Материал: Zh_Sustel_Atsteki_Voinstvennye_poddannye_Montesumy

кальпишке в Киауицтлане на земле народа тотонак, подчиненного империи. «Несколько индейцев из этой же деревни прибежали и сказали всем касикам, которые разговаривали с Кортесом, что видели пятерых мексиканцев, сборщиков налогов от Монтесумы. Услышав это, они побледнели и начали трястись от страха. Они оставили Кортеса одного и вышли приветствовать их. Со всей поспешностью они украсили помещение листьями, приготовили угощение и сварили какао, самый лучший напиток, какой у них только можно найти. Когда эти пятеро индейцев прибыли в деревню, они прошли прямо мимо того места, где мы стояли, с заносчивым и гордым видом и не заговорили ни с Кортесом, ни с кем-либо из нас. На них были надеты богато расшитые плащи, такие же набедренные повязки, а их блестящие волосы были собраны на голове в пучок. У каждого в руках был букет цветов, которые они нюхали, а другие индейцы, вроде слуг, обмахивали их опахалами». Эти надменные представители центральной власти не замедлили призвать к себе вождей тотонаков и стали громко выговаривать им за то, что те осмелились вести переговоры с Кортесом.

Наконец, третья категория назначаемых чиновников — судьи. Они выбирались монархом либо из числа опытных и пожилых сановников, либо из числа простых людей. В Тецкоко половина верховных судей были благородного происхождения, а другая половина — простолюдины. Все составители хроник одинаково превозносят ту тщательность, с которой император и равные ему по положению правители выбирали судей, «особенно заботясь о том, чтобы они не были ни пьяницами, ни легкими на подкуп; чтобы они не принимали решения, руководствуясь личными интересами, и не были бы пристрастны при вынесении приговора».

Судьи пользовались чрезвычайным уважением и властью. В их распоряжении имелось нечто вроде полиции, которая по их приказу могла арестовать даже самых высокопоставленных людей, в каком бы месте они ни находились. Их гонцы «передвигались с величайшей скоростью, будь то день или ночь, в дождь, снег или град». Их писцы вели запись каждого дела с претензиями обеих сторон, свидетельскими показаниями и приговорами. Им оказывался большой почет, но горе тому судье, который дал себя подкупить: от порицания было недалеко до освобождения от должности, а иногда и до смерти. Правитель Тецкоко приказал казнить судью за то, что тот в тяжбе между простолюдином и вельможей проявил благосклонность к вельможе.

Все эти люди: военные или гражданские официальные лица, воины, управляющие, судьи, сановники или сыновья высокопоставленных деятелей, ожидающие своего назначения, а также армия гонцов, служителей, клерков и полицейских, которая их окружала, — все они зависели от светской власти. Они зависели от императора, главы государства; они были многочисленными винтиками в огромном механизме империи. Около них, тесно связанное фамильными узами, образованием и глубиной религиозной веры, но зависящее от другой власти, стояло духовенство. Рядом со слугами государства были слуги богов. Правящий класс был разделен на эти две параллельные иерархии: одна из них завоевывала, управляла и судила, а другая своей добросовестной службой в храмах призывала милость богов пролиться дождем на землю.

Каждый молодой пилли был хорошо знаком с порядками внутри ордена жрецов с детства, так как он воспитывался в кальмекаке, школе монастырского типа, где он жил со жрецами одной жизнью, полной аскетизма. Сыновья торговцев также могли пойти учиться в кальмекак, но как бы сверх штата и в минимальном количестве. В таком случае, казалось бы, путь в жрецы был открыт только для представителей правящего класса или, при определенных усилиях, для сыновей торговцев. И тем не менее Саагун настаивает на том, что иногда самые почитаемые жрецы были родом из простых семей. Поэтому можно предположить, что у масеуалли при желании была возможность стать учеником жреца. Возможно, если он демонстрировал необыкновенное призвание к служению богам во время своего пребывания еще в местной школе, его наставники могли перевести его в кальмекак.

Новичок (буквально: «маленький жрец») был посвящен Кецалькоатлю, который прежде всего был богом жрецов. Если в возрасте двадцати—двадцати двух лет он принимал решение не жениться и полностью посвятить себя карьере служителя культа, он становился тламакаски, жрецом, и с того момента он мог принять на себя это почитаемое звание, которое на самом деле применялось по отношению к Кецалькоатлю, богу, владыке и верховному жрецу легендарной Тулы. Это же звание было дано и Тлалоку, древнему богу дождя и плодородия, более мелким божествам, его сопровождающим, и сияющему, совершающему добрые дела молодому богу музыки и танцев. Быть удостоенным звания тламакаски означало, в какой-то степени, быть приравненным к богу.

