеж ность, возраст, политические установки, вероисповедование, пул рекрутизации, карьерная траектория и др.). Все это может дать пред ставление об особенностях процесса рекрутизации, отбора из боль шой массы людей тех, кто по какой то причине возносится над себе

подобными (подобными хотя бы номинально) и обретает власть оказывать влияние на жизни людей, народов, и в конечном итоге, целого мира.

1 октября 2019 г. председатель Китая Си Цзиньпин в своей речи по случаю празднования 70 летия со дня образования КНР заявил, что «никакая сила в мире не может поколебать статус великого Ки тая, и никакая сила не может остановить прогресс китайского наро да и китайской нации» [Мэйю жэньхэ лилян...]. Ровно 70 лет назад, на этом же самом месте на площади Тяньаньмэнь в Пекине, одетый в такой же серый френч Мао Цзэдун провозгласил образование КНР. Несмотря на формальную схожесть ритуала, Китай 1949 г. и Китай 2019 г. — это совершенно разные страны с точки зрения со циально экономического состояния. Сегодня в Китае можно встре тить немало людей, родившихся 70 лет назад, и на их примере хоро шо видно, как изменилась страна. В течение одной жизни, условный стереотипный житель КНР, стрелял из рогатки по воробьям во имя осуществления «Большого скачка», выплавлял низкокачественный чугун в кустарных глиняных печах с целью «догнать и перегнать» За падные страны, маршировал с «маленькой красной книжицей» и развешивал на стенах университета дацзыбао с призывом критико вать профессоров, участвовал в студенческих волнениях на площади Тяньаньмэнь, развивал свой маленький бизнес в одной из открытых специальных экономических зонах, и к 2020 г. для него обычным де лом является покупка одних из самых инновационных в мире гадже тов отечественного производства путем бесконтактной оплаты с по мощью скана собственного лица. Такой внушительный «прогресс китайской нации» не мог не отразиться и на трансформации правя щих элит, которые в силу свой специфической роли одновременно выступают в роли объекта и субъекта модернизации. Трансформа цию политических элит КНР можно условно разделить на три этапа.

Первый этап. «Винтовка рождает власть». Коммунисты пришли к власти в Китае завоевав победу в Гражданской войне, этим и объ ясняется состав высшей политической власти первых лет существо вания нового Китая. Среди членов ПК Политбюро ЦК КПК менее половины имели высшее образование, большинство были или воен ные, или же прошли обучение основам ленинизма в СССР. Такой состав политической элиты отвечал ключевым задачам, стоявшим

перед молодой республики, главной из которой было обеспечение обороноспособности государства.

Второй этап. «Скрывать способности и ждать своего часа». Но вый период в истории нового Китая начинается с приходом к власти прагматического крыла компартии во главе в Дэн Сяопином, и нача лом политики реформ и открытости. В этот период страной управля ет политическая элита 3 го и 4 го поколений, соотносящаяся с пе риодами пребывания в качестве Генерального секретаря ЦК КПК Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао, соответственно. Из анализа состава ПК Политбюро ЦК КПК видно, как изменилась характеристика правящей элиты по сравнению с поколениями Мао и Дэна. Во пер вых, уровень наличия высшего образования возрос с 48 % до 77 % в 3 м поколении, и до 100 % в 4 м поколении. Кроме того, изменился и тип образования политиков. Если политическая элита времен Мао состояла, в основном, из военных или политиков, изучавших основы ленинизма, диалектический материализм и военное дело в учебных заведениях Коминтерна в СССР, то высшая партийная элита второ го периода почти полностью состоит (85 % в 3 м и 92 % в 4 м) из вы пускников технических специальностей. Такой технократический состав политической элиты полностью отвечал главным задачам раз вития КНР тех времен — ликвидация последствий социо экономи ческих экспериментов времен Мао Цзэдуна, вывод сотен миллионов китайцев из за черты бедности, развитие промышленности. Глав ным критерием истинности объявляется практика, и социалистиче ская идеология обретает «китайскую специфику». На смену тезиса о неизбежности классовой борьбы в Китае из «маленькой красной книжицы» приходит тезис об индифферентности к цвету кошки, ло вящей мышей, который находит свое практическое отражение в кон цепции «трёх представительств» Цзян Цзэминя, членство КПК ста новится открытым для представителей бизнеса (сегодня, как ни па радоксально членом коммунистической партии является один из богатейших людей мира, основатель Alibaba Group Ма Юнь) [Цзай Ма Юнь...].

