Советское правительство признало, что мероприятия по реформе высшего образования, проведенные в 1918 г., не привели к желаемому результату. Было очевидно наличие альтернативной позиции в области реформирования высшего образования в лице университетской интеллигенции. Безусловно, Наркомпрос мог осуществить реформу высшей школы теми или иными методами уже в 1918 г., но на судьбу преобразований повлиял фактор Гражданской войны. В условиях задерживающегося наступления мировой революции победа в Гражданской войне и сохранение государственной власти стали для большевиков вопросом жизни и смерти. Для достижения поставленной цели они подчинили себе все имеющиеся в их распоряжении ресурсы. На этом фоне реформа высшей школы не расценивалась как первостепенная. Такую интерпретацию расстановки большевиками приоритетов разделяли и современники. Профессор27 Петроградского университета П. А. Сорокин связывал задержку в проведении реформы с начавшейся войной28. До ее окончания реформа осуществлялась в формате принятия отдельных законов. В частности, речь идет об уже отмеченных декретах 1918 г. и декрете о создании факультетов общественных наук взамен упраздняемых историко-филологических и юридических факультетов (3 марта 1919 г.)29. В Петроградском университете эти положения встретили негативно, расценивая их в качестве малопродуманного «декретного озорства»30. Особенно жесткая дискуссия между Наркомпросом и университетом развернулась вокруг создания факультета общественных наук на месте упраздняемых юридического, историко-филологического и восточного факультетов. Университетское сообщество в целом было согласно с необходимостью внести изменения в организацию преподавания предметов гуманитарного цикла, но в видении содержания данного вопроса стороны снова разошлись. Предложения профессорско-преподавательского сообщества базировались на существовавшем по инерции осознании свободы, завоеванной в феврале 1917 г. В связи с этим в университетский курс планировалось ввести целый ряд предметов, неуместных с точки зрения Министерства народного просвещения. Цель Наркомпроса была иной. Юридический и в меньшей степени историко-филологический факультеты столичного университета до 1917 г. считались кузницей кадров бюрократического аппарата страны, их выпускники занимали должности на самом высоком уровне. Кроме того, профессорско-преподавательский состав именно юридического факультета был погружен в политическую жизнь поздней империи. Спектр политических партий, в которые входили и играли самую активную роль его преподаватели и выпускники, варьировался от монархических до правых социалистов31. Таким образом, из всех факультетов университета юридический до 1917 г. в наименьшей степени был связан с академическими традициями. В то же время он не только ориентировался в развитии общественно-политической жизни страны, но и зачастую определял через своих выпускников и действующих преподавателей векторы такого развития. Особенно четко заявка университета на политическую власть стала очевидной после Февральской революции, хотя важно подчеркнуть, что на практике такое стремление не вышло за границы определения политики в области просвещения в новой России. В результате большевики направили свою активность на изменение внутренней структуры университета в части гуманитарных факультетов, не касаясь физико-математического факультета с его значительно менее политизированной профессурой32.
Необходимо согласиться с мнением Дж. Макклелланда относительно декретов, разработанных Наркомпросом в период паузы в реформировании высшего образования после московских совещаний33. На фоне масштабных законодательных актов 1918 г. эти проекты не нацеливались на достижение глобальных преобразований.
С. Финкель подчеркивает парадоксальность сложившейся ситуации: наиболее либеральный период проведения реформы высшей школы пришелся на время военного коммунизма и красного террора34. Отчасти соглашаясь с данным утверждением, мы считаем нужным отметить, что оно может относиться лишь к самому институту высшего образования. Формат взаимодействия власти с представителями университетских корпораций во время войны отнюдь не отличался либеральным характером.
1919 год: враг у ворот. В конце 1918 г большевикам пришлось признать отсутствие лояльности к ним высшей школы, и характер диалога между Петроградским университетом и властью изменился.
Представители профессорско-преподавательского состава предпочитали демонстрировать свое несогласие с господствующим политическим режимом, переезжая на неподконтрольные большевикам территории. Так, в конце июня 1918 г. в научную командировку в Швецию с семьей уехал профессор, член кадетской партии М. И. Ростовцев35. Однако командировка оказалась лишь поводом для выезда за границу. Воспользовавшись тем же предлогом, уехал на Дон в июне 1918 г. ректор университета Э. Д. Гримм. В октябре, не возвращаясь в Петроград, он заочно уведомил профессорский совет университета о сложении полномочий ректора36. В дальнейшем, до эмиграции в январе 1920 г, Э. Д. Гримм работал в Крымском краевом правительстве в Севастополе, а затем -- в Осведомительном агентстве при правительстве А. И. Деникина37. Если для Э. Д. Гримма решение об отъезде из Петрограда стало политически мотивированным, то для других профессоров и преподавателей командировка была способом выехать из голодающего и замерзающего города в более благополучные губернии. Согласно воспоминаниям советского общественно-политического деятеля И. В. Егорова, занимавшего в то время должность комиссара отдела высших учебных заведений и научных учреждений Наркомпроса, для оформления командировки в отдел приходили «сотни и сотни профессоров»38.
