Политика колониальных властей, направленная на стратификацию общества, привела к тому, что в Сингапуре сформировался довольно обширный сегмент китайского населения, не интегрированного в колониальную систему. Представители этого населения получали образование в китайских школах у учителей, приехавших из Китая, не признавали верховенства белых, потому что их не воспитывали в духе признания «великой миссии Британской империи».
Все обычные критерии социальных достижений в конце XIX - начале ХХ в., такие как способности, образовательный уровень и личные качества, отвергались, а единственным критерием для продвижения к высшим сферам колониальной административной службы и европейского делового мира стала расовая принадлежность. Но все же с течением времени социальная база аккультурированных англоязычных азиатов расширялась, появились те, чьи полномочия были не меньше, чем у большинства европейцев (Butcher 1979). Некоторые представители местной знати были удостоены чести общения с «белыми господами», они были назначены неофициальными членами Исполнительного совета губернатора или Законодательного совета. Их фотографии с женами появлялись в газетах, они посещали европейские вечеринки, а иногда и обеды в Правительственном доме. Некоторых посвящали в рыцари, а другие надеялись, что после долгой и верной службы они тоже будут удостоены этой чести. Они находились под покровительством белых чиновников, но принимали этот статус с апломбом, поскольку считали себя выше своих собратьев-азиатов (Lee Kuan Yew 1998: 50).
Большая разница в оплате европейцев и азиатов на государственной службе также способствовала сохранению социальной дистанции, которая заморозила отношения между начальством и подчиненными. «Идеология присущих различий», другими словами - расизм, стала оправданием устоявшегося неравенства.
В среде азиатских интеллектуалов колониальная идеология и экономическая система вызывали глубокое негодование и враждебность[5]. О происхождении малайского национализма среди школьных учителей см.: Roff 1967: Ch. 5.
Однако не все были недовольны сложившимися обстоятельствами, например, малайская аристократия, получая довольно приличные пенсии, сохраняла фикцию малайского суверенитета. А поскольку колониальное правительство никогда не воспринимало китайцев в качестве постоянных жителей страны и часто ставило под сомнение их лояльность, неудивительно, что малайские элиты (и массы) также полагали, что китайцы не должны считаться равными им в политических правах.
Для китайской и (в меньшей степени) индийской общины колониальная система имела свои плюсы и минусы. С одной стороны, многие китайцы получили значительные выгоды в экономическом плане, но с другой - они были недовольны своим маргинальным положением в политической жизни. Их взаимоотношения с малайской общиной были напряженными, а в связи с тем, что малайская элита практически лишилась реальной власти, аккультурация и смешанные браки уже не могли быть путем достижения социальной мобильности (Hirschman 1984: 106-122).
Четко следуя своей политике «разделяй и властвуй», колониальная администрация управляла разрозненным обществом, пытаясь сохранить малайскую феодальную социальную структуру в сельской местности и «временное» иммигрантское население, работающее на шахтах, плантациях и в городах. На вершине этой несбалансированной структуры находились европейские элиты, которые правили и получали огромные экономические выгоды. Все действия и слова колониальной администрации являли собой прямое отражение идеологии расовых различий. Несмотря на то что в официальных отчетах это никогда напрямую не отражалось, основная философия сводилась к следующему: «С точки зрения рабочей силы существуют три расы: малайцы (в том числе яванцы), китайцы и тамилы (клингс). По своей природе малайский человек бездельник, китаец - вор, а клинг - пьяница, но каждый в своем кластере работы дешев и эффективен при правильном управлении» (Warnford-Lock 1907: 31-32).
Эта идеология, распространявшаяся через социальную организацию колониального общества, глубоко проникла в сознание большинства «азиатов». Даже если «азиаты» отвергали предположения о «белом превосходстве» и стереотипах их собственной этнической общности, они были склонны принимать необоснованные обобщения врожденных расовых различий в отношении других общин.
