Использовать такие «маркированные» идиостилем языковые данные (естественно, в расширенном варианте) можно по-разному. Например, А.И. Новиков в книге «Семантика текста и ее формализация» предлагал возможный подход к системному выделению содержания текста, включающий построение денотативной структуры текста, выделение ключевых слов, определение связей денотатов [Новиков 1983: 173]. Естественным основанием, на котором возможно выявление признаков концептуальной системы автора, является тематическая (или идеографическая) группировка лексики.
«Концепция семантического пространства языка, - пишет Л.Г. Бабенко, - показывает, что уже невозможно изучение лексических множеств без выявления семантических связей и расстояний между ними» [Бабенко 2004: 19]. Поэтому семантическая разметка контекстов частотных слов и идеографический анализ приводит к построению индивидуальных литературных тезаурусов (см. [Михеев 2003, 2010; Мухин 2010]). Даже приведенные нами авторские небольшие ряды по 30 слов показывают выраженность в идиостиле Достоевского лексики категории «Право», а у Чехова - социальных статусов и отношений, сниженность лексики в творчестве того и другого писателя. Можно обратить внимание на характерные для Тургенева уменьшительно-ласкательные номинации (ветерок, голосок, дождик, крылечко, тучка) и другие детали. В предложенных списках явно различается или отчасти пересекается авторская эмотивная лексика: Чехов (вялый, жутко, нервно, обидно, томить), Достоевский (вопль, раздражаться, состражание, унижение), Гончаров (влечение, дружеский, насилу, уныло), Тургенев (несчастливый, предаваться, робость, унылый), Толстой (веселие, интересовать, неприятность, радовать, сочувствовать, счастливо). Эти и другие наблюдения - естественно, с привлечением контекстологического анализа - могут стать отправной точкой для различных идиостилевых исследований.
Такой материал позволяет более объективно определять словники авторских словарей. Ю. Н. Караулов в предисловии к Словарю языка Ф. М. Достоевского (получившему подзаголовок «Идиоглоссарий») писал, что «первая задача, с которой столкнулись составители при построении базового словаря, - определение состава его словника, списка идиоглосс. На первом этапе основу выделения идиоглосс составил метод экспертных оценок. Оценка давалась, исходя из знания текстов и убежденности эксперта, что выделенное им слово типично для Достоевского, что оно отражает некоторое существенное явление интеллектуально-духовной, эмоционально-душевной или материальной жизни, что оно может быть включено в качестве структурообразующего элемента в картину мира автора и что без этого слова трудно или даже невозможно адекватно отобразить содержание соответствующего текста» [Караулов http]. Несмотря на дальнейшее «тестирование» и «формально-аналитическую проверку» материала [там же] параметр «убежденности» эксперта в таком статусе слова формализовать затруднительно.
Исходный сравнительно-статистический анализ дает лексикографу неинтуитивную базу для формирования словника, а также набора значимых для автора концептов, образов, символов.
Итак, представление об индивидуально-авторской частотной лексике выводит нас на систематизированное представление концептуальных систем авторов. Такой аспект изучения идиостилей можно назвать лексико-парадигматическим.
Однако для идиостиля автора крайне важным также является индивидуальное употребление языковых единиц (т.е. синтагматический аспект). Как пишет В.А. Пищальникова, индивидуальные речевые «трансформации (операции речевой деятельности) обусловлены эстетической целью и отражают особенности эстетической деятельности автора» [Пищальникова 1992: 44]. Формализовать с помощью статистического анализа специфику авторской сочетаемости слов значительно сложнее, чем выявить особенности индивидуального лексикона.
3. Индивидуальные особенности авторской лексической сочетаемости
Авторская сочетаемость слов давно признана в филологии одним из важнейших признаков индивидуального стиля (см. работы Л. Г. Бабенко, Н. С. Болот- новой, В.П. Григорьева, М.Ю. Михеева, В.А. Пищальниковой и многих др.). В научно-популярном дискурсе мы можем встретить такие конструкции, как «индивидуальная работа автора со словом (языком)», «особое (нетипичное) употребление слов» и т. п. По сути, давно обсуждается идея о том, что нестандартные сочетания слов порождают новые смыслы и создают эффекты воздействия на читателя. Или, говоря по-другому, оригинальная авторская сочетаемость слов способствует приращениям текстовых смыслов.
В то же время остро стоит вопрос о систематизированном представлении синтагматического материала. Представим простую арифметику. Например, в романе «Война и мир» примерно 450 тыс. слов, и каждое из них взаимодействует с рядом других слов как минимум внутри предложения. В этом тексте около 29,5 тыс. предложений, и, значит, средняя длина предложения составляет около 15 слов. Если подсчитать только возможные пары слов, то в итоге количество межсловных связей в пределах одного предложения в таком произведении будет равно трем миллионам! Иначе говоря, системное представление лексической сочетаемости всегда ранее сталкивалось с труднопреодолимым барьером в виде множественности синтагматических связей.