Жесткое противостояние Петроградского университета и большевиков в 1919 г. совпало с изменениями на фронтах Гражданской войны. На Северо-Западе появился важный центр белого движения, главной целью которого стал захват Петрограда. В условиях мобилизации всех усилий советской власти, направленных на оборону города, ее диалог с нелояльной профессурой и студенчеством университета выстраивался уже с позиции силы.
Очевидна прямая корреляционная связь между продвижением к Петрограду Северо-Западной армии и активностью органов Всероссийской чрезвычайной комиссии в городе. Чем ближе к нему подходили белые формирования, тем шире становился круг подозреваемых в контрреволюции лиц. Таким образом, в контексте наступления Н. Н. Юденича и отрядов эстонской армии, активности финских добровольцев в Олонецкой Карелии, двусмысленной позиции официальных властей Финляндии, действий Антанты на Балтийском море и наступления ее экспедиционных отрядов вдоль Мурманской железной дороги с Севера на Петроград антисоветская позиция университетского сообщества делала его все более очевидным объектом для внимания органов безопасности.
2 мая 1919 г. постановлением Совета рабоче-крестьянской обороны Петроград фактически превращался в военный лагерь. Среди прочих мероприятий, призванных обеспечить достижение этой цели, было требование пресечь все контрреволюционные явления в тылу Красной армии39. Указанное постановление стало основанием для решения Петроградской ЧК усилить репрессивные меры, направленные против буржуазных слоев общества.
12 июня, в разгар весенне-летнего наступления белых на Петроград, начались антибольшевистские восстания в форте «Красная горка» и на батарее «Серая лошадь», связанных с контрреволюционной подпольной организацией «Петроградское отделение Национального центра»40. Вслед за подавлением восстаний в мятежных фортах в Петрограде начался новый виток террора. В конце августа -- начале октября 1919 г. оказались арестованными не менее 20 сотрудников Петроградского университета41, среди них -- Л. В. Щерба, М. Я. Пергамент, Н. Н. Розин, О. А. Добиаш-Рождественская, Ц. Г. Церетели, В. М. Таганцев, Д. Д. Гримм и др. Многие из них близки к кадетской партии. Протесты ректора С. А. Жебелева, отправляемые в Наркомпрос, не оставались без ответа, однако обещания А. В. Луначарского внести ясность и освободить арестованных не приводили к результату. Задержания профессоров и преподавателей продолжались42. М. Горький в письме В. И. Ленину протестовал против этих арестов. В ответ лидер большевиков указал на вынужденный и превентивный характер задержаний кадетской и «околокадетской» профессуры. В условиях продолжавшегося противостояния с белыми на подступах к Петрограду аресты должны были предотвратить возможное контрреволюционное выступление, подобное восстанию на «Красной горке»43. К спасению положения подключился заместитель наркома просвещения Союза коммун Северной области З. Г. Гринберг. Однако полученные в Москве предписания об освобождении О. А. Добиаш-Рождественской не произвели никакого впечатления на Петроградскую ЧК44. Тем не менее аресты большинства профессоров и преподавателей оказались недолгими, и к декабрю 1919 г, когда опасность захвата Петрограда белыми миновала, почти все задержанные были отпущены45. В конце октября 1919 г. среди университетской интеллигенции появилось понимание того, что успешное и быстрое осеннее наступление Северо-Западной армии так и не достигло своей цели и поход Н. Н. Юденича на Петроград завершился провалом46.
Аресты профессуры во время обороны Петрограда от наступления белых сделали очевидным факт, что репрессивная практика -- это тот апробированный аргумент, которым будут пользоваться большевики в дальнейшем. Кроме того, провал наступления Н. Н. Юденича означал окончательный крах надежд интеллигенции на избавление Петрограда от власти большевиков, скорое ожидание которого прибавляло уверенности защитникам университетской автономии. Вероятно, эти два фактора повлияли на то, что уже в конце 1919 г. Петроградский университет без ярко выраженного сопротивления отреагировал на появление в своей структуре рабочего факультета47.
