дочно готовился к визиту Картера, совершая краткосрочные поездки по странам Арабского Востока, чтобы вовлечь их в переговоры Израиля с Египтом.
Таким образом, анализ военной доктрины и внешней политики иранского руководства после 1973 г. показывает, что с ростом поступлений от нефти шах вначале придерживался более или менее самостоятельного курса. В целях преодоления экономической отсталости он пошел на расширение хозяйственного и политического сотрудничества с развивающимися государствами, в том числе и такими, которые ведут борьбу за перестройку международных экономических отношений в интересах собственных народов. Однако ввиду антинародной природы шахского режима это был лишь эпизод, и в иранской политике приоритет получило более активное, по существу, стратегическое сотрудничество с Западом, прежде всего с правящими кругами США. Потворствуя страстному желанию шаха получить самое современное вооружение и военную технику, поддерживая и активно поощряя его гегемонистские устремления, США приобрели эффективный рычаг воздействия на Мохаммед Резу Пехлеви.
Со своей стороны, шах и его окружение считали развитие особых отношений с США большим достижением, так как видели в этом гарантию сохранения и упрочения своего господства. Однако ирония истории заключается в том, что ирано-американ- ское сближение достигло кульминации в дни, которые оказались кануном народной революции в Иране, покончившей с прогнившей иранской монархией - главным американским форпостом на Среднем Востоке.
ГЛАВА VII
АНТИМОНАРХИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1978-1979 гг. И ОБРАЗОВАНИЕ ИСЛАМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ИРАН. ЭРА ХОМЕЙНИ
Иранская революция 1978-1979 гг. - одно из самых ярких и необычных событий последней четверти XX века. С точки зрения широты участвовавших в ней слоев - это подлинно народная революция; весь ее ход свидетельствует, что когда в движение против господствующего режима вовлечены основные слои народа, предотвратить его крах становится, как правило, невозможно. Ни вооруженная до зубов полумиллионная армия, ни снискавшая печальную известность своей жестокостью политическая полиция - САВАК, ни всемерная поддержка режима Мохаммед-Резы Пехлеви правящими кругами ведущих держав мира и транснациональными корпорациями не смогли остановить могучий поток народного движения. Сметая на пути все преграды, временами нарастая, революционная волна в конечном счете разбила в пух и прах так называемую шахиншахскую политическую Систему. Институт монархии на иранской земле, 2500-летие которого в 1971 г. было торжественно отпраздновано с участием руководителей множества государств, прекратил свое существование [1].
Крушение шахского режима вызвало своеобразный шок во всем мире. Это объяснялось целым рядом обстоятельств. В том числе и по той простой причине, что в распространяемых по всему миру сведениях достижения Ирана в различных областях (порою достаточно впечатляющие) преднамеренно преувеличивались, приукрашивались и приобретали далекие от действительности
мифические черты. Даже ученые-марксисты, весьма критически оценивавшие в прошлом политику шахского правительства, в 70-х годах стали относить Иран к числу стран, где, якобы ввиду ряда обстоятельств объективного характера, осуществляется «революция сверху». Так, представитель «новых левых» в Великобритании утверждал, будто в Иране устранены все преграды на пути полнокровного развития капиталистических отношений [2].
Выдающийся знаток иранской истории и политики, профессор Ричард Фрай (США) не преминул охарактеризовать достижения шахского Ирана следующими выражениями: «За последнее десятилетие реформы нынешнего монарха Мохаммед-Резы Пехлеви, названные для удобства (?! - С.А.) «белой революцией», вызвали ракетоподобное развитие экономического благосостояния и прогресс. Таков сегодняшний Иран» [3].
Иранское руководство прилагало немало усилий, чтобы шахский режим удостаивался таких похвал. Правительство финансировало подготовку и издание прошахских книг западных и иранских авторов. Одна крупная рекламная компания из Нью-Йорка подписала с представителями Ирана контракт на сумму 507 тыс. долл., взяв на себя обязательства способствовать созданию позитивного имиджа Ирана и главы иранского государства. Жене сенатора Джавитса, члена комитета по внешним связям, Тегеран ежегодно выплачивал 67,5 тыс. долл. за организацию проиранской информационной кампании. Огромную работу в этой области проводило иранское посольство в Вашингтоне, возглавляемое Ардеширом Захеди [4].
