Материал: ch2

КРИТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В ОБЛАСТИ ЛОГИКИ НАУК О КУЛЬТУРЕ

Kritische Studien auf dem Gebiet der kulturwissen-schaftlichen Logik, S.215-290.

Содержание:

I) Уяснение позиций в полемике с Эдуардом Майером.

2) Объективная возможность и адекватная причинная обусловленность в рассмотрении исторической каузальности.

I. Уяснение позиций в полемике с Эдуардом Майером

То обстоятельство, что один из наших ведущих историков счел необходимым отдать себе и своим собратьям по специальности отчет о цели и характере своей работы, не может не пробудить интерес, выходящий за пределы специальных кругов, уже одним тем, что в данном случае исследователь преступает границы отдельных дисциплин и вступает в область гносеологических проблем. Правда, это имеет и ряд отрицательных последствий. Предпосылкой плодотворного оперирования категориями логики, которая на ее современном уровне такая же специальная наука, как всякая другая, является повседневная работа с ними, совершенно так же, как это делается в любой другой дисциплине. Между тем, претендовать на такое постоянное занятие логическими проблемами Э. Майер, о работе которого ("К теории и методологии истории", Галле, 1902) здесь идет речь, безусловно, не может и не хочет, - в такой же мере, как и автор последующих строк. Следовательно, критические замечания гносеологического характера, высказанные в названной работе, можно уподобить не диагнозу врача, а диагнозу самого пациента, и в качестве такового их следует оценивать по достоинству и трактовать. Специалисты в области логики и теории познания будут в ряде случаев удивлены формулировками Э. Майера, быть может, они и не найдут в этой работе ничего нового для себя. Однако это ни в коей мере не умаляет ее значения для смежных с ней отдельных дисциплин1. Наиболее значительные достижения в области теории познания получены в результате работы с "идеальнотипически" конструированными образами целей и путей познания в области

1 Эту и следующие авторские сноски см. в конце работы.

40

отдельных наук и подчас так высоко парят над этими науками, что им трудно невооруженным глазом узнать в них самих себя. Поэтому для понимания своей сущности им могут быть доступнее, - несмотря на несовершенную с гносеологической точки зрения формулировку, а в известном смысле именно по этому, - методологические истолкования, возникшие в их собственной среде. Изложение Э. Майера в его прозрачности и доступности предоставляет специалистам в области смежных дисциплин возможность продолжить ряд высказанных здесь соображений и тем самым разработать определенные общие для них и историков в узком смысле слова логические вопросы. Это и является целью настоящей работы, где, отправляясь от исследования Э. Майера, автор сначала последовательно вычленяет ряд логических проблем, а затем переходит к рассмотрению, с этой точки зрения, новых работ по логике наук о культуре. В качестве отправного пункта здесь совершенно сознательно взяты чисто исторические проблемы, от которых лишь в ходе дальнейшего изложения совершается переход к социальным дисциплинам, выявляющим "правила" и "законы".

В наши дни неоднократно делалась попытка оградить своеобразие социальных наук посредством установления границ между ними и "естественными науками". При этом известную роль всегда играла молчаливо принятая предпосылка, будто в задачу истории входит только собирание фактов или только чистое описание; в лучшем случае она якобы поставляет "данные", которые служат строительным материалом для "подлинной" научной работы. К сожалению, и сами историки в своем стремлении обосновать своеобычность "истории" как профессии немало способствовали предубеждению, согласно которому "историческое" исследование есть нечто качественно иное, чем "научная" работа, так как "понятия" и "правила" в истории "неприменимы". Поскольку в настоящий момент и наша наука в результате длительного влияния "исторической школы" обычно строится на "историческом" фундаменте и поскольку отношение к теории все еще, как и 25 лет тому назад, составляет нерешенную проблему, нам представляется правильным прежде всего задать вопрос, что же следует понимать под "историческим" исследованием в его логическом значении, а затем рассмотреть этот вопрос на материале безусловно "исторической", по общему признанию, работы, в частности той, критике которой прежде всего посвящена данная статья.

Э. Майер начинает с предостережения от переоценки значения методологических штудий для исторической практики: ведь даже самые глубокие методологические знания еще никого не сделали историком, а неверные методологические положения

41

необязательно ведут к порочной исторической практике, - они доказывают только то, что историк неверно формулирует или толкует правильные максимы своей работы. С этим, по существу, можно согласиться: методология всегда является лишь осознанием средств, оправдавших себя на практике, а тот факт, что они отчетливо осознаны, в такой же степени не может служить предпосылкой плодотворной работы, как знание анатомии - предпосылкой "правильной" ходьбы. Более того, так же как человеку, пытающемуся контролировать свою походку на основе анатомических знаний, грозит опасность споткнуться, подобная угроза встает и перед специалистом, стремящимся определить цель своего исследования, руководствуясь методологическими соображениями2. Непосредственно помочь историку в какой-либо части его практической деятельности, - а это, конечно, также составляет одно из намерений методолога, - можно только тем, чтобы раз z навсегда научить его не поддаваться импонирующему влиянию философствующих дилетантов. Только в ходе выявления и решения конкретных проблем, а отнюдь не благодаря чисто гносеологическим или методологическим соображениям, возникали науки и разрабатывались их методы. Важными для занятия самой наукой эти соображения становятся лишь в том случае, если в результате значительных сдвигов "точек зрений", превращающих материал в объект исследования, складывается представление, что новые "точки зрения" влекут за собой необходимость пересмотреть логические формы, в которых до сих пор шла сложившаяся научная "деятельность", и в результате этого представления возникает неуверенность в "существе" своей работы. Нет сомнения в том, что история находится теперь именно в таком положении, и мнение Э. Майера, согласно которому методология не имеет принципиального значения для "практики", не помешало ему самому в настоящий момент с полным на то основанием обратиться к методологии.

