обусловливал уступчивость шахского режима в отношении Запада. Следует также принять во внимание, что усиление зависимости Ирана от экономически развитых стран в отношении поставок вооружений и военной техники значительно уменьшало возможности проведения Ираном подлинно самостоятельной политики.
Усиление прозападной линии в иранской политике четко вырисовывалось и в области мирохозяйственных связей. В первую очередь это относится к нефти. Длительное время, особенно в конце 60-х - начале 70-х годов, Иран играл активную роль в деятельности ОПЕК, ведущей наступление на позиции транснациональных корпораций в нефтяной промышленности развивающихся стран. Иранское требование об увязке уровня цен на нефть с ценами на основные промышленные товары и с курсом американского доллара в начале 70-х годов стало важным элементом политической линии ОПЕК. Именно представителями Ирана были сформулированы принципы политики цен, проводимой ОПЕК [185]. С начала 70-х годов Иран в вопросе о ценах занимал, как правило, среднее положение, не поддерживая ни радикальную линию Алжира и Ирака, ни позицию Саудовской Аравии, выступавшей обычно против повышения цен на нефть и за их замораживание на длительный период. В целом нефтяная политика Ирана способствовала сохранению единства в рамках ОПЕК, в частности в такой трудный для организации период, как 1974-1975 гг., когда из-за экономического кризиса, охватившего капиталистический мир, она подверглась сильному давлению ведущих держав Запада. Тогда ОПЕК не только сумела сохранить стабильный уровень справочных цен на нефть, но и поднять их (осень 1975 г.). Следует заметить, что в тот период в вопросе о ценах на нефть Иран пытался оказывать на руководителей Саудовской Аравии сильное давление. Иранские газеты «Кейхан», «Эттелаат» и некоторые другие органы печати вели прямую атаку на правительство Саудовской Аравии, называя его нефтяную политику «проимпериалисгической» [186].
Во второй половине 70-х годов иранская позиция изменилась. Представители-Ирана и Саудовской Аравии воспрепятствовали новому повышению цен на нефть, на чем настаивали многие члены ОПЕК. В том, что летом 1976 г. ОПЕК решила не повышать цен на нефть, важную роль сыграла иранская позиция, хотя наиболее активно против повышения цен выступали Саудовская
Аравия и Кувейт. Весьма активно противодействовал Иран повышению цен на нефть также на конференциях ОПЕК в Каракасе (декабрь 1977 г.) и Женеве (июнь 1978 г.). Сближение позиций Ирана и Саудовской. Аравии ослабило сплоченность входящих в ОПЕК государств и значительно уменьшило их шансы на успех в противоборстве с Западом.
В период нефтяного бума иранское правительство, по существу, устранилось от переговоров с западными державами по линии «Север-Юг», в которых еще совсем недавно Иран играл конструктивную роль, внося заметный вклад в формирование общей политики развивающихся стран.
Отход от прежних позиций по всем отмеченным выше вопросам был закономерным результатом перемены внешнеполитического курса Ирана, усиления прозападного направления в его политике. И все же происхождение этого сдвига в иранской политике не поддается однозначному объяснению. Если принять во внимание высказывания самих иранских руководителей, то получается, что некоторые новые явления в экономической политике Ирана, ставшие возможными благодаря росту доходов от нефти (прежде всего речь идет о вывозе иранского капитала - приобретение 25% акций металлургического комплекса фирмы «Крупп» в Бохуме, вложение капитала в добычу нефти на английском участке Северного моря и в нефтеперерабатывающие предприятия в Индии, ЮАР, Японии и ряде других стран), создали у шаха и его окружения иллюзорное представление о действительных возможностях Ирана и его месте в капиталистическом мире. Им казалось, что мечта шаха о превращении Ирана в равноправного члена «западного клуба» (выражение Мохаммеда Резы Пехлеви) благодаря повышению цен на нефть начинает сбываться. Поэтому вполне понятно, что, желая укрепить свои позиции в западном сообществе, иранское руководство постепенно отходило от курса, для которого было характерно известное противоборство с Западом. Вместе с тем указанный отход был уступкой и не носил добровольного характера в полном смысле этого слова. Иранское правительство шло на это в немалой степени под давлением, оказываемым на него правящими кругами США.
Осуществив в Иране в послевоенный период, особенно после 1953 г., широкую экономическую и политическую экспансию, США получили возможность оказывать значительное воздействие
на формирование иранской политики. Этим особенно отличалась администрация президента Дж. Картера, воспользовавшаяся заинтересованностью шаха в новейшем американском оружии и военной технике, а также его боязнью изменений в американской политике, связанных, в частности, с возможной поддержкой буржуазной оппозиции в Иране. Хотя США были заинтересованы в военных поставках Ирану не меньше, чем шах, некоторые влиятельные американские политические деятели считали, что следует «притормозить и растянуть во времени процесс наращивания его (Ирана. - С.А.) вооруженных сил, с тем, чтобы дать шаху возможность создать более надежную внутреннюю базу для проведения избранной им политики» [187].