Большинство жрецов, вероятно, так и не шли дальше этой ступени. Когда они старились, они брали на себя какие-нибудь постоянные, но второстепенные обязанности, такие, как бить в барабан или быть на подхвате во время жертвоприношений. Еще они могли принять на себя «приход» и тихо закончить свои дни, проводя богослужения в местном храме. Их ранг в иерархии жрецов обозначался словом куакуилли.

Другие жрецы достигали более высокого уровня и получали звание тленамакака. Они могли входить в состав выборщиков, которые избирали императора, и именно из их среды появлялись высшие лица мексиканской церкви.

Два верховных жреца, равные по власти, правили вместе. В ведении одного, кетцалькоатля тотек тламакаски («пернатый змей, жрец нашего владыки»), был культ Уицилопочтли. Другой, кетцалькоатль Тлалок тламакаски («пернатый змей, жрец Тлалока»), занимался культом Тлалока. Как мы уже видели, два бога царили на огромном теокалли вместе, и точно так же два верховных жреца главенствовали в религиозной иерархи.

Титул «пернатый змей», которым они оба обладали, наделял их святостью, которая, согласно мифу, была присуща тольтекскому царю-богу Кецалькоатлю. Короче говоря, они были его представителями и преемниками. «Среди этих жрецов, — пишет Саагун, — выбирали лучших, которые становились верховными жрецами; их называли кекецалькоа, что означает «преемники Кецалькоатля… При этом не придавалось никакого значения происхождению, важны были лишь их моральные устои и соблюдение религиозных обрядов, знание религиозного учения и безупречный образ жизни. Выбирали тех, кто был скромен, благочестив и смиренен, честен и справедлив, кто не был склонен к ветрености, но был воздержанным, строгим и щепетильным в отношении нравственных устоев, кто был полон любви и милосердия, сострадания и дружелюбия ко всем, кто был богобоязненным и истинным приверженцем веры». Надо признать, что это удивительно теплый отзыв, и вышел он из-под пера католического монаха.

Эти два верховных жреца «были равны по статусу и по чести» и окружены глубочайшим уважением: сам император лично наносил им визиты. Их положение во главе духовного мира освящало союз двух основных мировоззрений Мексики, которые ацтеки свели вместе, когда стали правящим народом. С одной стороны, был Уицилопочтли, бог солнца и войны, близкий родственник богов-охотников, модель воина и прототип принесенной жертвы, которая должна возродиться для бессмертия в виде беззаботной птички. И с другой стороны, был Тлалок, древний бог дождя и изобилия, который, не воюя, заставляет кукурузу и все съедобные для человека растения быстро расти, добрый волшебник, который защищает от голода и засухи. С одной стороны, существовала религия воинственных кочевников, а с другой стороны — религия оседлых крестьян, каждая со своими представлениями и своим

собственным раем.

В подчинении у двух верховных жрецов находилось много «прелатов», которые отвечали либо за какую-то отдельную отрасль религиозной деятельности, либо за поклонение какому-то конкретному богу. Самый важный из них, исполняющий обязанности как бы генерального секретаря, носил титул мешикатль теоуацин («почтенный — цин, ответственный за богов»). Его выбирали два кекеиалькоа, и «он управлял менее высокопоставленными жрецами, вроде епископов, и следил за тем, чтобы все, имеющее отношение к богослужению, исполнялось во всех провинциях и местечках усердно и в совершенстве, согласно законам и обычаям прежних верховных жрецов… в его велении находилось все, что касалось богослужения во всех провинциях, подвластных Мехико». В его компетенцию также входила дисциплина среди жрецов и контроль за образованием в кальмекаке. Его помощниками были, с одной стороны, уицнауак теоуацин, который в основном отвечал за церемониалы, а с другой стороны, тепан теоуацин, который занимался вопросами образования.

На попечении хранителя ценностей, тлакимилольтекутли, были священные сосуды и другие культовые предметы, а также в его ведении находились храмовые поместья. Богатства богов были огромны: у них были не только постройки и земля, статуи, бесчисленные культовые принадлежности величайшей ценности и дары в виде продовольствия и одежды, которые без конца приносили верующие, но также и сельскохозяйственные угодья, которые духовные власти сдавали в аренду или организовывали их обработку, и их доля податей из завоеванных провинций.

