А.В. Уржа
ЭПИСТЕМИЧЕСКИЕ ЭГОЦЕНТРИКИ: КЛАССИФИКАЦИЯ, ПРАГМАТИКА, ФУНКЦИОНИРОВАНИЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ОРИГИНАЛЬНЫХ И ПЕРЕВОДНЫХ РУССКОЯЗЫЧНЫХ НАРРАТИВОВ)
В статье представлена характеристика специфической группы эгоцентриков, семантика которых сопряжена со знанием или не-знанием информации, а также переходом от незнания к знанию. Указывая на ограничение точки зрения модусного субъекта текста (повествователя или фокального персонажа), такие средства усиливают интригу повествования, формируют саспенс. Выделенная группа получает название эпистемических эгоцентриков (наряду с дейктическими, оценочными и т.п.) и включает показатели персуазивности и эвиденциальности, средства выражения неопределенности и неожиданности, конструкции, постулирующие сходство и подобие, а также идентификацию. Анализ оригинальных и переводных текстов на русском языке позволяет увидеть тесное взаимодействие разных типов эпистемических эгоцентриков, активно участвующих в конструировании перспективы текста. Основной материал исследования составили варианты русского перевода романов «Дракула» Б. Стокера и «Приключения Тома Сойера» М. Твена. Сопоставление версий перевода позволяет увидеть эффект повышения драматизации и усиления субъективизации при активном использовании эпистемических эгоцентриков в рамках определенных переводческих стратегий, акцентирующих приемы авторов оригиналов.
Ключевые слова: эгоцентрики, эпистемическая семантика, неопределенность, неожиданность, субъективизация, перевод.
эпистемические эгоцентрики переводческие стратегии текст
Введение
Термин «эгоцентрический» в применении к феноменам языка за последние сто лет значительно расширил свое значение. Изначально ориентированный на дейктические слова (Б. Расселл, К. Бюлер), он постепенно охватил все средства выражения субъективности в языке. Согласно определению Е.В. Падучевой, к эгоцентрикам относятся «слова, грамматические категории, синтаксические конструкции, семантика которых подразумевает, в качестве одного из участников описываемой ситуации, говорящего» [6. С. 17]. Однако термин «говорящий» здесь условен: речь идет не только о канонической ситуации устного общения, но и о любом речевом способе проявления субъекта сознания, носителя точки зрения, будь то записка или сложный нарратив. Именно эгоцентрики, таким образом, вербализуют проявления в тексте всех субъектов модуса: говорящего, адресата, а также третьих лиц, чья точка зрения в тексте представлена. Эгоцентрики разнообразны и разнородны, а потому необходимость их классификации была осознана давно. Ещё до популяризации данного термина работы о субъективности (Э. Бенвенист), модусе (Ш. Балли), модальности (В.В. Виноградов) и т.п. предложили значительное количество ценных таксономий. С опорой на эти труды современные ученые разработали различные реестры эгоцентриков (Е.В. Падучева, Н.К. Онипенко), однако эти наборы отвечают определенным исследовательским задачам и достаточно сильно различаются. Кроме того, существующие классификации детальны, но атомарны - задача ориентировать таксономию на изучение взаимодействия эгоцентриков пока не ставилась.
Исследование, результаты которого представлены в статье, включает ряд групп языковых средств, семантика которых предполагает не только особые сходства внутри общего реестра эгоцентриков, но и специфическое взаимодействие в нарративе, позволяющее объединить эти группы в единый кластер. Цель статьи - представить этот кластер, обосновать его название, охарактеризовать входящие в него группы эгоцентриков и выявить общие для них прагматические свойства, а также описать функционирование соответствующих языковых средств в нарративах. Материалом исследования стали как оригинальные тексты на русском языке, так и варианты русского перевода англоязычных текстов, демонстрирующие взаимодействие разных групп эгоцентриков при воссоздании соответствующих смыслов оригинала.
Актуальные проблемы классификации эгоцентриков
Составление реестра эгоцентрических средств русского языка было предпринято Е.В. Падуче- вой, результаты этой комплексной работы нашли отражение в монографиях 1996 и 2019 гг. (а также в целом ряде статей). В этих трудах Е.В. Падучева представляет наборы эгоцентриков по-разному, и для нас важно направление этих изменений. Кратко сопоставим раннее и позднее представление о реестре эгоцентриков в работах этого ученого.
