Статья: Дискурсивная топономия практик-угроз

Анализируемый материал также показал, что вертикальные изменения коммуникативного пространства с физическим перемещением «сверху - вниз» Я-адресата угрозы, как правило, маркируются вербальными декларациями автора угрозы свести его до интенсивной точки аффицированного «ничто», например, утопить собеседника в воде. Сравните: (17) Не то вон - башкой в реку! (Панферов, 1896: 264); (18) А то угроза! В Алай-реку намерены! (Панферов, 1896: 264); опустить под берег, на дно, искупать или кинуть в воду, например, (19) А то опустим под берег да без время при всем народе искупаем (Панферов, 1896: 239-241); (20) Посадите, братцы, его воеводой к донским ершам! (Злобин, 1987: 514); (21) За экие сборы камень на шею тебе - да в воду (Злобин, 1987a: 67-68); (22) Будешь колотиться, дам веслом по башке и в воду (Шукшин, 1982: 26-27); (23) Я ссажу тебя!.. На дно вон (Шукшин, 1982: 265); а также откуда-либо скинуть Я-адресата, спустить, закопать его или втоптать в землю, поставить на карачки. Например: (24) С крыльца-то я и так сумею тебя спустить, без ножа (Шукшин, 1982: 46); (25) А с колокольни ты не летал?.. (Толстой, 1991: 49); (26) Ежели я только перстом на вас народу покажу, народ вас, согрубителей, в клочья разорвет, в землю втопчет! (Шишков, 2010); (27) Всех на карачки поставлю, кровь цедить буду! (Шукшин, 1982: 267); (28) Всех уложу здесь! (Шукшин, 1982: 501)

Заслуживают особого внимание использование в ситуации угрозы таких конструкций, которые также приводят к изменению вертикальных коммуникативных координат адресата угрозы «сверху - вниз», указывая и определяя конкретный локус его «аффицированного ничто»: (29) Они у меня в ногах будут валяться! (Шукшин, 1988: 23-24); (30) К зиме-то, брат, жрать захочешь, -- придешь, сукин сын, приде-ешь, поклоо-нишься! (Бунин, 1984: 61-62); (31) Бога бойтесь! (Злобин, 1987a: 114).

Изменение интерактивных вертикальных координат адресата угрозы «снизу - вверх» связано с декларированием автора угрозы повесить, вздернуть собеседника, например, (32) Мы тебя самого вздернем! (Шишков, 2010); (33) Мотри, живо на осине закачаешься!.. (Шишков, 2010); (34) На осину яво!.. На осину! Осина у нас в Сосновом овраге имеется (Панферов, 1896: 267); (35) Если до семи часов не будет света, повешу всех троих! (Островский, 1965: 68); (36) На поганой осине повесим! (Злобин, 1987a: 13); (37) Услышу, что денежку взял с кого, я тебя вверх ногами в воротах повешу! (Злобин, 1987: 489); (38) На стене городской на потеху всей черни повешу! (Злобин, 1987a: 118).

Анализ эмпирического материала показывает, что дискурсивные практики со значением угрозы, содержащие указание на изменение топономических координат вертикали Я-адресата угрозы «сверху - вниз», составляют 64,7 процентов от общего количества рассмотренных дискурсивных практик, связанных с изменением координат вертикали (см. Таблицу 2). Подобный факт может быть объяснен тем, что физическое вертикальное движение «снизу - вверх», как показывают примеры исследования, не является причиной появления аффицированного состояния Я-адресата угрозы, а становятся причиной прекращения существования телесности Я-адресата угрозы.