Пиетет перед императорами выражался в потоке подарков, сыплющихся на храмы. В Тецкоко пятнадцать крупных деревень и зависимых территорий занимались исключительно тем, что обслуживали и ремонтировали их, а также поставляли им дрова для их никогда не гаснувших костров. В Мехико было точно так же: некоторые деревни поставляли в храмы кукурузу, дрова, мясо и ладан и не платили больше никаких налогов. Поэтому рядом с храмами были построены хранилища, в которых содержались значительные запасы продовольствия не только для жрецов, но также и для раздачи бедным и больным: в Мехико, Тецкоко, Чолуле и других местах имелись больницы. Управление всей этой собственностью, вероятно, требовало значительного штата писцов, которые должны были быть в распоряжении хранителя.

Оказывается, существовало чрезвычайно большое количество жрецов, приданных для служения разным богам: ни одно божество не удовлетворилось бы меньшим, чем собственное «хозяйство», главный жрец, прислужники и послушники. Четыремстам богам напитков и пьянства служило такое же количество жрецов под руководством Ометочцина, «священного кролика в двух лицах», чье имя совпадало с именем одного из этих богов. Так было принято: каждый жрец носил имя того бога, которому он служил и кого он воплощал при богослужении. Количество церемониалов быстро разрослось до чрезвычайности, и масса жрецов занималась выполнением той или иной конкретной задачи, так как разделение труда достигло очень высокого уровня. Например, ишкосауки тсонмолько теоуа отвечал только за снабжение дровами храма бога огня, а понтлан теоуа йиакатекутли — за организацию праздника бога торговцев.

Понятно, что было необходимо строго придерживаться календаря праздников и точно соблюдать последовательность церемоний. Эта важная обязанность была доверена экоакуакуильцину, «почтенному жрецу храма дождя», который, несмотря на ограничивающее его звание и находясь в подчинении у уитснуак теоуацина, обладал властью во всей религиозной сфере, по крайней мере, что касается ее материального аспекта.

Женщины никоим образом не исключались из сферы служения богам. Через двадцать—сорок дней после рождения девочки мать могла принести ее в храм. Женщина дарила жрецу курильницу и немного копаль (ладана), что означало взаимное соглашение. Но только тогда, когда девочка становилась ичпочтли (взрослой девушкой), она могла уйти в религию в звании жрицы или, буквально, «женщины-жреца» (сиуатламакаски). Пока она носила этот титул, она была обязана соблюдать обет безбрачия. Но у нее была возможность выйти замуж, «если ее позвали замуж, если все было сказано надлежащим образом, если отцы, матери и важные господа были согласны». Совершалась необычно торжественная церемония бракосочетания, и она покидала храм и уходила в свой дом. Но кажется, многие предпочитали всецело посвятить себя религии.

Втрадиционных описаниях можно найти много примеров, когда довольно часто жрицы совершали богослужения. Праздником в честь великой богини Тоси («нашей прародительницы») руководила женщина, сиуакуакуилли. Другая жрица, ицтаксиуатль («белая женщина»), отвечала за материальную сторону подготовки определенных церемоний, особенно за уборку святых мест и зажигание огня.

Втечение Кечолли, четырнадцатого месяца года, множество женщин приходили в храм Мишкоатля, охотника и воина, чтобы вручить своих детей старым жрицам: они брали детей и танцевали с ними на руках. Затем матери, сделав жрицам подарки в виде засахаренных фруктов или других лакомств, забирали своих детей. Эта церемония длилась все утро.

Втечение месяца Очпаництли самую главную роль в религиозных празднествах играли молодые жрицы богини кукурузы. Каждая из них олицетворяла богиню и каждая несла на спине семь кукурузных початков, завернутых в богатую ткань. Их лица были раскрашены, а руки и ноги украшены перьями. Напевая, они двигались вереницей вместе со жрецами этой же богини. На закате дня они бросали в толпу пригоршни разноцветных зерен кукурузы и бутылочной тыквы, а люди дрались и устраивали из-за них свалку, потому что это были символы богатства и изобилия в будущем году.

