ГАУК «МОСГОРТУР»
Московский педагогический государственный университет
«Для музеев есть табу»: запретительные практики в культуре российских музеев
Гринько Иван Александрович - к.и.н., MA in cultural management, начальник управления музейно-туристского развития
Шевцова Анна Александровна - д.и.н., профессор кафедры культурологии
В статье исследуется институт музейных табу. Актуальность исследования обусловлена несколькими факторами, в первую очередь, развитием в последние три десятилетия взаимоотношений «музей-посетитель» и ростом в них роли последнего. Помимо этого, тема важна потому, что именно запреты во многом формируют профессиональную этику, а, следовательно, и сам статус профессии. Целью данной работы было стремление показать неоднозначность современных музейных табу с точки зрения их рациональности и степень влияния последних на функционирование самого музейного института. Основным источником исследования стал опрос музейных сотрудников и анализ систем запретов в музеях Российской Федерации. Главный вывод авторов следующий: современная система музейных табу была сформирована не только отношением к музею как к сакральному пространству, но и культурой советских запретительных практик. Часть профессионального сообщества осознает проблемы с количеством и качеством запретов, однако в целом обсуждение данной темы само по себе табуировано. Это влечет за собой целый ряд проблем, ключевая из которых - отсутствие единой системы стандартов при работе с посетителем, что становится источником потенциальных конфликтов. Также исследование показало, что в профессиональной музейной среде пока отсутствует консенсус не только по внешним запретам, но и по базовым вопросам внутренней корпоративной культуры.
Ключевые слова: музей, музейная антропология, табу, запреты, корпоративная культура, антропология организаций
Grinko, Ivan A., Shevtsova, Anna A.
“There are taboos for museums”: prohibitive practices in the culture of Russian museums
This article analyzes the institute of museum taboos. The relevance of this study is due to several factors, primarily the development of relationships between the museum and the visitor in the last three decades. The prohibitions also influence the shaping of professional ethics, and, consequently, the status of the profession. The main aim of this work was to show the ambiguity of the contemporary taboos in Russian museums and their impact on the functioning of the museum itself.
The research was mainly based on a survey of museum employees and analysis of the systems of prohibitions in museums of the Russian Federation. The main conclusion of the research is as follows: the contemporary system of museum taboos was formed not only by attitude to the museum as a sacred space, but also by the culture of Soviet prohibitive practices. Part of the professional community is aware of the problems with the quantity and quality of prohibitions, however, in general, the discussion of prohibitions is taboo itself. This entails a number of problems, the key one being the absence of a unified system of standards in working with a visitor, which is a cause of potential conflicts. The study showed that in the professional museum community there is still no consensus not only on external prohibitions, but also on basic issues of internal corporate culture.
Key words: museum, museum anthropology, taboos, bans, corporate culture, anthropology of organizations
«Конечно, есть музеи и церкви, жирные, как домашние коты, они с легкостью задирают цены и вывешивают всевозможные запреты: их мало кто минует»
Дмитрий Бавальский. «Музей воды»
В 2016 г. свет увидела книга директора Государственного Эрмитажа М.Б. Пиотровского «Для музеев нет табу. 50 статей за 10 лет» (Пиотровский 2016). Очевидно, что название монографии носит несколько провокационный характер и связано прежде всего с творческими проектами Эрмитажа, которые периодически подвергались критике «общественности» за излишнюю авангардность.
При этом использование термина «табу» не выглядит случайным. Сам М.Б. Пиотровский часто подчеркивал сакральный характер музея, как института. Поэтому не удивительно, что по отношению к музею слово «табу» в отличие от запрета подразумевает специфичность, мнимую или реальную алогичность, ярко выраженную сакрализацию, традиционность и низкую степень формализованности. Несмотря на то, что в современной антропологии данный термин уже не пользуется былой популярностью (Encyclopedia... 2002), на наш взгляд, он еще уместен в исследовательской практике. Примеров того, что тема может быть объектом антропологического анализа, можно привести много. В частности, яростно отстаиваемый музейными сотрудниками, но в большинстве случаев не имеющий особого смысла запрет на фотосъемку в постоянной экспозиции вызывает в памяти распространенное среди традиционных обществ и хорошо знакомое антропологам поверье о том, что фотоаппарат имеет мистические свойства (Wright 2008).