В монографии Е.В. Падучевой «Семантические исследования» (1996) глава раздела «Семантика нарратива», посвященная эгоцентрическим средствам, включает следующие группы слов с «эгоцентрическим участником» (перечислим их в порядке, выбранном автором [5. С. 261-284]): дейктиче- ские слова (я, здесь, сейчас), вводные слова (кажется), слабоопределенные местоимения (одна <полячка>), презумпции, входящие в семантику слова (он пенсионер, но любит музыку), релятивные номинации (сестра <пришла>), оценочные слова, метатекстовые элементы (во-первых, итак), предикаты внутреннего состояния (жаль, чувствовалось), предикаты со значением сходства и подобия (напоминал <Гоголя>), показатели идентификации (тот самый), слова со значением неожиданности (вдруг, внезапно, неожиданно), неопределенные местоимения и наречия (что-то, где-то, ) и соответствующие номинации (незнакомый), обобщающие «врезки» (как часто бывает).
Приведенный список не оформлен как классификация, это и не планировалось автором, судя по тому, что одна часть реестра представлена в параграфе «Эгоцентрические элементы языка. Примеры», а другая часть - в параграфе «Прочие типы эгоцентрических элементов». Объектом изучения в данной работе стали все эгоцентрики в целом, их общие свойства, проявляемые в речи и в нарративах разных типов.
В монографии «Эгоцентрические элементы языка» (2019) была предпринята попытка упорядочить набор эгоцентриков. Е.В. Падучева выделила пять «семантических сфер эгоцентрии»: дейксис, модальность, оценку, эвиденциальность и коммуникативную структуру (тема-рематическое членение предложения), «которая имеет дело с оппозицией известное / неизвестное (для адресата)» [6. С. 81]. Предложенное семантическое деление (за исключением последней сферы) отчасти сближается с классификацией модусных смыслов Т.В. Шмелевой [9], однако оно предстает более общим. При этом распределение языковых средств по отмеченным сферам эгоцентрии не произведено - их детальная классификация пока не построена. В частности, неясно, к какой сфере нужно отнести неопределенные местоимения и наречия или показатели идентификации: они традиционно не включаются в зоны дейксиса, оценки, модальности, коммуникативной структуры, хотя могут иметь отношение к их реализации. Эвиденциальность, которая «выражает источник сведений говорящего о ситуации или, точнее, путь доступа к сообщаемой информации» [6. С. 90] также традиционно связывается в русском языке с другими средствами (якобы, будто бы и т.п., а также мол, де, дескать и др.). Получается, что ни одна из пяти выделенных сфер не включает соответствующую группу элементов.
Не определяется однозначно и статус предложений с неопределенно-личным субъектом (они не упомянуты в реестре, но включены в качестве объекта описания в один из параграфов книги). В ряде контекстов такие предложения актуализируют определенный тип эвиденциальности, указывая на способ получения информации (За стеной пели), поддерживают семантику невысокой степени уверенности (Туда, кажется, вошли), а в других ситуациях реализуют оценочные и дейктические смыслы, подчеркивая отчуждение деятеля от говорящего, а нередко и от адресата (Говорят - а ты не слушай, говорят - а ты не верь). Таким образом, описанный Е.В. Падучевой объемный реестр средств эгоцентрии, а также предложенные ей основы его классификации стимулируют поиск дальнейших, конкретизирующих решений в этой области.
Если в приведенных выше трудах об эгоцентрии в фокусе оказываются лексические единицы и некоторые грамматические категории языка, то в работах Н.К. Онипенко и Е.Н. Никитиной акцент смещается на явления синтаксиса - это в первую очередь так называемые эгоцентрические нули (незамещенные позиции субъекта в предложении, интерпретируемые в связи с определенным носителем точки зрения) и эгоцентрическая техника, то есть использование таких «значимых отсутствий» при конструировании перспективы текста. Изучаются предложения, «которые без местоимения Я и аффиксов 1-го лица осмысливаются в связи с Я-модусной рамкой», то есть эгоцентрики трактуются более узко [3. С. 111]. Различаются эгоцентрические нули с дейктическим (определенно-личным) и кванторным (неопределенно-личным, неопределенно-предметным и обобщенно-личным) значением. Выбранный учеными подход позволяет исследовать нюансы функционирования конструкций- эгоцентриков, сопоставление же их с другими средствами выражения субъективности проводится на уровне конкретных текстов - специальная объединяющая таксономия для этого не разрабатывается.
Поскольку целью нашего исследования является изучение взаимодействия эгоцентриков разных типов в текстах на русском языке, выработка классификации таких элементов для нас необходима [7]: некоторые типы показателей субъективности проявляют больше семантических и прагматических сходств, чем другие, и могут быть объединены в соответствующие кластеры.