Торквемада утверждает, что некоторые из этих молодых жриц давали обет добиться в течение года у небес какой-нибудь милости: вылечить больного или устроить счастливый брак, но, видимо, они не давали вечных обетов. Пожилые женщины их охраняли, обучали и заботились о них, а они заботились о храме, курили ладан перед изображениями богов с наступлением ночи, в полночь и на заре; они также ткали плащи для жрецов и идолов.

От жреческих обязанностей — переход к прорицательству, знахарству и, наконец, к колдовству: так добро незаметно переходит в зло, уважение в страх и ненависть. Неясные границы мира религии сливались с границами мира злобного колдовства и чародейства.

Прорицания в истинном смысле этого слова не только позволялись, но и практиковались определенной категорией жрецов, которые назывались тональпоуке. Они обучались в монастырских школах, так как именно там давали необходимые для прорицателей знания, которые составляли неотъемлемую часть высшего образования. В этой связи стоит вспомнить, какую важную роль играли предсказания в период расцвета Рима. Но кажется, эти прорицатели не становились членами храмового братства, когда получали свою квалификацию; они были сами по себе. У них не могло быть недостатка ни в работе, ни в доходах, так как каждая семья обязательно приходила к прорицателю в случае рождения ребенка. Более того, не было ни одного важного

события в жизни, браке, предпринимаемом путешествии или военном походе и т. д., дата которого не была бы назначена прорицателями либо по просьбе

частных лиц, либо официальных. За каждую такую консультацию прорицатель получал плату в виде пищи, подарков, «нескольких плащей, индеек и груды продовольствия».

Врачеватели, мужчины и женщины, были официально признаны, хотя их область деятельности не всегда далеко отстояла от сферы деятельности черных магов. Они открыто принимали участие во многих церемониях. Следует также упомянуть повивальных бабок: эти женщины помогали при рождении ребенка и, более того, при этом они произносили необходимые с точки зрения морали и религии слова. А также, посоветовавшись должным образом с прорицателями, они обеспечивали младенца «именем, данным при крещении». Их положение в обществе было очень уважаемым, и, без сомнения, они были вполне обеспечены.

Наконец, на противоположном полюсе мира религии и жрецов находились колдуны, чародеи, страшные знатоки заклинаний, которые, как считалось, обладали широкими и разнообразными возможностями. Они могли превращаться в животных; они знали магические слова, которые «околдовывают женщин и вызывают страсть, как они того пожелают»; и их заклинания могли убивать на большом расстоянии. Существовали колдуны-мужчины и колдуньи-женщины. Своими темными делами они занимались не в открытую. Но, несмотря на это, они были хорошо известны людям, которые приходили к ним ночью, чтобы купить их помощь. Говорили, что их сила была дана им при рождении, так как они родились под «злым» знаком «один — дождь» или «один — ветер», и что для своих целей они всегда ждали дня, который шел под благоприятным для них знаком. Особенно благоприятной была цифра 9, связанная с богами ночи, преисподней и смертью.

Одним из наиболее часто упоминаемых преступлений, осуществляемых при помощи колдовства, была кража: пятнадцать—двадцать колдунов объединялись, чтобы ограбить какую-либо семью. Они приходили к двери дома ночью и при помощи определенных чар делали обитателей дома неподвижными. «Выглядело так, как будто они все были мертвыми, и все же они слышали и видели все, что происходит… Воры зажигали факелы и заглядывали в дом, чтобы найти съестное. Все они ели совершенно спокойно, и никто не мог помешать им, так как люди были без чувств, словно обращены в камень. Затем, насытившись, колдуны отправлялись в кладовую и хранилища и брали все, что там находили: одежду, золото, серебро, драгоценные камни и перья… Говорят даже, что они чинили бесчестье женщинам в доме».

Колдунов в таком случае сурово осуждало общественное мнение и строго наказывал закон. Если их ловили, то либо вешали, либо приносили в жертву на алтаре, вырвав им сердце. В период правления Чимальпопока мужчина из Куаутитлана и его жена были приговорены к смерти, потому что они при помощи чар обездвижили крестьянина из Тенайуки и, пока он спал, украли его кукурузу.

Не считая этого меньшинства опасных отщепенцев, все упомянутые классы — воины, чиновники и жрецы — обладали одинаковыми чертами руководителей общества и государства. Все вместе они составляли правящий класс общества, недавно возникший, сильный и постоянно крепнущий благодаря свежей крови, привносимой простолюдинами, которые могли достичь самых высоких воинских, административных или религиозных чинов. Происхождение играло свою роль, но все же именно личные заслуги помогали человеку подняться, а их недостаток не давал этого сделать. Мексиканец всегда помнил, что почести так же преходящи, как текущая вода, а рожденный знатным человек может умереть рабом.