Он начинает с изложения тех теорий, в которых недавно была сделана попытка преобразовать историческую науку с методологических позиций, и формулирует ту точку зрения, которую он хочет в первую очередь подвергнуть критике, следующим образом (с.5 и след.):

1)Для истории не имеют значения и не должны быть приняты во внимание: а) "случайность", б) "свободное" волевое решение конкретных лиц,

в) влияние идей на поступки людей, и напротив

2)подлинным объектом научного познания надлежит считать:

а) "массовые явления" в отличие от индивидуальных действий,

42

б) типичное в отличие от единичного, в) развитие "сообществ", в частности социальных "классов" или "наций", в

отличие от политических действий отдельных лиц, и наконец

3) поскольку историческое развитие доступно научному пониманию только в рамках каузальной связи, его следует рассматривать как "закономерно" протекающий процесс, и, следовательно, подлинной целью исторической работы является обнаружение "стадий развития" человеческих сообществ, которые с "типической" необходимостью следуют друг за другом, и включение в эти стадии всего исторического многообразия.

Вдальнейшем мы временно опускаем все те моменты в рассуждениях Э. Майера, которые специально посвящены критике Лампрехта; я позволю себе также перегруппировать аргументы Э. Майера, а некоторые из них выделить для рассмотрения в последующих разделах так, как это потребуется в зависимости от дальнейшего изложения, которое ведь посвящено не только критике книги Э. Майера.

Всвоей критике неприемлемой для него точки зрения Э. Майер прежде всего указывает на важную роль, которую в истории и в жизни вообще играют "свободная воля" и "случайность", - то и другое он рассматривает как "вполне устойчивые и ясные понятия". Что касается определения случайности (с.17 и след.), то само собой разумеется, что Э. Майер рассматривает это понятие не как объективное "отсутствие причины" ("абсолютная"- случайность в метафизическом смысле) и не как субъективную случайность, с необходимостью возникающую в каждом отдельном случае определенного типа (например, при игре в кости), не как абсолютную невозможность познания причинной обусловленности ("абсолютная" случайность в гносеологическом смысле)3, но как "относительную" случайность, т.е. логическую связь между раздельно мыслимыми совокупностями причин; в целом это в своей безусловно не всегда "корректной" формулировке близко тому, как это понятие еще теперь, несмотря на известный прогресс в отдельных вопросах, интерпретируется логиками, которые тем самым по существу возвращаются к учению Виндельбанда, изложенному в его первой работе. В основном здесь правильно проводится разделение между двумя понятиями: I) между упомянутым каузальным понятием "случайности" (так называемая "относительная случайность"): "случайный" результат здесь противопоставлен тому, которого можно было "ждать" при данных каузальных компонентах события, сведенных нами к понятийному единству ; "случайным" мы

43

считаем то, что не может быть каузально выведено в соответствии с общими эмпирическими правилами из единственно принятых здесь во внимание условий, но обусловлено действием находящейся "вне" их причины (с.17-19) ; 2) отличным от него телеологическим понятием "случайного", которому противостоит понятие "сущностного", - потому ли, что здесь речь идет о предпринятом с познавательной целью образовании понятия посредством исключения всех "несущественных" для познания ("случайных", "индивидуальных") компонентов действительности, потому ли, что выносится суждение о реальных или мысленных объектах, рассматриваемых как "средства" для достижения "цели" ; при этом релевантными "средствами" практически становятся лишь определенные свойства этих объектов, все остальные же - практически "безразличны" (с.20-21)4. Правда, формулировка (особенно на с.20, где поясняется противоположность между событиями и "вещами" как таковая) оставляет желать лучшего, а то, что проблема логически не вполне продумана в своих выводах, будет показано дальше при рассмотрении позиции Э. Майера в вопросе о понятии развития (ниже, раздел П). Однако то, что он утверждает, в общем удовлетворяет требованиям исторической практики. Нас здесь интересует, как на с.28 Э. Майер возвращается к понятию случайности.

"Естественные науки", утверждает он, "могут... предсказать, что если зажечь динамит, произойдет взрыв. Однако предсказать, произойдет ли этот взрыв и когда он произойдет в каждом отдельном случае, будет ли при этом ранен, убит или спасен тот или иной человек, они не могут, ибо это зависит от случайности и от свободной воли которая им неведома, но ведома истории". Здесь прежде всего бросается в глаза тесная связь между "случайностью" и "свободной волей". Еще отчетливее эта связь выступает во втором примере Э. Майера, где речь идет о возможности "точно", т.е. при условии, что не возникнут "помехи" (например, из-за случайного вторжения чужеродных космических тел. в солнечную систему), "исчислить" средствами астрономии какуюлибо определенную констелляцию; при этом утверждается, что предсказать, "заметит" ли ее кто-нибудь, невозможно.

Во-первых, поскольку само это "вторжение" чужеродных космических тел, по предположению Э. Майера, "не может быть. исчислено", "случайность" такого рода известна не только истории, но и астрономии; во-вторых, в обычных условиях очень легко "исчислить", попытается ли какой-нибудь астроном "наблюдать" за этой констелляцией и проведет ли действительно, если этому не пометают какие-либо "случайные" помехи, такое наблюдение. Создается впечатление, что Э. Майер,

44