С этой целью (и по некоторым другим соображениям) в конгрессе США были предприняты шаги для временного замораживания экспорта современной военной техники Ирану (и другим государствам Персидского залива). Подобная мера вынудила шаха приложить больше усилий для доказательства своей лояльности в отношении США, ибо он считал любую отсрочку поставки Ирану американского оружия симптомом недоверия к его режиму. Поэтому во время своей поездки в США в ноябре 1977 г. он стал добиваться безоговорочного выполнения военных заказов, сделанных в США. В конце концов Картер пошел навстречу его желаниям, так как «понял, что необходимы особые отношения с шахом Ирана» [188]. По мнению американского руководства, «очень немногие страны были так лояльны (к США. - С.А.), как Иран, и очень немногие руководители так готовы помогать Соединенным Штатам, как шах». Мохаммед Реза Пехлеви был готов оправдать доверие американского президента. Во время беседы с Картером, как впоследствии стало известно, он обещал помешать повышению цен на нефть. И свое обещание он выполнил [189]. Взамен он получил заверение в полной американской поддержке его планов по модернизации армии.
Действенным рычагом американского давления на шаха стал и так называемый вопрос о правах человека, поставленный Картером отчасти в демагогических целях и отчасти во имя победы в идеологической войне против социалистических стран во главу угла американской внешней политики. Первоначально Мохаммед Реза Пехлеви и его окружение восприняли начатую Картером кампанию так, будто новый президент США выступает против
28 Зак. 65 |
417 |
монархических, авторитарных систем правления. Подобная интерпретация, видимо, была отчасти вызвана появлением в 19761977 гг. в американской печати серии статей, направленных против иранского режима и лично против шаха. Новый посол США в Иране У. Салливан в июле 1977 г. докладывал в госдепартамент, что «политика Соединенных Штатов в вопросе о правах человека является центральным моментом чуть ли не всех бесед, которые я имел с высокопоставленными иранскими должностным лицами на протяжении первых шести недель моего пребывания в Иране» [190]. Салливан писал, что уже дважды обсуждал этот вопрос с шахом, один раз - с шахиней Фарах, а также с большинством членов иранского правительства.
Как следовало из появившихся в американской печати сообщений о ноябрьских беседах 1977 г. шаха с Картером, вопрос о правах человека был использован президентом как средство давления, призванное вынудить Мохаммеда Реза Пехлеви изменить свое отношение, в частности, к проблеме цен на нефть. Получив обещание способствовать замораживанию цен на нефть, представители американской администрации распространили в печати шахское истолкование причин жестокого преследования инакомыслящих в Иране. Шах будто бы объяснил президенту США, что в Иране репрессиям подвергаются лица, нарушающие иранский закон о запрещении коммунистической партии. «Этот иранский закон, - отметил шах, - аналогичен американским законам, запрещающим участие в деятельности организаций, планирующих насильственное свержение правительства». Американские руководители, которые отнюдь не собирались портить отношения с Ираном, ибо отводили ему новую, более значительную роль в своих стратегических планах в зоне Персидского залива и Индийского океана, были склонны принять шахскую версию.
Во время второй встречи с шахом, состоявшейся в Тегеране 31 декабря 1977 г. - 1 января 1978 г., Картер не только публично заявил, что в Иране отсутствуют нарушения прав человека, но и пустился восхвалять Мохаммед Резу Пехлеви. «Благодаря замечательному руководству шаха, - заявил американский президент, - Иран является островком стабильности в одном из наиболее неспокойных районов мира... На свете нет такого государственного деятеля, к которому я лично питал бы большую признательность и личную привязанность». Подобные высказывания
«борца за демократию и права человека» в адрес иранского шаха, снискавшего себе во всем мире дурную славу своей репрессивной политикой в отношении недовольных и инакомыслящих, вызвали отрицательную реакцию в печати многих стран.
Американский журналист Скотт Армстронг отмечал, что даже американскому послу в Тегеране У. Салливану столь пылкая речь Картера показалась «чрезмерной». Впрочем, далее Армстронг писал следующее: «Но даже если Картер говорил более пылко, чем хотелось бы Салливану, кто его мог осудить? Шах всего за несколько недель до этого выполнил свое обещание помешать повышению цены на нефть, задуманному организацией стран - экспортеров нефти, и, казалось, был склонен согласиться с США в вопросе об ограничении продажи американского оружия Ирану» [191]. Представляется, что были и другие важные причины, побудившие Картера произнести о шахе слова, полные восхищения. Во-первых, шах охотно брал на себя миссию жандарма в зоне Персидского залива и северной части Индийского океана, которую американская администрация намеревалась на него возложить. Во-вторых, он все активнее выступал в качестве проводника американской политики в регионе. Совершенно не случайной была «предусмотрительность» шаха, который к приезду Картера пригласил в Иран короля Иордании. Президент США обсуждал с Хусейном в Тегеране американские планы восстановления мира на Ближнем Востоке [192].
Как явствует из секретных документов, опубликованных МИД Исламской Республики Иран осенью 1981 г., шахский режим до конца 60-х годов держал руководство Израиля в курсе своей дипломатической деятельности на Арабском Востоке. Особый интерес представляют документы, касающиеся пятидневной встречи министра иностранных дел Ирана А. Халатбари с министром обороны Израиля Ш. Пересом и министром иностранных дел И. Аллоном. Иранский министр информировал израильских государственных деятелей о контактах своего правительства с ООН, обсуждал с ними возможность привлечения короля Хусейна к предстоявшим мирным переговорам Израиля с Египтом [193].
Насколько шах был увлечен ролью проводника американского курса на Ближнем и Среднем Востоке, показывает тот факт, что в сложное для его власти время, когда в Иране явно обозначился опасный рост недовольства его политикой, он лихора-
28* 419