Видимо, в начале XVI века в период правления Монтесумы II в среде аристократии возникло противодействие, и реакционеры попытались изгнать сыновей простолюдинов из высших кругов. Однако, согласно документам, это затронуло только отправляющиеся за границу посольства, так как «было бы неприлично для масеуалли входить во дворцы владык». Возможно, это противодействие могло бы привести к тому, что возникла бы чисто наследная аристократия, но существовала сила, ежедневно работавшая в другом направлении. Этой силой было постоянное бремя войны и завоеваний, которые приводили на вершину власти храбрых и амбициозных людей.

Если поразмыслить над образом жизни этого правящего класса, то не может не поразить тот факт, что одна из его неотъемлемых частей, жрецы, жили в аскетической бедности, а другие, воины и чиновники, достигали богатства в виде поместий, домов, рабов, одежды, продовольствия, драгоценностей и т. д. только благодаря своему рангу или должности. За самим богатством не гнались; оно приходило как результат растущей власти и официальных расходов. Это был доход, а не капитал. Единственное, что действительно имело значение в глазах текутли, была репутация.

Однако существовал другой класс, в чьей среде эти ценности имели совершенно другое значение. Этот класс был полностью поглощен материальными ценностями, был не только равнодушен к престижу, но и питал к нему неприязнь. Этот класс находился ниже правящего класса, но поднимался до его уровня. Он так отличался своими обычаями, законами и организацией, что почти принадлежал к другому миру.

Возвышающийся класс: торговцы

Очень многие мексиканцы занимались торговлей, одни — время от времени, другие — постоянно. Были крестьяне, которые продавали свою кукурузу, овощи и домашнюю птицу на рынке; женщины продавали разнообразную приготовленную ими пищу на улицах; торговцы продавали ткани, обувь, напитки, кожи, посуду, веревки, трубки и разные полезные предметы; а рыбаки ежедневно привозили с озера рыбу, лягушек и моллюсков. Эти мелкие и средние торговцы не образовывали определенный класс населения. Словом почтека (торговцы) называли членов могущественных корпораций, которые монопольно занимались внешней торговлей.

Они организовывали и водили караваны носильщиков, которые шли от центральной долины в отдаленные, почти сказочные провинции на побережье Тихого океана или Мексиканского залива. Там они продавали продукцию Мехико: ткани, одеяла из кроличьей шерсти, расшитую одежду, ювелирные украшения из золота, серьги из обсидиана и меди, ножи из обсидиана, краситель кошениль, лечебные и ароматические травы. А назад они привозили такие предметы роскоши, как полупрозрачный зеленый нефрит (чальчиуитль), изумруды (кетсалитцтли), морские раковины, черепаховые панцири для изготовления ложек для помешивания какао, шкуры ягуара и пумы, янтарь, перья попугаев, птиц кецаль и шиутототля. Поэтому их торговля состояла в том, чтобы экспортировать произведенные товары и импортировать предметы роскоши из-за рубежа.

Попутно можно заметить, что этот обмен сам по себе недостаточен, чтобы объяснить экономические отношения между «холодными странами»

центра и «жаркими странами» юго-востока. Ювелирные украшения из золота экспортировались, но золото не ввозилось; хлопчатобумажные ткани продавались, но хлопковая пряжа не привозилась. Именно дань или налоги, которые провинции были обязаны платить, обеспечивали Мехико сырьем. Например, провинция миштеков Йоальтепек должна была ежегодно посылать 40 золотых дисков, в палец толщиной каждый и около двух дюймов в поперечнике; провинция Тлачкиауко — 20 бутылочных тыкв золотого песка, а провинции Куауточко и Ауилисапан — 1600 тюков хлопка. Это сырье перерабатывалось в Мехико и, превратившись в ткани или ювелирные украшения, продолжало свое путешествие на юг на плечах носильщиков, идущих вслед за почтека.

