MAS (Masculinity) - маскулинность. Данный показатель связан с соотношением ценностей между гендерными составляющими общества, с различиями между «мужским» и «женским». Г. Хофстеде в своих исследованиях приходит к выводу, что «“женские” ценности в меньшей степени различаются между социумами, чем “мужские”; “мужские” ценности в каждой стране варьируют от весьма ассертивных и состязательно-агрессивных, максимально отличных от женских, с одной стороны, до умеренных, “заботливых”, подобных женским - с другой» (Хофстеде, 2014: 26). Чем выше показатель «маскулинности», тем больше разрыв между ценностно-мировоззренческими установками мужчин и женщин в конкретном обществе и культуре.
Результаты исследования по данному показателю демонстрируют, что в ценностных ориентациях как русских (MAS = 59), так и мигрантов (MAS = 63) преобладает маскулинность. Культурноэтнические установки обществ государств постсоветского пространства продолжают базироваться на гендерном дисбалансе в различных сферах общественной жизни, что проявляется в достаточно четком распределении социальных и профессиональных ролей между мужчинами и женщинами. Традиционные мужские ценности «силы», «эффективности» и «амбициозности» становятся популярны и среди женщин, что, с одной стороны, несколько уравнивает их в отношении с мужчинами, но с другой - усиливает общую маскулинность таких сообществ. Более высокий показатель маскулинности у молодых мигрантов также связан с культом работы и необходимостью трудовой миграции в Россию для материального обеспечения своей семьи на родине. Это отчуждает мужчин от процесса воспитания детей, что приводит к воспроизводству традиционных практик распределения ролей, в которых женщине отводится основное место в воспитании и эмоциональной поддержке детей. С другой стороны, глобальные тенденции гендерного выравнивания способствуют постепенному уменьшению показателя маскулинности среди молодежи (Anzhiganova, Asochakova, Topoeva, 2017). Следствием этого становится активное включение женщин в политическую жизнь общества, что ясно фиксируется на примере современной России, где все больше государственных должностей, позиций ректоров университетов и управленческих должностей в крупных компаниях отдается женщинам. Если в 1990-е гг. мигрантами из стран Центральной Азии были в основном молодые мужчины, то с каждым годом наблюдается рост женской миграции, менее выраженной в трудовой сфере, но уверенно отмечающейся в сфере образования.
UAI (Uncertainty Avoidance) - избегание неопределенности. Данный показатель связан с уровнем социального напряжения в ожидании будущих изменений. Он демонстрирует, в какой степени общество и присущая ему культура формирует отношения к ситуациям, которые являются новыми или неизвестными для данного общества, как культура реагирует на вызовы и изменения, какими способами справляется с турбулентностью в различных сферах общественной жизни.
Результаты исследования по данному показателю свидетельствуют, что и русские (UAI = 99), и мигранты (UAI = 85) обладают очень высоким уровнем избегания неопределенности. Избегание неопределенности выражено, в первую очередь, высокой степенью детерминированности жизненного цикла, формированием окружающего бытия посредством строгих правил и норм, отход от которых осуждается общественностью. Перемены и неопределенность воспринимаются как угроза стабильному течению жизни, поэтому любые действия в сторону кардинальных изменений в обществе вызывают категоричные реакции и конфронтацию. Обществам с высокой степенью избегания неопределенности свойственна тревожность, беспокойность и психологическая фрустрация, которые на индивидуальном уровне обнаруживаются в виде потока бесконечных жалоб на уровень жизни, здоровье, окружающую разруху и внешнее давление. В такой ситуации самым надежным способом консолидации общества становится формирование политической властью четких структурированных народных программ и массовых нормативно-поведенческих шаблонов. В духовной жизни наблюдается высокий уровень религиозности, подверженность влиянию авторитетов и лидеров мнений. Общество поддерживает стабильность и традиционность на всех уровнях социальных взаимодействий: от семьи до межгосударственных контактов.