К началу Второй мировой войны Британская Малайя представляла собой весьма сложный организм под единым управлением английского губернатора в Сингапуре, функционирующий в рамках трех типов колониальных владений и семи систем управления, а именно: Стрейтс-Сетлментс, Федерации малайских государств (ФМГ) и пяти Нефедерированных малайских государств (НМГ). В Малайе сформировалось полиэтническое население, при этом китайская, малайская и индийская этнические группы занимали свои ниши и практически не контактировали друг с другом. Это была страна контрастов - развитых и густонаселенных городских районов и сельских районов с традиционным укладом, высокоразвитого в инфраструктурном плане западного побережья и отсталого восточного (Тюрин, Цыганов 2010: 144). А к концу 1930-х гг. колониальные власти вообще растеряли былой пыл «строителей империи».
Начало Второй мировой войны в сентябре 1939 г. оказало молниеносное влияние на Британскую Малайю. В стране начался новый экономический бум, вызванный повышением спроса на стратегические материалы - олово и каучук. Повысился уровень занятости населения. Однако недовольство низким уровнем заработной платы привело к росту забастовочного движения под руководством КПМ и профсоюзов. С октября 1939 г. по сентябрь 1940 г. в Малайе прошло свыше 150 забастовок. 1 сентября 1940 г. массовая демонстрация прошла в Сингапуре (Blascheke 1949: 11).
С середины 1940 г. все более явной становилась угроза британским владениям в Юго-Восточной Азии со стороны Японии, тщательно готовившейся к нападению. Японцы проводили у берегов Малайи учения и морские маневры, страну наводнили японские шпионы (Тюрин, Цыганов 2010: 152).
Оплотом безопасности своих владений в регионе Британия считала сингапурскую военно-морскую базу, которую начали сооружать еще в 1923 г., официальное ее открытие состоялось 14 февраля 1938 г., однако окончательно она была построена только к 1941 г. (Miller 1942: 123). База была оборудована по самым высоким техническим стандартам того времени, для ее обслуживания был построен отдельный водопровод из Джохора (Chaphecar 1960: 23-24). Располагалась она на северной оконечности острова и не была защищена от удара вражеских сил со стороны Малайи, что снижало ее значение в случае высадки японцев в районе перешейка Кра, однако британские военные не допускали (за редким исключением) такого развития событий. Второй причиной, по которой надежды Британии на базу не оправдались, стало поражение Франции в ходе Второй мировой войны, что вынудило Англию сосредоточить все силы в Европе и Северной Африке.
Шла война, но Сингапур жил своей жизнью, следствием экономического бума стала нехватка рабочих рук. Губернатор Сингапура Шентон Томас отказался предоставить рабочих для строительства оборонительных сооружений, сославшись на приоритет «развития мирной экономики» (Swinson 1970: 33). Британские власти весьма оптимистично оценивали свое положение, рассчитывая, что Япония в первую очередь нападет на СССР, а никак не на Малайю. В своем стремлении не раздражать Японию власти продолжали преследовать коммунистов, несмотря на то, что еще в сентябре 1940 г. КМП отказалась от своих антибританских действий и предложила сотрудничество властям в рамках Антияпонского мобилизационного комитета заморских китайцев (Тюрин, Цыганов 2010: 155).
Первые японские бомбы упали на Сингапур 8 декабря 1941 г. Уничтожив американский флот в Перл-Харборе, японские войска высадились на восточном побережье Малаккского полуострова и начали стремительное продвижение. Британцы теряли свои позиции одну за другой.
Больше всего поражают непрофессионализм и беспомощность военных и гражданских властей Британской Малайи, непоколебимо уверенных в неприступности Сингапура. Несмотря на тревожные сообщения в прессе о продвигающихся к берегам Камбоджи в направлении Таиланда и Малайи транспортных кораблях Японии, никаких действий, кроме объявления «готовности первой степени», британской администрацией предпринято не было.
Началом конца британского владычества стал захват 60-тысячной японской армией Малайи и Сингапура, которому пытались противостоять 130 тысяч британских, индийских и австралийских войск. За 70 дней британское колониальное общество было разрушено, а вместе с ним и догмы о превосходстве англичан и их расовой теории. «Британцы так убедительно создали миф о присущем им превосходстве, что большинство азиатов считали безнадежным бросить им вызов. Но теперь одна азиатская раса осмелилась бросить им вызов и разбить этот миф» (Lee Kuan Yew 1998: 50).
16 декабря 1941 г. колониальная администрация покинула Пенанг, оставив азиатов на произвол судьбы. Отступая, британские войска уничтожили все, что смогли. 15 февраля 1942 г., после шестинедельной осады, Сингапур сдался генерал-лейтенанту Ямасите Томоюки.