Торговые гильдии существовали приблизительно в десяти городах или больших деревнях центрального плато: в Тецкоко, Ацкапотсалько, Уицилопочко, Уэшотла, Куаутитлане, Коатлинчане, Чалько, Отумба и конечно же в Теночтитлане и Тлателолько. Именно в независимом городе Тлателолько до его присоединения к империи ацтеков почтека, очевидно, имели наибольшее влияние. Они проживали в семи районах, один из которых назывался Почтлан; по нему и стали их называть почтека. В каждом из семи районов имелся торговый двор, или «место», буквально: циновка, петлатль. Если верить Чимальпаину, то только в 12-м году текпатля, 1504-м, «инпеу почтекайотль Мешико», то есть в Мехико началась торговля. Он, несомненно, имеет в виду, что гильдия была официально организована недавно на манер почтека в Тлателолько и по их наущению, так как они уже в течение тридцати одного года были жителями Мехико.

Всвою очередь, купцы Тлателолько начали свою деятельность в начале XV века, когда в их городе правил тлатоани Тлакатеотль, взошедший на трон

в1407 году. Нам известно, что именно они впервые привезли тонкие хлопчатобумажные ткани тогдашним жителям города на озере, все еще имевшим деревенский вид. При втором правителе Тлателолько Куаутлатоа (1428–1467) они стали ввозить украшения для губ, перья и шкуры диких животных. При Мокиуицтли, их последнем независимом монархе, список товаров, которые они привозили из своих далеких и долгих поездок, был значительно больше. Заметное место в нем занимало какао, став к тому времени привычным напитком большей части населения. Во главе гильдии стояли два человека, почтекатлатоке, «владыки над купцами», чьи имена содержали выражающий почтение суффикс — цин.

После присоединения Тлателолько к Мехико торговцы обоих городов стали тесно сотрудничать, хотя две гильдии сохранили свою индивидуальность. Их возглавляли старейшины в количестве трех или пяти человек; и в силу их возраста они больше не предпринимали утомительные и рискованные путешествия, а доверяли продавать свои товары более молодым почтека. Они наблюдали за отправкой караванов и возглавляли церемонии в честь их отбытия и прибытия. Они являлись представителями своих гильдий перед императором и выступали в роли судей на всех судебных процессах внутри класса торговцев, не только связанных с коммерцией, но и любого иного рода. Такие суды могли объявить любой приговор, включая смертный.

Эта привилегия была тем более поразительной, что в вопросах правосудия в мексиканском обществе не было никаких других исключений, и императорские суды судили всех, начиная от текутли и кончая масеуалли. Один почтекатль был исключением из этого правила. Во многих отношениях торговцы образовали государство внутри государства: в отличие от воинов и даже жрецов, они не набирали пополнение из простых людей, они передавали профессию от отца к сыну. Они жили все вместе в одних и тех же кварталах и заключали браки в своей среде. У них были свои боги, свои праздники; они поклонялись своим богам особым образом, так как во время долгих путешествий у них не было никаких жрецов, кроме них самих.

Мы увидели очень четкую градацию, которая существовала в правящем классе. То же самое относилось и к торговцам, и между главами гильдий и молодыми купцами, отправляющимися в свое первое путешествие, было много разных рангов. Были текунененка («путешествующие господа»), которых уважали за их долгие и опасные экспедиции; науалоцтомека («переодетые торговцы»), которые носили одежду и говорили на языке враждебных племен, чтобы достичь загадочного Цинакантлана и купить там янтарь и перья кецаля; теальтианиме, которые предлагали рабов для жертвоприношений; тейауалоуаниме («те, кто окружает врага») и такуаниме («дикие звери»). Два последних названия применительно к купцам звучат странно, но их коммерция поистине была непрерывным рискованным предприятием. Чем дальше они уходили от Мехико, тем больше опасностей угрожало их жизни. Их считали шпионами в равной степени, как и купцами, — так оно и было: им приходилось противостоять враждебности племен, которые еще не были покорены. Их товары возбуждали алчность в жителях высокогорья: разбойники нападали на их караваны, и почтекатлю приходилось превращаться в воина, чтобы уцелеть.

На самом деле это была изначальная причина возникновения класса торговцев в общественной системе древнего города. Во время правления Ауицотля караван мексиканских купцов был окружен в деревушке Анауак-Айотлан на Тихоокеанском побережье перешейка Теуантепек. Их осаждали воинские отряды различных племен, но, ведя постоянные бои, они продержались четыре года, и, когда будущий император Монтесума, который был тогда тлакочкалькатлем, пришел во главе мексиканской армии к ним на выручку, он встретил на дороге победителя-почтека, нагруженного добычей, отнятой у нападавших.