Более низкое значение по данному показателю у молодых мигрантов по сравнению с русскими связано с тем, что решение о миграции уже само по себе является движением в сторону неопределенности, какие бы гарантии не получил человек от представителей своего сообщества в стране приема. Мигрант, таким образом, психологически более гибок и адаптивен, чем человек, который всю жизнь проживает в одном месте. Это подтверждается проведенным анализом в рамках работы по нашему исследовательскому проекту, где мы зафиксировали различия между группами респондентов по таким факторам, как самостоятельность и личностная беспомощность (Подольская, Пономарева, Евдокимов, 2020).
LTO (Long-term Orientation) - долгосрочная ориентированность. Данный показатель связан с типом мировоззренческой ориентации во времени и определяет, в будущее, прошлое или настоящее нацелена деятельность человека в личной и общественной жизни. Высокое значение данного показателя свидетельствует о долгосрочной ориентированности, нацеленности на будущее. Это проявляется в способности человека строить долгосрочные планы, в бережливости по отношению к материальным и человеческим ресурсам, в соблюдении и поддержке прогрессивных общественных норм и реформ. Низкое значение показателя выражается в краткосрочной ориентированности, ориентации на прошлое, выражающейся в почитании традиций и обычаев, соблюдении устоявшихся законов, поддержке устойчивости и стабильности.
Результаты исследования по данному показателю также демонстрируют близость культурных ценностей русских (LTO = 53) и мигрантов (LTO = 57), которые в данном случае связаны со среднесрочной ориентированностью молодежи. Так как данный показатель демонстрирует характерные различия между западным и восточным типами мышления, то неудивительно, что молодежь России и стран постсоветской Центральной Азии находится в середине. В ситуации, когда опора на прошлое не очень возможна ввиду молодости вновь появившихся в 1990-е гг. государств, а ориентироваться на эфемерное будущее тяжело из-за сложностей социально-экономического характера, настоящее становится самой понятной и ощущаемой субстанцией для центрирования культурных ценностей и формирования этнокультурной идентичности (Евдокимов, 2019: 59). Исследование Н.Е. Тихоновой также подтверждает инертность ожиданий российской молодежи относительно своего будущего. Подавляющее большинство опрошенных молодых граждан в возрасте от 18 до 30 лет отметило невозможность влияния на масштабные преобразовательные процессы в стране (Тихонова, 2011). Молодежь обеих исследуемых групп находится в состоянии поиска жизненных ориентиров, которые позволят максимально эффективно адаптироваться к реалиям текущей социокультурной и политико-экономической обстановки.
Заключение
Анализ результатов исследования продемонстрировал, что культурные ценности у представителей русской молодежи и приезжих из стран Центральной Азии во многом схожи. Обеим группам респондентов свойственны низкая дистанция власти, индивидуализм, маскулинность, высокая степень избегания неопределенности и средний уровень долгосрочной ориентированности. Среди зафиксированных различий можно отметить, что для молодых мигрантов по сравнению с русскими характерен более низкий уровень индивидуализма (наибольшая разница в показателе), меньшая дистанция власти, меньший уровень избегания неопределенности, но более высокий уровень маскулинности и долгосрочной ориентированности. Данные выводы, по нашему мнению, можно применять в отношении периферийных регионов России, представляющих интерес для мигрантов из стран Центральной Азии с точки зрения образовательной или трудовой миграции.
Опираясь на данные исследований Ю.В. Латова и Н.В. Латовой, которые изучали ценности студенческой молодежи в начале 2000-х гг. (Латов, Латова, 2007), и проведенное нами исследование, можно зафиксировать несколько тенденций ценностных сдвигов по показателям Хоф- стеде. Так, у представителей русской молодежи наблюдается значительное уменьшение дистанции власти, рост индивидуализма, уменьшение уровня маскулинности, увеличение показателя долгосрочной ориентированности, что свидетельствует о влиянии ценностей западной культуры. С другой стороны, можно обнаружить и влияние Востока: увеличилось значение уровня избегания неопределенности. Среди молодежи центрально-азиатских государств также наблюдается уменьшение дистанции власти и увеличения уровня долгосрочной ориентированности. При этом происходит уменьшение показателя избегания неопределенности и индивидуализма и увеличение маскулинности. Это свидетельствует об ощутимом влиянии на молодых мигрантов российского социума, который активно транслирует и передает собственные наиболее устойчивые культурные ценности.