Недоумение, вызванное размахом антишахских выступлений, однако, было результатом не только указанных обстоятельств. В значительной мере оно объяснялось недостаточно глубокой изученностью особенностей финансово-экономического состояния страны, а также той быстротой, с которой финансовое благополучие Ирана обернулось жестоким кризисом. Дело в том, что, когда после происшедших на мировом рынке больших перемен нефтяные поступления страны сразу выросли в четыре раза, шах и его окружение восприняли это однозначно как благо, до конца не оценив сложность проблемы рационального использования потока нефтедолларов. Огромное отрицательное воздействие на ситуацию оказала тесная привязанность иранских финансов к западной экономике. В этот период она стала источником так
называемой импортируемой инфляции. Последовавшее за неожиданным увеличением доходов значительное их сокращение сразу же образовало большую брешь в правительственном бюджете, став причиной кризиса государственных финансов. Некоторые эксперты на Западе же охарактеризовали новую иранскую ситуацию как серьезную, окрестив ее словами «пузырь лопнул». По их мнению, это означало, что началось развенчание раздутого при помощи Запада мифа о шахском Иране. Исходя из этих обстоятельств и принимая во внимание другие стороны иранской проблемы, можно уверенно говорить, что с точки зрения характера предпосылок революция 1978-1979 гг. развивалась по типу классических социальных революций.
Когда первые прогнозы о вероятности тяжелых последствий иранского кризиса появились на Западе, «друзья» шаха выражали убежденность в том, что он сумеет преодолеть возникшие трудности. В этом отношении примечательна статья известного лорда Чальфонта, опубликованная в газете «Таймс» под заглавием «Почему мы были бы мудрее, если бы мы судили об Иране по его собственным меркам». Автор статьи, слегка пожурив шаха за его проекты по строительству в Иране амбициозных многомиллиардных объектов, призывал ведущие капиталистические державы к всемерной поддержке «царя царей», исходя из интересов самого Запада. Ему казалось, что Иран еще в состоянии пойти на жертву ради своих западных союзников. Лорд особо подчеркивал значение шахского режима для Великобритании. Он писал, что военная мощь Ирана создается за счет вклада Запада, часть которого приходится на долю импорта вооружений и снаряжения из Великобритании; страна шаха остается наиболее надежным союзником Запада на Среднем Востоке, а самое главное - «выживание западного индустриального общества является вопросом, в разрешении которого Иран, подобно Бразилии и Южной Африке, может еще сыграть важную роль». Подлинно откровенное выражение эгоцентризма в духе знаменитого лорда Керзона.
В неожиданном ухудшении платежного баланса страны шах обвинил действовавшие в Иране международные нефтяные монополии. Он считал, что они не выполнили свои обещания относительно объема вывозимой нефти. Но еще больший объем добычи и, соответственно, импорта нефти мог бы в конечном счете лишь увеличить кризис платежного баланса страны. Одновременно он
фактически признал ошибки своего правительства, решив отправить в отставку кабинет А. А. Ховейды. Безрассудное расточительство с самого начала подвергалось обоснованной критике со стороны общественных деятелей различной политической ориентации. Близкий к шаху премьер был неумолим. Он дерзко отвечал: «У нас есть деньги, и мы их тратим. Если кому-нибудь завидно, то пусть закроет свои глаза».
Как раз иранский «вклад» в «выживание» Запада, прежде всего - многомиллиардные заказы на приобретение вооружений и военной техники, и такие же сверхдорогие контракты на возведение атомных электростанций, аэропортов и т. д. - имели первостепенное значение в том смысле, что финансовое благополучие обернулось жестоким кризисом.
Одной из важнейших особенностей революции 1978-1979 гг. является ведущая роль в ее подготовке и проведении шиитскоимамитских богословов. Американский историк-ирановед Ники Р. Кедди не без оснований подчеркивала, что революция на Западе, особенно на радикальной своей фазе, имела тенденцию к сдвигу влево и в сторону секуляризма, «если даже религиозная идеология в ней доминировала, как это имело место в период английской гражданской войны 1640 г. Эта идеология не носила фундаменталистского характера и не была провозглашена лидерами существующих религиозных учреждений» [5]. Видимо, именно исходя из социального содержания и идеологических лозунгов революций последних столетий, многие исследователи считали иранскую революцию событием парадоксальным. Основанием для этого явилось то, что предводителями революции стали шиитские улемы. Это - во-первых. А во-вторых, верховная власть в новом иранском государстве была учреждена, как уже подчеркивалось, согласно теологическим воззрениям Хомейни о принципе «велаят-е факих»*.
В то же время раскрытие существенных особенностей иранской ситуации, с учетом политических устремлений МохаммедРезы Пехлеви и исторического вызова воинствующего шиитского духовенства, позволяет посмотреть на эту проблему по-иному.
* По интерпретации Хомейни до пришествия «имама времени», в Иране, большинство верующего населения которого состоит из последователей имамитского шиизма, верховным руководителем, «вождем» должен быть избран «факих» (законовед), обладающий всеобщим признанием и божественной благодатью.
Об этом см. соответствующую часть главы VI данной книги.