Есть и еще одна, уже качественная, проблема. При таком количестве материала затруднительно проводить «вручную» семантический анализ, а его приемлемая автоматизация вряд ли возможна даже в отдаленном будущем. В итоге многочисленные филологические исследования по этой тематике построены на анализе частных идиостилей и частных контекстов, но не имеют системного характера.
Современные исследования лексической сочетаемости получили новый импульс в связи с обращением к так называемым «лексическим и-граммам», а в самом простом варианте - «лексическим биграммам» (контекстным парам слов), которые могут быть претендентами на устойчивые сочетания, коллокации, сложные термины - см. [АОТ http; Браславский, Соколов 2008; Ягунова, Пивоварова 2010]. Поиск по и-граммам возможен также в Национальном корпусе русского языка.
Для нас важно, что из большого массива биграмм путем сопоставления авторских корпусов можно вывести индивидуальные синтагматические представления [Мухин 2015, 2019], т. е. формализовать специфику авторской сочетаемости слов. В то же время, если в объемных произведениях количество биграмм измеряется миллионами, необходимы прозрачные критерии ограничения материала.
Именно здесь нам пригодится перечень слов, которые являются общеупотребительными и частотными у многих авторов. В самом деле, чтобы выявлять особенности лексической сочетаемости, необходимо иметь единое базовое основание для сопоставления индивидуальных стилей. Исходя из этого можно систематизировать контекстное окружение слов, которые часто употребляются всеми авторами. Напомним, что в перечень таких слов входят лексемы говорить, человек, знать, еще, рука, теперь, уже, лицо, глаз, хотеть, видеть, дело, вдруг, спрашивать, думать, очень, понимать, два, жизнь и др. Реализация этой идеи также предполагает проведение сопоставительного анализа - в данном случае контекстных партнеров этих слов. Чем больше у автора оригинальных контекстов со словом, например, жизнь, по сравнению с другими писателями, тем, соответственно, более значима сочетаемость этого слова для авторского идиостиля. Таким образом, источником синтагматического анализа становится систематизация и сопоставительный анализ биграмм, в которые обязательно входит одно из слов, часто употребляемых всеми (или многими) авторами.
Рассмотрим пример такого анализа на материале корпуса прозаических произведений XX в. Так, в результате сопоставления с другими авторами было выявлено, что, судя по набору оригинальных контекстных партнеров, в произведениях Владимира Набокова особой и статистически выраженной лексической сочетаемостью характеризуются наречия вдруг, опять, еще и уже. Сама по себе констатация этого факта не является чем-то особенным, хотя наречия в романах Владимира Набокова составляют 11,8% от всех знаменательных словоформ, что значительно больше, чем у многих других авторов. Тем более показательна вариативность сочетаемости слов, часто используемых всеми писателями, по которой произведения Набокова существенно опережают тексты его современников. В особенности это касается слова вдруг (94 оригинальных контекста). Для сравнения: в романах М.А. Шолохова, несмотря на их объем, - 19 таких случаев, а, например, у М.А. Булгакова и А. Платонова оригинальных контекстов этого слова просто нет. Иначе говоря, в творчестве каждого автора специфическую активность в плане сочетаемости с контекстными партнерами проявляет некоторая часть общего частотного фонда. Чтобы показать особенности этого материала, обратимся к обобщению реальных контекстов, извлеченных из произведений В. Набокова.
Будучи многозначным, наречие вдруг употребляется В. Набоковым преимущественно в основном значении - по Большому толковому словарю [БТС 2004], «внезапно, неожиданно». Оригинальная по сравнению с другими авторами сочетаемость слова вдруг не является в текстах Набокова бесконечно широкой и сводится к словам замечать/заметить, вставать/встать, понимать/понять, услышать, звук и др., которые участвуют в перечисленных ниже семантических отношениях. Основная семантика слова вдруг в целом проявляет интерес писателя к быстро протекающим неожиданным, случайным процессам и в описаниях, приведенных ниже, обозначается оператором «внезапность». Рассмотрим эти сематические отношения.
• Внезапность (вдруг) о восприятие (слова замечать/заметить, услышать, звук).
Чаще всего неожиданными для набоковских персонажей оказываются зрительные впечатления, что отражено в различных произведениях: Вдруг Кречмар заметил, что она жарко покраснела и встала (КО1); Он за - метил вдруг, что Турати уже не сидит, а стоит, заломив руки (ЗЛ); Тут Федор Константинович вдруг заметил скорбно-проникновенный, обремененный сочувствием взгляд Чернышевской... (Д); Драйер вдруг с ужасом заметил, что на нем [манекене] галстук (КДВ).
