ствии с проектом конституции, составленным либеральными деятелями, должен был играть президент, выполняющий функции светского главы государства. О месте духовенства в управлении страной в нем в принципе ничего не говорилось.
Раздел десятый проекта, однако, предоставлял шиитским авторитетам право надзора над законодательной деятельностью парламента (меджлиса). Предусматривалось образование Совета по охране конституции в составе пяти ученых-богословов (шии- тов-имамитов, разумеется) и шести шиитских правоведов (они должны быть избраны парламентом поровну из числа профессо- ров-юристов и из членов Верховного суда). Согласно ст. 144 проекта указанный Совет получал полномочия для пересмотра принятых парламентом законов «по требованию одного из общепризнанных шиитских духовных авторитетов, президента страны, председателя Верховного суда или генерального прокурора при условии, что с момента утверждения закона прошло не более одного месяца». Статья 147 оговаривала, что Совет «осуществляет контроль за проведением президентских выборов и референдумов». В ст. 145 подчеркивалось: «В случае, если Совет находит закон противоречащим конституции, ввиду его явного несоответствия незыблемым принципам шариата или статьям настоящего закона, он возвращает его меджлису для пересмотра с указанием своих доводов и меджлис пересматривает закон, принимая во внимание приведенные доводы».
Первый проект конституции ИРИ не предусматривал официального государственного поста для Хомейни. Что касается шиитских богословов в целом, то прерогативы, предоставляемые им, были шире, чем те, которые предусматривала для шиитских авторитетов первая иранская конституция, принятая в 1906 - 1907 гг.
Хомейни, конечно, мог бы стать членом Совета по охране конституции. Однако, если принять во внимание то высокое положение, которого он к тому времени достиг, трудно было представить себе, что «имам» согласится войти в Совет или даже его возглавить. Так или иначе, ко времени публикации проект конституции не в полной мере отражал сложившуюся расстановку политических сил.
Чтобы добиться своего, Хомейни дал указание провести выборы в Совет экспертов (Шоура-йе хебреган), который был призван
подменить собой Учредительное собрание. Совет должен был заняться разработкой такого проекта конституции, который соответствовал бы выдвинутой Хомейни концепции «исламского образа правления».
Поскольку хомейнисты намеревались заложить в Иране основы исламского государства, исходящего «от Аллаха», разработать конституцию, подобную политической системе, по их логике, могли лишь знатоки и интерпретаторы исламских законов - факихи. Такая логика объясняла линию исламистов-радикалов. Она была направлена на избрание в Совет экспертов прежде всего служителей культа, разделявших воззрения Хомейни, а также их единомышленников и союзников из числа мелкобуржуазных политиков.
Выборами в Совет экспертов руководили близкие к Хомейни члены Исламского революционного совета. Одни левые или бур- жуазно-либеральные деятели в таких условиях сами не захотели баллотироваться в члены Совета, кандидатуры других были отвергнуты хомейнистами, не желавшими избрания в Совет даже некоторых членов правительства. В итоге члены Совета экспертов были скорее не избраны, а назначены ведущими исламскими деятелями с согласия Хомейни.
Многие светские партии и политические группировки открыто выразили недовольство политической линией хомейнистов, подчеркнув, что она направлена на пресечение свободы деятельности других общественных сил, активно участвовавших в революции. Они отметили, что такая политика свидетельствует о тенденциях возрождения авторитарной власти. Несколько политических организаций («Революционное движение мусульманского народа Ирана» - ДЖАМА, «Движение борющихся мусульман», «Исламская организация Совета», организация «Моджахиды народа») направили Хомейни открытое письмо. Они выразили свое недовольство в связи с тем, что власти, используя его авторитет и имя, чинят препятствия участию сторонников названных организаций в выборах в орган, который должен утвердить основной закон республики. В письме отмечалось, что представители властей грубо попирали элементарные нормы проведения выборов, прямо и косвенно добивались фальсификации их результатов в своих интересах, фактически лишая кандидатов, выдвинутых революционными (светскими) организациями, возможности быть
избранными в упомянутый орган. Авторы письма утверждали, что большинство избранных в Совет экспертов деятелей не могут быть «выразителями революционного образа мышления молодого поколения и мусульманской интеллигенции».
Наиболее важной частью открытого письма была та, в которой авторы излагали свои мысли относительно ведущих принципов конституции ИРИ. Их предложения состояли в следующем: политика ИРИ должна носить антидеспотический и антиимпериалистический характер; формой правления исламского государства становится система советов; основным мерилом получения прибыли и приобретения собственности делается труд и только труд; земля и ее продукты принадлежат тому, кто на ней трудится; «рабочие и крестьяне Ирана должны быть освобождены от выплаты какого-либо налога и взносов в пользу государства и пользоваться бесплатным страхованием, медицинской помощью, иметь доступ к бесплатному образованию; женщины в политическом и экономическом отношении имеют равные права с мужчинами». В число принципов социальной и политической жизни были включены положения о гарантированной свободе деятельности партий и организаций; свободе печати; предоставлении неперсидским народностям права на автономию в рамках иранского государства; о запрещении пыток; создании «подлинно исламской» антиимпериалистической, антидиктаторской народной армии, использование которой в целях урегулирования внутриполитических разногласий должно быть запрещено. В письме подчеркивалось, что независимая национальная армия ни в коем случае не должна пользоваться услугами советников «из империалистических держав». И наконец, в письме предлагалось слияние полиции и жандармерии в единое формирование, которое будет находиться в подчинении «органов юстиции».
