месяцев проживал на острове Парадайз на Багамах, затем - в Куарнаваке (Мексика). Проходил курс лечения в Нью-Йорк Сити, побывал на военно-воздушной базе США в Лекленде (штат Техас), на острове Контрадор (Панама). 23 марта 1980 г., по приглашению президента Египта А. Садата, вылетел в Каир, где 27 июля 1980 г. он скончался от рака. Там же он и был похоронен.
Отъезд шаха из Ирана до сих пор остается историческим фактом, который интерпретируется различным образом. В последней книге шаха, изданной под названием «Ответ истории», Мохаммед-Реза Пехлеви приводит слова бывшего командующего ВВС генерала Бадреи, сказанные им перед исламским судом в Тегеране: «Генерал Хайзер выкинул шаха из Ирана как дохлую мышь». Некоторые авторы задаются вопросом, если эти слова казненного хомейнистами генерала верны, то в чем же причина того, что американцы изменили своему слову и не поддержали своего друга шаха «до конца»? При этом общеизвестно, что все американские администрации и представители академических кругов давали весьма высокую оценку деятельности шаха как руководителя Ирана и международного деятеля. По этой теме написано немало, но наиболее обобщенный анализ содержится в мемуарах Г. Киссинджера. Важно то, что его книга вышла в свет в 1979 г., уже после падения шаха. Автор пишет: «Под руководством шаха материковый мост между Азией и Европой, так часто составляющий стержень мировой истории, несмотря на любые испытания. стал проамериканским и прозападным. Среди стран
региона, помимо Израиля, лишь Иран сделал дружбу с Соединенными Штатами отправной точкой своей политики». И далее: «Шах поглощал энергию радикальных арабских соседей, предотвращал их угрозу умеренным режимам Саудовской Аравии, Иордании и стран зоны Персидского залива. Он снабжал горючим наш военный флот без вопроса... Он никогда не пользовался контролем нефти для оказания политического давления. Он ни разу не присоединился к какому-либо нефтяному эмбарго в отношении Запада или Израиля. Иран при управлении шаха, одним словом, был одним из лучших, одним из самых значительных и самых верных друзей Америки во всем мире».
Бывший госсекретарь подчеркивает, что восемь последних президентов США, обе ведущие партии справедливо «провозглашали шаха другом нашей страны и опорой стабильности в бес-
покойном и жизненно важном регионе мира». По мнению бывшего госсекретаря США, шах «был «прогрессивным» в том смысле, что добивался индустриализации своего общества. Одна из главных причин его провала фактически состояла в том, что, проводя модернизацию слишком быстро, он в достаточной степени не приспособил политические учреждения страны к осуществленным им экономическим и социальным переменам». [1]
Столь высокая оценка деятельности шаха соответствовала действительности. Недаром даже в период революции 19781979 гг. оппозиционеры называли его «американским шахом Ирана». Дружба шаха с американской элитой опиралась на твердую историческую почву.
Начало этим взаимоотношениям было положено в 1947 г. Тогда разразился ирано-советский кризис, вызванный притязаниями
СССР на иранскую нефть и установление просоветского режима на территории Южного Азербайджана. Лишь активная и твердая позиция США позволила шаху отстоять интересы своей страны.
После ослабления влияния Москвы на Иран позиции шаха значительно упрочились.
Второй значительный вклад в становление диктатуры шаха американцы внесли в 1953 г. В Тегеране они организовали правительственный переворот, в результате которого был свергнут законный премьер, доктор М. Моссадык, а бежавший в Италию шах по возвращении в Тегеран только упрочил свою, почти утраченную верховную власть.
Новая оценка роли США в событиях 1953 г. в Тегеране была высказана в марте 2000 г. госсекретарем Мадлен Олбрайт. Это напоминало робкую попытку самооправдания за действия американской администрации. Она сказала: «Администрация Эйзенхауэра верила, что ее действия оправдываются стратегическими соображениями. Но переворот стал очевидной задержкой политического развития Ирана». Если это какое-то запоздалое извинение, то оно носит весьма половинчатый характер. Куда более четкое осуждение звучат в словах журналиста Джеймса Райза: «Переворот явился поворотным пунктом в современной истории Ирана и до сих пор остается устойчивым раздражителем в отношениях между Тегераном и Вашингтоном. Переворот упрочил власть шаха, который после него правил своей железной рукой еще четверть века в тесном контакте с Соединенными Штатами».
Недаром последний период в истории шахского режима индийский политолог Дилип Хиро назвал «эрой США», имея в виду то, что главную внешнюю поддержку иранский шах получал от Вашингтона.
В то же время, несмотря на значительный прорыв в экономике и социальном развитии, главной опорой режима шаха оставалась армия и другие силовые структуры.
Когда в 1978 г. начались оппозиционные антиправительственные выступления в Иране, шах вновь стал рассчитывать на своих заокеанских друзей.
По этой причине, когда оппозиционные выступления, порою затухая, временами усиливаясь, начали приобретать для режима все более угрожающий характер, эксперты заговорили о значении армии. Высказывалось мнение, что 400-тысячная армия не позволит оппозиции свергнуть шаха. Учитывалось, что режим пользуется поддержкой всех ведущих государств мира.