Состав кластера эпистемических эгоцентриков: семантическая и прагматическая специфика
В центре нашего внимания оказывается кластер, группирующий средства, сопряженные со знанием или не-знанием информации, а также переходом от незнания к знанию, опознанию, узнаванию. Общей семантической базой для объединения разнообразных эгоцентриков в этой сфере становится ограничение точки зрения любого модусного субъекта текста и оппозиция “неполнота информации” - “полнота информации”, где ключевой параметр полноты определяется субъективно - по отношению к предшествующей и последующей частям текста (с опорой на них может происходить верификация или уточнение информации). Именно в соответствии с базовой семантикой объединяемых средств кластер может получить название эпистемических эгоцентриков. Общий прагматический эффект использования средств этой группы заключается в приобщении адресата (читателя) к границам точки зрения фокального субъекта. Языковые средства, очерчивающие степень и характер осведомленности фокальных персонажей и повествователя о происходящих событиях, взаимодействуют, формируя интригу, влияя на читательские ожидания.
В кластер эпистемических эгоцентриков могут быть включены:
- средства выражения персуазивных смыслов (вероятно, может быть, кажется, наверняка и т. п.);
- показатели неопределенности: неопределенные и слабоопределенные местоимения (кто-то, некоторые), неопределенные наречия (когда-нибудь), слова, указывающие на недостаточную информированность (неизвестный, незнакомец), предложения с неопределенно-личным (К нам постучали) и неопределенно-предметным субъектом (Врепродукторе щелкнуло);
- показатели идентификации (тот же, тот самый, не кто иной как), глаголы и сочетания, указывающие на идентификацию (узнать, опознать, признать, оказаться кем-то);
- слова со значением неожиданности (вдруг, внезапно, неожиданно);
- обороты, постулирующие сходство: конструкции с союзами как, будто, словно, точно, подобно и т.п., предикаты напоминал, был похож;
- показатели эвиденциальности (говорят, считали, мол, дескать, явно и т.п.);
- «обобщающие врезки» (как это часто бывает, как нередко случается и т.п.).
На близость некоторых из перечисленных групп неоднократно указывали исследователи. Так, Н.Д. Арутюнова в статье «Тождество и подобие (заметки о взаимодействии концептов)» пишет: «Тождество устанавливается в акте идентификации, сходство - в акте уподобления. Оба эти акта предполагают сравнение» [1. С. 8]. Е.В. Падучева отмечает: «Существует тесная связь между эвиденциаль- ностью и эпистемической модальностью: эпистемическая модальность обычно означает выраженную говорящим неполную степень достоверности сообщаемой им информации, а эвиденциальность маркирует источники информации, на которых говорящий основывает свое высказывание -- тем самым частично снимая с себя ответственность за достоверность информации» [6. С. 91]. Слова со значением неожиданности характеризуют то, о чем человек не знал заранее, но и идентификация объекта в ряде случаев может быть определена как «замена неизвестного (субъекту) на известное» [5. С. 281]. Неслучайно оба смысла объединяются в сочетании оказаться + имя с идентифицирующей или признаковой семантикой (Незнакомец оказался нашим дворником. Наш дворник оказался кандидатом наук). Использование неопределенных местоимений, так же как и показателей низкой степени уверенности, зачастую связано с недостаточной информированностью, а введение слабоопределенных местоимений - с дефокусированием, аналогичные значения выделяются и у предложений с неопределенно-личным субъектом [8]. Использование обобщений или показателей эвиденциальности - это попытка соотнести свою точку зрения с иной, противопоставить их или присоединиться к чужому мнению. Интересно, что использование сравнений - это тоже отчасти апелляция к иной, расширенной точке зрения (мы сравниваем объект с тем, что было ранее доступно нашему восприятию или пониманию и что знакомо также потенциальному адресату).
Итак, подгруппы эпистемических эгоцентриков демонстрируют немало смысловых и функциональных сближений, и в нарративе они нередко оказываются рядом. Поскольку всю информацию о событиях, описанных в тексте, читатель получает опосредованно, его точка зрения вынуждено ограничена. Приобщаясь к знанию, которым обладают текстовые субъекты, он может верифицировать эту информацию только с опорой на представленные точки зрения. Если эпистемические эгоцентрики в определенном фрагменте текста аккумулируются - в нём создается атмосфера напряжения, догадки, саспенса.