Таблица 2

Особняком среди рассмотренных выше дискурсивных практик стоят конструкции со значением угрозы, в которых указаны нечетко локализованные топономические координаты изменения коммуникативного пространства Я-адресата или которые содержат в своей структуре слова в переносном значении, например, (39) Загонят тебя, куда ворон костей не таскал (Бунин, 1984: 39); (40) Ну, сбирайся живее, а то погоню тебя к черту, иного найду грамотея! (Злобин, 1987a: 153)

Для того, что бы собеседники находились в комфортном эмоциональном состоянии, у них должна быть возможность самостоятельно (без воздействия со стороны других лиц) выбирать или изменять свое физическое и социо-психо-эмоциональное пространство. В частности, указание на ограничение коммуникативного пространства партнера по общению остаться в точке отсчета К может явиться причиной появления его дискомфортного эмоционального состояния. Например, (41) Станешь рыпаться -- свяжем! (Астафьев, 1988: 73); (42) Я их всех запру (Лесков, 1989: 310); (43) А вздумаешь сам уходить -- изловим, на цепь посадим (Злобин, 1987: 34); (44) Я тебя в сумасшедший дом засажу, порадуешься там! (Куприн, 1984: 192); (45) Или одной тюрьмы вам еще мало (Пикуль, 1989: 625); (46) Ясырь не отдашь, не отдашь все струги да пушки -- и путь тебе на Дон закрыт (Злобин, 1987: 407).

Представляют особый интерес дискурсивные практики со значением угрозы, связанные одновременно с изменением топономических координат собеседников по одной из представленных осей координат и ограничением коммуникативного пространства (18 процентов от общего числа рассмотренных примеров). Например, в конструкции (47) Во будет «держава», когда тебя закуют в кайдалы да повесят! (Злобин, 1987: 130) имеет место ограничение интерактивного пространства с последующим вертикальным изменением координат адресата угрозы; в конструкции (48) Возьму в охапку, завяжу узлом да и отнесу под мышкой домой, под замок! (Достоевский, 1976: 164) идет речь об ограничении интерактивного пространства адресата угрозы с последующим горизонтальным изменением его координат (см. схему ниже, где линией «без стрелки» обозначено ограничение коммуникативного пространства Я-адресата угрозы):

На основе анализа эмпирического материала выявлены дискурсивные практики со значением угрозы, содержащие указание не только на изменения топономических координат горизонтали и вертикали Я-собеседников (и как следствие психологических), но и указывающие на определенные изменения в системе социально-ролевых отношений между собеседниками. В указанных практиках происходит своеобразное наложение систем пространственно-социальных координат партеров по общению. Например, рассмотрим следующую реплику со значением угрозы: (49) Сегодня же у меня отправишься в управление (Семенов, 1989: 191). Автор угрозы в данном случае декларирует изменение коммуникативных горизонтальных координат собеседника, что отражено в форме высказывания. Однако подобное изменение координат адресата содержит имплицитное указание на возможность применения санкций по отношению к нему со стороны лиц с более высоким социальным статусом («сверху - вниз»). Следующие реплики также характеризуются наложением систем коммуникативных горизонтальных и социальных координат партеров по общению: (50) И последний раз перед всеми обещаю, что если и дальше так будет, то не посмотрю я на то, что хороший боец ты и товарищ, а выгоню из отряда! (Гайдар, 1986а: 160); (51) Вези без разговору, а то из колхоза вышибем в два счета! (Шолохов, 1978: 136)

Высказывание со значением угрозы (52) До рождества без отпуска, а если еще повторится, то выдерем и вышвырнем из училища (Куприн, 1984: 193) представляет собой наложение вертикальной координатной оси и социальной. Представленные ситуации (49) - (52) можно графически отобразить следующим образом (см. схему ниже, где пунктирной линией обозначена вертикальная ось социальных координат коммуникативного пространства адресата угрозы).

Как показывает схема, направление изменения топономических и социальных координат может либо совпадать, либо различаться. Однако любой из представленных примеров (49) - (52) вводит Я-адресата в некомфортное аффицированное эмоциональное состояние.

До настоящего момента шла речь исключительно о топономических и социо-психо-эмоциональных координатах Я-адресата угрозы.

Однако, как показывает материал исследования, в дискурсивных практиках со значением угрозы адресант может сообщать об изменениях своих интерактивных координат, вводя тем самым своего собеседника в дискомфортное состояние. Подобное изменение координат Я-адресанта угрозы характеризуется наложением топономических и социальных координат.