Культурно-ценностные сдвиги, которые мы наблюдаем сегодня, можно охарактеризовать с нескольких позиций. Во-первых, это социально-экономическое положение населения. Разница в культурных ценностях во многом определяется социально-экономическими условиями, в которых формируется личность индивида, рост благосостояния приводит к усилению западных ценностей, а ощущаемая нестабильность - к росту показателя избегания неопределенности. Во- вторых, культурно-религиозный фактор, который определяется достаточно высокой степенью традиционности населения. Несмотря на то, что молодежь в России сегодня ориентирована по большей части на Запад, сила традиций, обычаев и устоявшихся социокультурных норм до сих пор очень велика. Для приезжей из Центральной Азии молодежи к этому добавляется серьезное религиозное основание в форме ислама. В-третьих, это психологический фактор, который связан с более высоким уровнем адаптивности к новой среде людей, которые участвуют в миграционных перемещениях. Молодые мигранты по сравнению с представителями принимающего сообщества демонстрируют более высокий уровень самостоятельности и почти полное отсутствие личностной беспомощности, что является важным компонентом в трансформации идентичности индивида в современном культурном процессе.
Список источников
Евдокимов А.И., Пономарева И.В. Культурные ценности российской молодежи и мигрантов из стран Центральной Азии // Теория и практика общественного развития. 2021. № 2 (156). С. 26-31.
Евдокимов А.И. Этнокультурная идентичность в социокультурном пространстве полиэтничного региона: философско-антропологический анализ // Общество: философия, история, культура. 2019. № 8 (64). С. 56-60.
Инглхарт Р. Культурная эволюция: как изменяются человеческие мотивации и как это меняет мир. М., 2018. 347 с.
Латов Ю.В., Латова Н.В. Открытия и парадоксы этнометрического анализа российской хозяйственной культуры по методике Г. Хофстеда // Мир России. Социология. Этнология. 2007. Т. 16, № 4. С. 43-72.
Латова Н.В. Культурная специфика россиян (этнометричекий анализ на основе анализа Г. Хофстеда) // Вестник института социологии. 2016. № 4 (19). С. 155-179. https://doi.Org/10.19181/vis.2016.19.4.433
Мадюкова CA Место и роль этнических традиций в социокультурном пространстве // Respublica Literaria. 2021. Т. 2, № 1. С. 84-94. https://doi.org/10.47850/RL.2021.2.1.84-94
Подольская М.В., Пономарева И.В., Евдокимов А.И. Исследование этнической идентичности у молодежи России и молодых мигрантов из Центральной Азии с личностной беспомощностью и самостоятельностью // Общество: социология, психология, педагогика. 2020. № 12 (80). С. 161-166.
Тихонова Н.Е. Динамика нормативно-ценностных систем россиян и перспективы модернизационного проекта // Вестник института социологии. 2011. № 3. С. 10-27.
Хофстеде Г. Модель Хофстеде в контексте: параметры количественной характеристики культур // Язык, коммуникация и социальная среда. 2014. № 12. С. 9-49.
Хренов А.Е. Культура и социальные изменения: макроанализ взаимосвязи // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета культуры и искусств. 2017. № 1 (30). С. 182-186.