Третий этап. «Китайская мечта о великом возрождении нации». С приходом к власти нового поколения политической элиты КНР во главе с Си Цзиньпином начинается качественно новый этап в исто рии страны. Китаю больше нет нужды, как завещал Дэн Сяопин,

«скрывать свои способности в тени». Китай стал одной из сильней ших экономик мира, одной из ведущих космических держав, реали зующей проекты, которые не удавались Западным державам, вроде посадки исследовательского зонда на обратную сторону Луны [China lands spacecraft...]. В ходе реформы и модернизации НОАК, вооруженные силы Китая стали одной из самых развитых и техниче ски оснащенных армий мира, и аналитики из Пентагона в своих докладах, заявляют, что Китай в своем военном строительстве уже обошел США по целому ряду направлений, включая развитие флота [Military and Security Developments...]. Китай выходит на первые мес та в области науки, и занимает ведущие позиции в области развития технологий, включая квантовые и телекоммуникационные техноло гии. Китай активно продвигает свою «мягкую силу», в том числе по средством открытия Институтов Конфуция, продвигая китайский язык по всему миру, даже в самых отдаленных от Китая уголках мира (как пример, осенью 2020 г. Китай подписал соглашение с ку бинскими властями по развитию китайского языка на острове) [Cuba Launches Mandarin...]. Инициирует глобальные проекты в пла нетарных масштабах — «Один пояс, один путь». Перечислять все достижения модернизации, которую КНР прошла за 70 лет можно долго, но суть ясна — Китай вышел из тени, и вступил в новую фазу развития, предполагающую становление в качестве ведущей миро вой державы. «Столетие унижений» осталось в прошлом, и теперь Китай может снова занять свое историческое место «срединного го сударства», то есть центральной экономической, политической, во енной и технологической силы.

Для руководства Китаем в этот новый период необходима соответ ствующая, компетентная элита, отвечающая новым вызовам и задачам. Из анализа характеристики элит 5 го поколения видно, как изменился тип образования политиков по сравнению с эпохой Цзян Цзэминя и Ху Цзиньтао. На место технократов пришла группа профессиональных политологов и экономистов (их доля в составе ПК Политбюро ЦК КПК возросла с 8 % в 4 м поколении до 66 %), что отвечает планам Китая по смене модели экономического роста, и реализации масштаб ных экономических и инфраструктурных проектов.

За 70 лет КНР проделала уникальный путь, превратившись из беднейшей страны, пережившей гражданскую войну, вторжение и

оккупацию со стороны другой державы, и разрушительные маоист ские экономические эксперименты, в одну из ведущих мировых держав. Китаю удалось быстрее других стран восстановить свою эко номику от последствий эпидемии COVID 19 (об этом свидетельст вует хотя бы проведение в ноябре в Шанхае III импортного ЭКС ПО), и это еще один показатель того, что при в рамках однопартий ного режима, при сохранении жесткой монополии на политическую власть, Китаю удалось выработать модель рекрутизации элит с «ки тайской спецификой», позволяющую отбирать элиту, способную эффективно решать самые сложные задачи развития государства. С развитием Китая, основываясь на заложенных еще многие столе тия назад с конфуцианскими чиновничьими экзаменами принципах меритократии, партия становится более профессиональной, меня ясь адекватно изменениям в самой стране.

Уровень наличия высшего образования среди представителей политической элиты — 77 %.

1 Более подробный анализ характеристик политической элиты КНР 3—5 по колений автор приводит в следующей статье: Тащилин А. Л. Трансформация со временной китайской политической элиты в условиях модернизации Китая // Теории и проблемы политических исследований — 2019. Т. 8. No6А. С. 54—62.