Так, например, конструкция (53) Я до Москвы доберусь! (Астафьев, 1988: 90) может функционировать в качестве констативного (дескриптивного) высказывания, не содержащего указания на менасивное действие и декларирующего изменение горизонтальных координат Я-адресанта, но в то же время она может восприниматься как угроза, когда подобное изменение топономических координат горизонтали Я-адресанта угрозы, влекущее за собой изменение психологических координат Я-адресата, может стать причиной появления дискомфортного состояния Я-адресата. Ср. подобные примеры: (54) Запомни мое слово: не начнешь строить клуб, поеду в район, в край… к черту на рога, но я тебя допеку (Шукшин, 1982: 439-440); (55) Я пойду к губернатору, до самого царя дойду... (Куприн, 1984: 192); (56) Я ведь могу и в милицию сбегать (Панферов, 1986: 294-295).

Итак, на основе анализа эмпирического материала выявлены дискурсивные практики со значением угрозы, указывающие на изменения топономических горизонтальных и вертикальных координат Я-адресанта и Я-адресата угрозы, а также социо-психо-эмоциональных координат Я-адресата угрозы.

Как правило, данные типы практик-угроз направлены на указание именно такого изменения прагматического пространства, которое станет причиной дискомфортно-аффицированного состояния адресата, каузирует его совершить определенные действия в интересах адресанта и потребует со стороны автора угрозы наименьших физических усилий, в случае отказа адресата от выполнения каузируемых действий.

Анализ дискурсивных практик со значением угрозы как действий когнитивного агента или «перемещений» его корпореальности (телесных форм поведения, габитуса) показывает, что в условиях реальной коммуникации наиболее часто употребимыми являются практики-угрозы, связанные с изменением коммуникативных топономических координат вертикаль Я-адресата.

Подобное явление может быть объяснено тем, что данные практики вводят Я-адресата угрозы в состояние наиболее близкое к дискомфортному (как правило, декларируют прекращение существования телесности адресата), чем практики-угрозы, направленные на горизонтальные изменения координат Я-собеседников. Кроме того, важно отметить, что вертикальное перемещение собеседника «сверху - вниз» потребует со стороны автора угрозы наименьших физических усилий, в случае отказа адресата от выполнения каузируемых действий.

Низкая частотность перемещения Я в горизонтальном пространстве обусловлена тем, что в случае с горизонтальными перемещениями Я-адресата угрозы у автора сообщения только в ситуации с перемещением из локуса «дом» имеется физическая возможность проконтролировать адресата, что и является необходимым функциональным условием реализации угрозы (ср. перемещения из локуса «город» или «за пределы страны»).

Рассмотренные в рамках исследования изменения интерактивного пространства Я-адресата угрозы можно представить в виде линейного конструкта угрозы, отражающего психо-эмоциональное воздействие указанных конструкций на Я-адресата угрозы:

В приведенной схеме описания социо-психо-эмоционального пространства, создаваемого дискурсивными практиками со значением угрозы, обозначены координаты перемещений Я-собеседников (во многом нечеткие границы), определена система координат интерактивного пространства, выполняющая коммуникативно-прагматическую функцию, и топонома как коммуникативно-интерактивнозначимое местоположение.

Однако, несмотря на современный уровень знаний о теле и психологии человека, сама сущность телесности (корпоральности) до сих пор прояснена не в полной мере (Романов, 2008: 25) и прагматическая топономия дискурсивных практик различной иллокутивной направленности, полная картина описания параметров телесности в настоящее время является актуальной проблемой, требующей комплексного подхода.

Литература

угроза общение топонома коммуникативный

1. Бодалев А.А. Восприятие и понимание человека человеком. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982. -198 с.

2. Вацлавик П., Бивин Д., Джексон Д. Психология межличностных коммуникаций. Пер. с англ. СПб.: Речь, 2000. - 300 с.

3. Волконский С.М. Выразительный человек. Сценическое воспитание жеста (по Дельсартру). СПб., 1913. 118 с.

4. Джерджен К.Дж. Социальный конструкционизм: знание и практика. Минск: БГУ, 2003. - 218 с.

5. Козырева А.С. Интенсивность аффективной силы между воспоминанием и повторением в феноменологии Э. Гуссерля // Вопросы философии. 2012. № 6. - С. 131 - 138.