Чистанов М.Н. Культурная идентичность Центральной Азии: постколониализм или неоколониализм? // Сибирский философский журнал. 2020. Т. 18, № 4. С. 50-59. DOI: https://doi.org/10.25205/2541-7517-2020-18-4-50-59
Anzhiganova L., Asochakova V., Topoeva M. Ethno-Confessional Neotraditionalism in a Globalized World: Search for Basis of Identification // Revista de Humanidades. 2017. Vol. 30. Pp. 141-153. https://doi.org/10.5944/rdh.30.2017.18206
Culture, Leadership, and Organizations: The GLOBE Study of 62 Societies / R.J. House [et. al]. Thousand Oaks, CA : Sage, 2004. 818 p.
Hofstede G. Culture's Consequences: International Differences in Work-Related Values. Sage, 1980. 475 p.
Schwartz S.H. Universals in the Content and Structure of Values: Theoretical Advances and Empirical Tests in 20 Countries // Advances in Experimental Social Psychology. 1992. Vol. 25. Pp. 1-65. https://doi.org/10.1016/S0065-2601(08)60281-6
References
Anzhiganova, L., Asochakova, V. & Topoeva, M. (2017) Ethno-Confessional Neotraditionalism in a Globalized World: Search for Basis of Identification. Revista de Humanidades. 30, 141-153. DOI: https://doi.org/10.5944/rdh.30.2017.18206
Chistanov, M.N. (2020) The Cultural Identity of Central Asia: Post-Colonialism or Neocolonialism? Siberian Journal of Philosophy. 18 (4), 50-59. DOI: https://doi.org/10.25205/2541-7517-2020-18-4-50-59 (In Russian)
Evdokimov, A.I. (2019) Ethnocultural Identity in the Sociocultural Space of a Polyethnic Region: Philosophical and Anthropological Analysis. Society: Philosophy, History, Culture. (8), 56-60. (In Russian)
Evdokimov, A.I. & Ponomareva, I.V. (2021) Cultural Values of Russian Youth and Migrants from Central Asia. Theory and Practice of Social Development. (2), 26-31. (In Russian).
Hofstede, G. (1980). Culture's Consequences: International Differences in Work-Related Values. Sage.
Hofstede, G. (2014) Dimensionalizing Cultures: The Hofstede Model in Context. Language, Communication and Social Environment. (12), 9-49. (In Russian).
House, R.J., Hanges, P.J., Javidan, M., Dorfman, P.W. & Gupta, V. (2004) Culture, Leadership, and Organizations: The GLOBE Study of 62 Societies. Thousand Oaks, CA, Sage.
Inglehart, R.F. (2018) Kul'turnaja jevoljucija: kak izmenjajutsja chelovecheskie motivacii i kak jeto menjaet mir [Cultural Evolution: People's Motivations are Changing, and Reshaping the World]. Moscow, Mysl. (In Russian).
Khrenov, A.E. (2017) Culture and Social Change: Macroanalysis Relationship. Vestnik of Saint-Petersburg State University of Culture. (1), 182-186. (In Russian).
Latov, Yu.V. & Latova, N.V. (2007) Findings and Paradoxes of Ethnometric Analysis of Russia's Economic Culture According to Hofstede. Universe Of Russia. Sociology. Ethnology. 16 (4), 43-72. (In Russian)
Latova, N.V. (2016) Russians' Cultural Specificity (An Ethnometrical Analysis Based on Geert Hofstede's Concept). Bulletin of the Institute of Sociology. (4), 155-179. DOI: https://doi.org/10.19181/vis.2016.19A433 (In Russian)
Madyukova, S.A. (2021) Place and Role of Ethnic Traditions in the Socio-Cultural Space. Respublica Literaria. 2 (1), 84-94. DOI: https://doi.org/10.47850/RL.2021.2.1.84-94 (In Russian)
Podolskaya, M.V., Ponomareva, I.V. & Evdokimov, A.I. (2020) Study of Ethnic Identity in Youth of Russia and Youth-Migrants from Central Asia with Personal Helplessness and Independence. Society: Sociology, Psychology, Pedagogics. (12), 161-166. (In Russian)