Роль армии в иранском кризисе приняли во внимание и американские руководители. Краткий визит президента США Дж. Картера с супругой в Тегеран в последний день 1977 г. уже был знаковым жестом в поддержку шаха. Когда начались антимонархические и навеянные антивестернизмом городские восстания, американские власти приступили к разработке и осуществлению целой серии пропагандистских, дипломатических и других мер в поддержку шахского режима.
В критические для революции дни - начале 1979 г. (4 января) - без согласования с шахом в Тегеран прибыл американский генерал Роберт Хайзер, занимавший высокое положение в штаб-квар- тире НАТО в Европе. Кроме военной функции, генерал, разумеется, имел чисто политические задачи. Они были прямо связаны с иранской армией. Судя по имеющимся данным, генералу и его команде надлежало выяснить политические позиции иранского генералитета и совместно с послом США У. Салливаном принять окончательное решение относительно необходимой стратегической линии, которой следует придерживаться.
Анализ существующих данных дает возможность утверждать, что американцы не поддержали идею проведения тотальных репрессивных актов с участием армии в подавлении революции. Они исходили из ситуации, которая складывалась в стране на данном этапе.
Образно говоря, революция в Иране все больше напоминала стремительный горный поток, уносящий с собой встречающиеся на его пути препятствия. Это был распад, крах существовавшей системы. По мнению американцев, попытка использовать армию могла лишь повысить вероятность прихода к власти коммунистов и их союзников. Для США важнейшей проблемой стали не шах и его режим, а сохранение своих позиций в этой, чрезвычайно важной в политико-стратегическом плане стране.
В данных условиях после приезда генерала Р. Хайзера было принято решение, что шах покинет страну. Американцы поставили цель: прежде всего добиться выживания генералитета иранской армии. Им казалось, что если шах уедет из страны, то можно будет вести линию на достижение мирного исхода революции. Предполагалось, что переговоры с лидерами революции должны вести члены генералитета. Поэтому в начале 1979 г. представители президента США в Париже выясняли планы Хомейни, касавшиеся иранской нефти и его позиции по отношению к коммунистам. А в Тегеране генерал Р. Хайзер и американский посол У. Салливан настойчиво подталкивали военных руководителей Ирана к установлению согласия с лидерами революционного движения.
Однако время было упущено. Уже стремительно происходил распад шахской политической системы. Тем не менее американцы все еще не теряли надежду на достижение компромисса. Пять представителей иранского генералитета, Р. Хайзер и его помощники, собрались на совет, но выработать единого мнения по поводу конфликта между противоборствующими силами тогда им не удалось. Некоторое время спустя состоялось еще одно заседание, на этот раз названное Верховным советом вооруженных сил Ирана, более представительное по количеству и составу участников. В нем приняли участие 27 человек. Сторонником и в какой-то мере инициатором созыва этого совещания был и премьер-министр Шапур Бахтияр.
Все участники заседания единогласно выступили за политику нейтралитета. В принятом заключении говорилось: «В связи с нынешним развитием событий в стране Верховный Совет вооруженных сил сегодня, в 10 час. 30 мин., встретился и принял решение о провозглашении нейтралитета в отношении политического диспута, чтобы по возможности предотвратить дальнейший хаос и кровопролитие. В связи с этим всем подразделениям армии
было приказано вернуться в свои казармы. Иранская армия всегда будет поддерживать благородный иранский народ и будет поддерживать все его устремления...» Это обращение было принято 11 февраля, то есть в кульминационный момент, когда в Тегеране пала шахская диктатура и победила народная революция.
Ход вооруженного восстания в Тегеране (11-12 февраля) показал, что провалилась попытка США добиться выживания командного состава армии. И в связи с переходом власти в руки революционных сил ксенофобия, особенно антиамериканские настроения среди революционных масс, приобрели более широкие масштабы. Оставшиеся в стране иностранцы, прежде всего американцы и европейцы, опасались появляться в людных местах столицы.
К этому времени целый ряд представителей крупного частного иранского капитала и даже бюрократической буржуазии успели бежать за границу. Изо дня в день росли антиамериканские настроения, усиливалось негативное отношение к иностранцам не только среди простых жителей страны. Среди господствующих слоев, включая традиционную аристократию, были деятели, которые, находясь под впечатлением нового текущего момента, вдруг словно прозрели и осознали, что их страна целое столетие подвергалась засилью великих держав.
Эти настроения нашли свое яркое, эмоциональное выражение в книге Сетаре Фарманфармаян. Она дочь каджарского принца Абдольхосейна Фарманфарма и сестра Фируз Мирзы. Училась в американской школе в Тегеране, позже в Соединенных Штатах, где некоторое время вела научную работу. Затем вернулась в Иран и во время революции 1978-1979 гг. жила в Тегеране. Преподавала социологию в колледже. Бе ученики обвинили Сетаре в сотрудничестве с иностранцами. При поддержке аятоллы Талегани получила разрешение на эмиграцию и выехала в США. В своих мемуарах, написанных на английском языке, кстати, неоднократно переизданных, она пишет: «С самого начала XX столетия каждый раз, когда мы приближались к тому, чтобы обрести осознание национальной идеи, динамизм, иностранные державы неизменно предпринимали меры, чтобы воспрепятствовать нам. Когда мы приняли конституцию, русские начали инициировать гражданскую войну, а британцы посадили нам на шею Реза-шаха. Когда его не стало, нашу страну оккупировали чужеземные армии. Когда эта оккупация прекратилась, Советы захватили Азер-