Неожиданными могут быть и звуки: Однажды он [Горн] поперхнулся, Кречмар... вдруг услышал в конце овального стола странный звук - как будто шумное человеческое придыхание (КО); Франц, с беззвучным стоном откидываясь назад, у слышал вдруг, как Марта хрипло засмеялась, прочистила горло и засмеялась опять (КДВ); Онуслы - шал вдруг шум голосов, воющий звук парадной двери... (ЗЛ); И вдруг Лужин отчетливо услышал за своей спиной особый, деревянно-рассыпчатый звук, от которого стало жарко и невпопад стукнуло сердце (ЗЛ). Во многих контекстах отражается, как неожиданное зрительное или слуховое впечатление вызывает эмоцию или догадку персонажа, т.е. внезапно пришедшее понимание чего-либо важного. Эту идею дополняет следующее соотношение:
• Внезапность (вдруг) о понимание (глагол понимать/понять). Здесь и далее приняты сокращения названий романов В. В. Набокова: КО - «Камера обскура», ЗЛ - «Защита Лужина», Д - «Дар», КДВ - «Король, дама, валет».
Неожиданность понимания, о которой пойдет речь, связана не просто с частным событием, рядовым интеллектуальным процессом: так человек может внезапно постичь смысл стихотворения, решение задачи и т.п. Герои же Набокова вдруг прозревают, постигают суть жизненно важных обстоятельств, фатальный смысл событий и т.п.: «Опять галлюцинации», - тревожно подумал Кречмар и вдруг понял, что именно так его тревожило ночью, - да-да, вот эти странные звуки... (КО); Дом он, впрочем, узнал, - и опять были гости, гости, - но вдруг Лужин понял, что он просто вернулся в недавний сон... (ЗЛ). Подобные конструкции можно найти в разных произведениях, и это говорит о том, что такие ситуации неслучайны, концептуально значимы для автора: И вдруг она поняла, что нарочно медлит, стоя в пижаме перед зеркалом. (ЗЛ); И вдруг она поняла: пиджак... [пиджак - символ мужа в бредовом состоянии героини] (КДВ); и вдруг она понимала, что тоже ищет формулу, официальное воплощение чувства, а дело совсем не в том (ЗЛ).
* Внезапность (вдруг) о движение (глагол вставать/встать).
Если неожиданное восприятие часто является причиной сильной эмоции или спонтанно принятого решения, то резкое движение, которое совершает персонаж, - следствием: Она вдруг резко встала, почувствовала, что вот сейчас задохнется [от ненависти к мужу]. (КДВ); Вдруг он [Н.Г. Чернышевский] вставал, решив повидать ее немедленно; был, представим себе, октябрьский вечер, летели тучи... (Д); Мать молчала, - и вдруг, после второго блюда, встала и, стараясь скрыть дрожащее лицо, повторяя шепотом, что «это ничего, ничего, сейчас пройдет», - поспешно вышла [о переживании измены мужа] (ЗЛ). Слово вдруг в этих случаях также является маркером важности, иногда судьбоносности происходящего.
На фоне рассмотренных контекстов показательно, что, по нашим данным, слово вдруг имеет несколько оригинальных системных контекстных партнеров только в текстах М. Шолохова: вспыхнуть (о свете и выражении эмоций), дрогнуть и ощущать, - и можно считать, что количество этих контекстов (в каждом случае 4-5) при большом суммарном объеме шолоховских произведений не является значимым для авторской синтагматики. лексика художественный текст слово
Представленное описание, основанное на предварительном статистическом сопоставлении, фактически является фрагментом словаря лексической сочетаемости в романах Владимира Набокова. Типичные для автора конструкции типа вдруг понял, вдруг она поняла, вдруг она понимала в массе своей вряд ли могут быть отмечены при обычном читательском восприятии текста. Между тем они часто возникают в особых фрагментах художественного текста - когда решается судьба героя, происходит сюжетный перелом и т. п. Как пишет М.Ю. Михеев в статье «Компиляция или. языковые клише?», из текста «извлекаются характерные - отличающиеся от обычных - сочетания слов. кажущиеся достаточно а) редкими у других авторов и б) повторяющиеся в „контрольном массиве“ у того/тех авторов, принадлежность чьей руке данного текста мы хотим проверить» [Михеев 2010 http]. Исходное статистическое сопоставление позволяет объективировать то, что кажется читателю, - тем более, если отмеченное явление неоднократно повторяется в разных произведениях.
На основании предложенной модели сравнительного статистического и контекстологического анализа в данный момент проводится исследование русской прозы XIX в. - произведений уже перечисленных выше Л.Н. Толстого, Ф.М. Достоевского, И.С. Тургенева, А. И. Гончарова и А. П. Чехова. Планируется выявить синтагматические приоритеты пяти авторов. Для этого нужно определить набор слов, имеющих в творчестве каждого из них наибольшее количество употреблений с оригинальными контекстными партнерами, а формализация этой «синтагматической активности» позволяет построить синтагматический профиль - оригинальное количественное соотношение контекстных партнеров избранных частотных слов в различных произведениях конкретного писателя.