Своим внешним видом изможденных победителей эти купцы-воины с волосами, отросшими до пояса, произвели необычайное впечатление в Мехико, где их принял император с величайшей пышностью. Когда их провели во дворец, они положили к ногам Ауицотля знамена и эмблемы из драгоценных перьев, захваченные в боях. Император назвал их «мои дядюшки» и немедленно даровал им право носить украшения из золота и перьев. Правда, это право было ограничено их особыми праздниками, в то время как представители правящего класса имели эту привилегию без всяких ограничений.

По словам Саагуна, человек, который отвечал Ауицотлю от имени купцов, сказал: «Мы, ваши дядюшки-почтека, что находятся здесь, рисковали своей головой и жизнью и трудились день и ночь, так как хоть мы и называемся торговцами и выглядим как торговцы, мы воины и военачальники, которые, скрываясь под личиной, уходят, чтобы завоевывать». Это замечательная речь, так как ее надо рассматривать как выражение в некотором роде узаконенной выдумки, предназначенной для того, чтобы разрешить купцам определенные социальные преимущества и оправдать в глазах воинов то, что до этого показалось бы недопустимой наглостью. На самом деле было бы неправильно утверждать, что почтека являлись переодетыми воинами. В первую очередь и прежде всего они были купцами. Но сами условия ведения их торговли иногда заставляли их предпринимать военные действия. И в этом отношении осада, которую они сумели выдержать на перешейке Текуантепек, имела в истории торговли решающее значение. Эта сторона их жизни была и в самом деле второстепенной, несмотря ни на что, но тем не менее с тех пор именно эту сторону особенно стали выделять. Ауицотль и после него Монтесума II увидели, как полезны могут оказаться для империи эти неутомимые торговцы. Ведь, можно сказать, во времена правления этих двух монархов завоевание следовало за торговым караваном, и купеческую материю сменяло воинское знамя. В качестве вознаграждения считалось, что купец занимается торговыми делами только для того, чтобы скрыть свой истинный облик, облик воина, — это была праведная ложь, которая тем не менее, позволила торговому сословию подняться в обществе, в отношении основополагающих принципе которого оно оставалось в совершенном неведении.

И в самом деле, как абсолютно противоположны был образ жизни почтекатля и образ жизни представителя правящего класса. Один был всецело занят службой и репутацией, другой же — стремлением к личной выгоде Высокопоставленный чиновник с гордостью носил положенные ему по рангу расшитый плащ и перо; торговец же смиренно шел в заплатанной и скромной одежде. При встрече с ним в сопровождении его носильщиков дорогостоящими ношами он стал бы мягко отрицать, что он владелец, — он всего лишь посредник. По возвращении из путешествия он привозил свои товары на склад ночью, тайком, по озерной глади и хранил их там под именем какого-нибудь родственника или друга.

Представим, что некий почтекатль разбогател и решил устроить пирушку. В таком случае он обычно приглашал гостей, равных себе по положению в среде коммерсант или стоящих выше его; но ему приходилось мириться значительной долей оскорблений с их стороны: вышестоящие имели обыкновение бесцеремонно вытаскивать его товары, откровенно обвиняя его в том, что он их украл, это он должен был принимать со слезами смирения на глазах. И только после того, как он вытерпел подобное обращение, ему позволялось (или, на самом деле, вменялось в обязанность) продемонстрировать свою щедрость за праздничным столом, который устраивался с таким размахом, что гости и даже жители целого квартала могли бы есть пить в течение двух дней, а затем забрать остатки домой

Не считая этих исключительных случаев, торговцы «не выставляли напоказ свое богатство, а, напротив, вел себя тихо и скромно. Они не хотели, чтобы их считали богатыми людьми; они не желали ни почестей, ни славы и ходили скромно, не поднимая глаз. Они носили изношенные плащи и боялись славы и известности больше всего».

Этот смиренный вид, который они на себя напускали, это желание остаться незамеченными были той валютой, которой они платили за свое восхождение по социальной лестнице, той монетой, на которую они покупали себе прощение за свою реальную и все возрастающую значимость; ведь правящий класс стал бы терпеть рядом с собой такого соперника только в том случае, если они избегали открытого конфликта. Если почтека становились высокомерными в своем положении состоятельных людей, император «искал какой-нибудь предлог, чтобы унизить их и приговорить к смерти, не потому что они были виновны, но из ненависти за их самоуверенность и гордость. А их товары он раздавал старым воинам в качестве подарков». Другими словами, смерть и конфискация имущества висели над головой торговца, который забывал свою роль и совершал ошибку, выставляя напоказ свое богатство.