Близкие идеи относительно общественно-политического устройства ИРИ выдвигались и некоторыми другими политическими группировками, в том числе и левыми, не разделявшими воззрений хомейнистов по основополагающим вопросам, и прежде всего о характере верховной власти. В принципе все подобные идеи были направлены на демократизацию общественно-полити- ческой жизни страны. Однако беда всех таких программных деклараций заключалась в том, что они не носили целостного, системного характера. К тому же левым, а также либеральным
29 Зак. 65
организациям и группировкам не удавалось вести работу по разъяснению политической важности выдвигаемых ими принципов. Кроме того, в отличие от хомейнистов, у леводемократических организаций не было единства взглядов по основным вопросам социально-политического устройства будущего Ирана.
Большинство левых и сотрудничавших с ними организаций и группировок не признавали Туде (НПИ) в качестве ведущей силы левого течения. Более того, некоторые группировки, особенно левоэкстремистские, прилагали огромные усилия, прежде всего для борьбы с Народной партией Ирана. Каждая партия или организация левого толка основное внимание направляла на сохранение и укрепление собственных позиций. В ответственный момент, когда решался вопрос о характере будущей власти, у левых не оказалось лидера, который пользовался бы авторитетом у широких масс.
Туде и некоторые другие левые организации («большинство» «Федаинов народа» и др.) полностью поддержали хомейнистов. Такая линия руководства Туде и ее сторонников привела к ослаблению позиций левоисламской молодежной организации «Мод- жахедин-е халк». Руководитель этой организации, которая ко времени тегеранского восстания имела в своих рядах 15 тысяч боевиков, М. Раджави на страницах газеты «Моджахед» дважды сделал открытый реверанс в адрес Хомейни. Однако на это айтолла не отреагировал. Как повод была использована идеологическая приверженность организации к марксизму. В результате организация моджахидов перешла на сторону основных оппозиционных сил.
В результате всех этих действий хомейнистам удалось обеспечить себе доминирующее положение в расстановке политических сил. Одновременно они сумели почти положить конец существовавшим с момента свержения шаха демократическим свободам. В августе они разгромили штаб-квартиры и закрыли газеты всех организаций и группировок, не разделявших их воззрений на характер и сущность исламского государства. Они открыто заявляли, что главная задача Совета экспертов - выработка окончательного проекта конституции, отвечающей принципам «исламского образа правления».
Тем не менее деятельность Совета экспертов в некоторых случаях сопровождалась острой борьбой представителей буржу- азно-либеральных кругов с хомейнистами. К этому следует доба-
вить, что концепция «исламского образа правления» и принцип «велаят-е факих» встретили отрицательное отношение со стороны некоторых великих аятолл, хотя большинство шиитских богословов среднего разряда весьма одобрительно отзывались о включении в конституцию этого принципа.
Среди общепризнанных духовных авторитетов, высказавшихся против введения в конституцию принципа «велаят-е факих» как противоречащего шиитской традиции, был, прежде всего, Сеид Казем Шариатмадари. Он был одним из четырех богословов в Иране, которого верующие удостоили звания «великий аятолла». Он отличался политической умеренностью. Еще в начале выступлений против властей Шариатмадари высказался за реализацию статьи действующего при шахе Основного закона, в которой говорилось об образовании Совета из пятерых шиитских богословов. Совету предоставлялось право контроля утвержденных парламентом законопроектов и постановлений с точки зрения их соответствия шариату и исламским принципам в целом. Шариатмадари подчеркивал, что «улема» (т. е. улемы) выступают против диктаторской власти, а не модернизации. Хотя в 1963 г., когда он поддержал антишахские выступления, аятолла был на короткое время арестован. Однако, когда в январе 1978 г. силы безопасности осуществили налет на возглавляемое им религиозное училище, во время которого были убиты два талиба (один из них был его личным секретарем), Шариатмадари открыто занял антишахскую позицию. Еще более враждебным стало его отношение к шахскому режиму, когда в ноябре 1978 г. к власти пришел военный кабинет. Вместе с двумя другими великими аятоллами Шариатмадари выпустил заявление с призывом к верующим выступить за сокрушение «деспотической проимпериалисгической системы» в Иране. После этого его популярность выросла еще больше.
Во время обсуждения на страницах печати принципов основного закона ИРИ вновь раскрылась самая существенная часть разногласий между Хомейни и Шариатмадари. Она касалась вопросов о включении принципа «велаят-е факих» в конституцию и прямого участия исламского духовенства в управлении страной, в государственных делах. 24 мая 1979 г. Шариатмадари заявил, что в исламском учении положение, допускающее прямое включение духовенства в управлении государством, отсутствует.