При том, что музейные запреты и ограничения остаются постоянным предметом для шуток и мемов минимум 70 лет (Шевцова, Гринько 2019), попытки конструктивно обсудить эти вопросы в профессиональной среде практически не предпринимаются. Между тем, в любом музее существуют как минимум две группы табу разной степени формализованности: 1) то, что нельзя делать посетителям; 2) внутрикорпоративные запреты и ограничения.
Первая группа значительно больше второй, поскольку сохранение историко-культурного наследия подразумевает ряд серьезных ограничений, традиционное же в профессиональном кругу восприятие музея как храма, а его посещения как квази- религиозного ритуала (Сорокин 2013, 1995), умножает количество возбранений, табуируя даже обыденное. Duncan Количество только официальных запретов в некоторых музеях достигает двух десятков. Например, в Государственном историческом музее их 15, в Александровском парке, подразделении музея-заповедника «Царское село», - 20, в ГМИИ им. Пушкина и Третьяковской галерее - по 32.
Учитывая отсутствие внятных комментариев, часть из них однозначно воспринимается именно как табу. Ассоциация «музей - запрет» стала настолько прочной, что даже исследователи запретительных надписей в качестве примера берут именно музеи (Покровская, Кудинова 2011). Некоторые антропологи полагают, что уже сам формальный статус музея меняет отношение к пространству и включает ряд самоограничений (Утехин 2012), но далеко не всегда у посетителя есть шанс взять инициативу в свои руки и разобраться, «что в музейной этике продиктовано здравым смыслом, а что - его отсутствием» (Идема 2016: 14).
Помимо формализованных запретов, существуют еще целая система неформализованных, например, на использование телефона, обсуждение экспонатов (Василий Верещагин.) или грудное вскармливание в музейном пространстве (Жильцова 2019; Чемерис 2020). В данном случае мы сталкиваемся с реальным табуированием, поскольку никаких логических обоснований для подобных запретов не приводится.
С учетом того, что функционал музеев продолжает расширяться, а роль посетителей в его деятельности растет (Simon 2010; Dolak, Sobanova 2018) рано или поздно границы табу потребуется пересмотреть, или как минимум перевести их в систему запретов (Покровская, Кудинова 2011). В противном случае, развитая, но при этом не унифицированная система табу станет серьезным тормозом на пути развития музейной сети. Эта дилемма между желанием стать комфортным и демократичным пространством, официально заявленным в новом определении музея (Новое определение понятия «музей» 2020), и необходимостью следовать системе запретов и табу может стать одной из ключевых в музейном менеджменте.
Помимо этого, существует и внутрикорпоративные запреты, которые регламентируют функционирование музейного коллектива. Частично они формализованы в Кодексе этики ИКОМ, однако существуют и внутренние ограничения в разных музеях. Все эти запреты и табу прямо или опосредовано влияют на запретительные практики в отношении посетителей.
В данном исследовании была сделана попытка ответить на ряд вопросов, касающихся отношения профессионального сообщества к институту музейных табу. Как музейные сотрудники воспринимают систему внешних и внутренних запретов? Как они трактуют подобные запреты и табу? Как они оценивают их количество?
Данный вопрос ранее не освещался в работах музеологов, хотя, на наш взгляд, это важнейший элемент корпоративной культуры, от которого во многом зависит успешность функционирования музея как социокультурного института. Отдельные исследователи придерживаются точки зрения, что этика и система запретов являются основами музейной профессии (ван Менш 2014). Однако создается ощущение, что сама тема запретов в музее находится под запретом.
В рамках исследования мы опросили 115 сотрудников, представляющих российские музеи разного уровня (федеральные, региональные, муниципальные, частные) через онлайн-форму с полузакрытыми вопросами и множественным выбором. Респондентами стали 98 женщин и 17 мужчин. Кроме того, при работе были использованы открытые интервью с музейными работниками и официальные материалы с сайтов музеев. музейный табу институт
Возраст респондентов: моложе 23 лет - 2,6%, 23-34 года - 32,2%; 35-44 года - 38,3%; 45-54 - 20,0%; старше 55 лет - 7,0%.
При этом 24,4% опрошенных трудятся в музее менее пяти лет. У 28,7% респондентов стаж музейной работы 5-9 лет, у 27,8% - 10-19 лет, у 19,1% - 20 и более лет, что подразумевает хорошее понимание функционирования музея как системы.