И тем не менее их восхождение было уверенным. Их дети уже могли ходить в кальмекак с детьми вельмож. 3 течение месяца, который был посвящен Уицилопочтли, торговцам разрешалось приносить в жертву рабов, которых они покупали для великого божества своего народа, после того как воины принесут в жертву пленников, захваченных ими в бою. Так почтекатль подражал текутли, хотя и на более низком уровне. Если купец умирал во время своего путешествия, его тело сжигали, и считалось, что он вознесся на небо к солнцу, как будто он был воином, убитым на поле боя. Своему богу почтека поклонялись наряду с другими великими божествами; для него был сложен особый гимн. И наконец, если верно то, что купцы должны были платить пошлины, взимаемые с их товаров, они все же не занимались ручным трудом и не прислуживали никому.

Поэтому в обществе, в котором основную роль играли война и религия, недавно сформировавшееся торговое сословие неуклонно поднималось к его вершине. Этому сословию предстоял еще долгий путь, и оно было вынуждено вести себя очень осмотрительно, чтобы избежать жаркой враждебной реакции. Но купцы обеспечивали все возрастающий поток предметов роскоши для других и стали незаменимы. Их богатство становилось орудием растущей власти, по мере того как правящий класс постепенно забывал о скромной жизни своих предков, чтобы никогда к ней не возвращаться.

Хотя это, естественно, всего лишь предположение, можно поразмыслить над тем, что случилось бы, если бы иностранное вторжение не положило конец этому развитию, уничтожив все мексиканское общество и само государство. Возможно, эти «господа купцы», у которых уже были такие важные привилегии, свои собственные суды и почетные значки, дарованные им Ауицотлем, встали бы во главе буржуазии, которая либо стала бы частью правящего класса, либо заменила бы его и забрала у него власть.

Но с другой стороны, возможно, что аристократия укрепила бы свое положение, сокрушив всякие дальнейшие попытки торговцев возвыситься. Все, что можно сказать, это следующее: в 1519 году структура мексиканского общества не была жесткой; она постоянно изменялась и, возможно, самым подвижным ее элементом был класс почтека. Этот класс являлся выразителем принципа личного капитала в противовес принципу дохода, прилагающегося к должности, идеи богатства в противоположность славе и роскоши в противовес аскетизму. Он подвергался гонениям и стал прибегать ко лжи и лицемерию; но уже вельможи снисходили до того, чтобы приходить на пиры, устраиваемые купцами, и принимать от них подарки. Во многом это был

похоже на то, как французские аристократы Ancien Regime[5] общались с богатыми откупщиками. Даже очень знатные вельможи брали в жены — по крайней мере в качестве второй жены — их дочерей. Так обстояло дело с Несауальпилли, правителем Тецкоко, чьей фавориткой была «женщина, которую они называли госпожой Тулы, но не потому, что она благородного происхождения, так как она была всего лишь дочерью купца».

Ремесленники

Чем дальше вниз по социальной лестнице, тем информация скуднее. Ни местные историки, ни испанские авторы хроники не позаботились описать жизнь низших слоев общества.

Ремесленники образовали многочисленный класс со своими кварталами и организациями, которые стояли ниже объединений почтека, но кое в чем были с ними связаны. Известно не так уж и много о полезных, но таких прозаических гильдиях, как гильдия карьерных рабочих или солеваров, которые иногда упоминаются, но мимоходом и без подробностей. Единственные группы ремесленников, которым уделялось значительное внимание, были самые известные, связанные с так называемыми второстепенными искусствами: ювелирным и составлением мозаик из перьев. Эти ремесленники были известны под именем тольтека («тольтеки»), так как происхождение их искусств, по традиции, связывалось с древней цивилизацией тольтеков, цивилизацией богаповелителя Кецалькоатля и удивительного города Тулы.

Кецалькоатль «открыл несметные сокровища: изумруды, бирюзу, золото, серебро, кораллы, морские раковины и перья кецаля, тлаукечоля, сакуана, цинискана и айокана… в его дворце были ковры из перьев, драгоценных камней и серебра», — писал ацтеке кий автор летописи Куаутитлана. Саагун идет еще дальше: «Их называли тольтеками, что означает очень искусных мастеров… все они были ремесленниками первой ступени: художники, гранильщики