Британская армия сдалась. Местная полиция самораспутилась. На несколько дней в Сингапуре воцарилось беззаконие. Японцы быстро восстановили порядок, расстреляв на месте и обезглавив нескольких мародеров. Подавив беспорядки, японцы сами отправились за добычей. Начались «зачистки» среди китайского населения Сингапура. Только с 18 по 22 февраля 1942 г. было убито 6 тысяч молодых китайцев. После войны комитет Китайской торговой палаты эксгумировал множество массовых захоронений в Сиглапе, Пунголе и Чанги. По разным оценкам, число убитых составило от 50 тыс. до 100 тыс. человек (Lee Kuan Yew 1998: 54).
Китайское население Сингапура подвергалось особенно жестоким репрессиям. Однако, создавая видимость покорности, представители средних слоев и даже значительная часть богатых слоев китайской этнической группы оказывали противодействие японским оккупантам. Несколько тысяч человек, подозреваемых в помощи британцам или оказании финансовой помощи Китаю, просто исчезли. Операции «зачистки» возымели свое действие на остальное население, вынужденное принять японский контроль и поддерживать пассивный нейтралитет по отношению к новой колониальной администрации. Для одних этот нейтралитет означал «молчаливое несогласие», для других - согласие с «новым порядком». Было много людей, которые сотрудничали с японцами, стараясь каким-то образом выжить. Некоторые из них становились доносчиками в кэмпэйтай (военная полиция) или были набраны как военнослужащие Хэйхо.
Все европейцы, за исключением немцев или граждан нейтральных держав, были помещены в лагеря. Некоторые евразийцы, особенно те, которые «выглядели европейцами», также были заключены в тюрьму. Индийцам было предложено вступить в войну против Великобритании, участвуя в Движении за независимость Индии и вступая в Национальную армию. Малайцы, воспринимаемые как коренные жители Сингапура, были обеспечены должностями в гражданской службе и паравоенными званиями, которых они раньше не имели, а малайские националистические движения на Яве и в Малайе получили значительную поддержку. Многие индийцы были охвачены энтузиазмом освобождения Индии от британского колониализма. Под руководством националиста Субхаса Чандры Боса и при содействии японцев была создана Индийская национальная армия для борьбы за свободу Индии. Однако четкой политики по отношению к этническим общинам в условиях войны у японской военной администрации не было.
Из-за голода и нищеты, поразивших население Сингапура, к 1943 г. остров покинуло несколько тысяч человек: кто-то уехал сам, в то время как евразийцев и китайцев-христиан японская администрация переселяла насильно.
К началу 1945 г. стало очевидно, что падение «Зоны процветания Большой Восточной Азии», которую хотели создать японцы, - это вопрос времени. Когда известия об американской ядерной бомбардировке Японии и последующей капитуляции распространились по всему острову, из-за значительного японского контингента в Сингапуре воцарилось некое «дипломатическое молчание» (Morrison 1994: 91). Император Японии объявил о капитуляции 15 августа 1945 г., но новость об этом не появлялась на страницах газеты Syonan Shimbun до 20 августа, когда был опубликован весь «Имперский рескрипт». Война закончилась для Сингапура без дальнейших боев, однако англичане не возвращались на остров еще в течение трех недель. Положение было неестественным. Японские войска не были побеждены и деморализованы в бою, но в их рядах распространялось уныние и смятение. Многие японские офицеры совершили ритуальное самоубийство - харакири. Надо отдать должное японским военным: подчиняясь приказу императора и соблюдая военную дисциплину, они не терроризировали больше мирное население Сингапура.
В начале сентября 1945 г. британские войска вернулись в Сингапур и состоялась официальная капитуляция японских войск лорду Луи Маунтбеттену.
Выводы
Однако война и принесенные ею тяготы и лишения стали своеобразным катализатором осознания населением Сингапура своей принадлежности, другими словами, формирования сингапурской идентичности. Население страны, уже к концу 1930-х гг. состоявшее по большей части не из китайских иммигрантов, а из их потомков - местных уроженцев, в годы японской оккупации начало ощущать себя именно сингапурцами, а не «местными китайцами» (баба) или «заморскими китайцами» (хуацяо) (Тюрин, Цыганов 2010: 172).