Финал реформы высшей школы -- диалог с позиции силы. К 1921 г. сложилась противоречивая ситуация. Большевики победоносно завершали борьбу с оппонентами на полях Гражданской войны и на правах победителя закрепили за собой политическую власть. Наступление мира позволило СНК сосредоточиться на восстановлении страны, а также продолжить то, что не было осуществлено из-за Гражданской войны. Одним из таких начинаний стала реформа высшей школы. Вместе с тем вузы, в целом успешно сохранившие свою идентичность в первые годы после революции, не собирались расставаться с мечтой об университетской автономии. Для этого были все основания. Сворачивание военного коммунизма и переход к нэпу демонстрировали гибкость большевиков по ключевым и принципиальным для них вопросам внутренней политики. В связи с этим высшая школа рассчитывала на сохранение status quo в системе образования. Однако после Гражданской войны большевики не собирались сдавать позиции в сфере идеологии, несмотря на отступления от своих догматов в экономике.
В апреле 1921 г. Главпрофобр начал разрабатывать новый университетский устав, представленный на суд делегатам вузов на московской конференции деятелей высшей школы в конце июня 1921 г. На этот раз власть, имея опыт московских совещаний 1918 г., не допустила прежних ошибок. Не менее 55 % участников летней конференции 1921 г. были коммунистами48, что стало главной причиной одобрения законопроекта. Таким образом, власти формально заручились поддержкой вузовской общественности.
19 сентября 1921 г. Совнарком утвердил «Положение о высших учебных заведениях», т. е. новый устав высшей школы49. Этот документ подразумевал активное участие в управлении вузами лиц, назначенных на должности Нарком- просом, студентов, а также представителей общественных организаций (под которыми в первую очередь понимались месткомы РКП(б))50. Роль профессорского совета в управлении университетами, а значит, и автономия в прежнем виде уходили в историю.
Высшая школа отреагировала на новый устав негативно. В Москве это обернулось профессорской забастовкой зимой 1922 г. В Петрограде отклик на Положение оказался несколько сдержаннее: на совещании Объединенных советов ученых заведений и вузов в январе 1922 г. было принято решение о саботировании предложенных Главпрофобром должностей в новые правления университетов и институтов51. С февраля по май университет несколько раз осуществлял свое намерение. Профессора отказывались работать в Правлении вуза вместе с кандидатами от Главпрофобра.
Итогом этого фрондирования стало насильственное выдворение за границу наиболее активных и непримиримых с советской властью представителей интеллигенции. В списках высланных были и фамилии представителей Петроградского университета: П. А. Сорокина, Н. О. Лосского, И. И. Лапшина, А. А. Боголепова, Б. Н. Одинцова, Л. П. Карсавина52. Всего же за время Гражданской войны страну покинуло около 60 представителей профессорско-преподавательского состава Петроградского университета53, большая их часть -- представители гуманитарных факультетов. Нельзя не согласиться с мнением о том, что главные причины эмиграции были связаны с идеологией54.
Таким образом, печально известный «философский пароход» -- последний акт государственного террора в отношении Петроградского университета в период Гражданской войны. Он ясно показал, что альтернатива реформы высшей школы, основанной на автономии в противовес позиции большевистской власти, осталась нереализованной.
В ноябре 1922 г. ректором Петроградского университета был назначен промарксистски настроенный Н. С. Державин. И формально, и символически это стало концом дореволюционного университета, которому с трудом, но удавалось сохранять независимость в течение пяти лет после прихода к власти большевиков.
Источники
1 Finkel S. On the Ideological Front: The Russian intelligentsia and the Making of the Soviet Public Sphere. New Haven, 2008. P. 40.
2 См., напр.: Чанбарисов Ш. Х. Формирование советской университетской системы. М., 1988; Купайгородская А. П. Высшая школа Ленинграда в первые годы Советской власти. Л., 1984.
3 См., напр.: Ростовцев Е. А. Столичный университет Российской империи: ученое сословие, общество и власть (вторая половина XIX -- начало ХХ в.). М., 2017; Ростовцев Е. А., Сидорчук И. В. Изгнанники «советского» университета: опыт коллективного портрета преподавательской эмиграции Петрограда // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 2. 2016. № 1. С. 64--75; Ростовцев Е. А., Баринов Д. А. Физико-математический факультет Императорского Петербургского университета (1819--1917): опыт коллективной биографии // Международные отношения и диалог культур. 2016. № 4. С. 177--216; Ростовцев Е.А., Баринов Д.А., Сосницкий Д. А. Юридический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета (1819--1917): опыт коллективной биографии // Вестник СПбГУ. Сер. 14: Право. 2015. Вып. 4. С. 112--127; Gavrilova O., Hodjakov M. «Sooviksin jaada ulikooli juurde...». Peterburi periood Juri Uluotsa elus) // Tuna. 2018. No. 2. Lk. 35-41.