Отношение к системе музейных запретов в целом можно оценить, как индифферентное. Так, на вопрос, мешают или помогают музейным сотрудникам принятые запреты для посетителей, почти половина респондентов (45,2%) ответила: «Не помогают и не мешают». Остальные мнения распределились следующим образом:
• 4,3% -Только мешают.
• 6,1% - Скорее мешают.
• 33% - Скорее помогают.
• 11,3% - Только помогают.
Индифферентность выразилась и при оценке количества самих запретов. 67,8% посчитали, что их количество оптимально. Сторонники ужесточения системы запретов остались в меньшинстве - 16,5%.
Сразу стоит отметить, что ряд музейных запретов не в состоянии логически интерпретировать и считают странными сами сотрудники. Вот примеры подобных табу из российских музеев (стилистика ответов сохранена):
• Смотреть на экспонаты в витринах, стоящих в коридоре, ведущем в выставочный зал.
• Нельзя останавливаться у экспоната.
• Ходить на экскурсию в сланцах и шевелить пальцами ног.
• Находиться в зале не более 5 минут.
• Не дышать на витрины.
• Не заводить самолет.
• Запрещено обсуждать экспонат экспозиции (родители с детьми).
• Не поворачиваться к картинам спиной!
• Не смотреть в окна.
• Не использовать писсуары не по назначению.
Здесь надо подчеркнуть, что речь во многих случаях идет именно о табуировании, а не о запретах, поскольку данные запреты с трудом объясняются логически и скорее направлены на поддержание сакрального порядка в музейном пространстве. В этом признаются и сами сотрудники музея, объясняя, например, запрет на использование сотового телефона: «Этот запрет нигде не прописан - просто это такие этические нормы» (Серебреникова 2013). Хотя нельзя исключать, что введение ряда подобных ограничений связано с печальными прецедентами.
В этом контексте достаточно странно выглядит истовое табуирование сидения на полу или ступенях, особенно если в музейных залах нет стульев или скамей, а в музее, например, организовано учебное занятие, подразумевающее минимум 45-минутное нахождение в зале. Как писал Томислав Шола, «Церковь, которая целиком полагается на веру, послушание и некоторый мазохизм своих прихожан, может позволить себе игнорировать их уставшие ноги и больные спины, но музеи - нет» (Шола 2013: 62).
Парадоксально, что несмотря на очевидную сакрализацию музейного пространства, часть запретов имеет ярко выраженный антирелигиозный характер, например, запрет проводить молебны в Русском музее или «прикладываться к иконам» в Музее русской иконы.
Иногда строгость ограничений компенсируется необязательностью их соблюдения, например, категорический и обозначенный в правилах посещения запрет «проносить живые цветы» обходится, если букет предназначен в подарок художнику или куратору. Аналогичная ситуация существует и с табуированием алкоголя (Гринько 2018).
Среди опрошенных музейных сотрудников 15,7% считают, что число запретов в музее избыточно. При этом в вопросе о введении новых ограничений 45,2% респондентов высказалась еще категоричнее: «Никаких дополнительных запретов».
Очевидно, что многие из запретов прямо противоречат новой парадигме музея, как «пространства демократизации, инклюзии и полифонии мнений, созданного для критического осмысления и обсуждения прошлого и будущего» (ИКОМ, официальный сайт). Так в некоторых музеях запрещается «комментировать пояснения научного сотрудника, вступать с ним в полемику». Интересно, что Белорусский государственный музей истории ВОВ, который еще в 2017 г. попал в прессу из-за такого табу, убрал его из списка запретов, оставив менее определенное «перебивать экскурсовода, а также иными способами препятствовать проведению экскурсии» (Белорусский государственный музей истории ВОВ, сайт). Нельзя «перебивать экскурсовода», то есть, по сути, задавать вопросы по ходу рассказа, а не в конце экскурсии в ритуальные полторы минуты («Вопросов нет? Так, мальчик, слезь оттуда. Всего доброго, все свободны»), во множестве других музеев, например, в Музее Великой Отечественной войны на Поклонной горе. Возможно, некоторые музеи начали осознавать негативное влияние наличия лишних запретов на свой публичный образ, однако, к сожалению, в десятках музеев по-прежнему запрещается «вступать в полемику с музейным сотрудником».