Сопоставление вариантов русского перевода романа относительно оригинала с применением методик семантико-синтаксического и количественного анализа позволило сделать следующие наблюдения. В тех эпизодах, где повествование субъективизируется, русские переводчики склонны конденсировать эпистемические эгоцентрики, подчеркивая внутреннюю фокализацию, приобщая чи-
тателя к точке зрения того или иного персонажа. Рядом с элементами, коррелирующими с исходным текстом (например, показателями невысокой степени уверенности), в качестве изофункциональных «спутников» могут появиться другие эпистемические эгоцентрики, уместные в данном контексте (например, слова со значением неопределенности).
В нижеследующем фрагменте описываются впечатления и страхи не спящего ночью Тома: Everything was dismally still. By and by, out of the stillness, little, scarcely perceptible noises began to emphasize themselves. <...> Old beams began to crack mysteriously. The stairs creaked faintly. Evidently spirits were abroad.
Вокруг царила гнетущая тишина, но постепенно из этой тишины начали выделяться какие-то незначительные, порой едва различимые звуки. <... > Старые балки на чердаке таинственно потрескивали. Поскрипывала лестница, - должно быть, по ее ступеням бродили духи. (Пер. А. Климова)
Всюду господствовала томительная тишина. <... > старыя балки покрякивали тихонько, на лп>стницп> что-то скрипнуло. Ясно было, что духи разгуливаются. (Пер. С. Воскресенской)
Царила какая-то зловещая тишина. <... > Старые балки начинали таинственно покряхтывать. Ступеньки на лестнице слабо заскрипели. Очевидно, духи пустились в свои похождения. (Пер. М. Энгельгардта)
Весь приведенный фрагмент повествования окрашен эгоцентрическими смыслами: лексика с перцептивной и эмотивной семантикой соседствует с показателем персуазивности evidently, маркирующим границу перехода от слуховых впечатлений к их фантастическому объяснению. Бессобы- тийный в сюжетном плане эпизод наполняется динамикой благодаря насыщенному плану модуса, саспенс возникает практически «из ничего». Добавленные переводчиками показатели неопределенности (что-то, какая-то, какие-то), акцентируют субъективность восприятия происходящего, оттеняя напряжение отрывка смыслами ограниченности восприятия и неполноты знания.
Подобные вставки обусловлены не только текстовыми, но и языковыми факторами. По сравнению с артиклями лексические показатели неопределенности воспринимаются как более интенсивные [2], при этом в русском языке именно они выступают частотными маркерами субъективности, побуждая лингвистов говорить о неопределенности как семантической доминанте русской языковой картины мира [4]. С другой стороны, используя такие средства, переводчики косвенно подчеркивают авторские приемы субъективизации. Наибольшее количество лексических показателей неопределенности обнаруживается в версиях К. Чуковского, Н. Дарузес. С. Воскресенской.
Неоднократно при интерпретации фрагментов, содержащих эпистемические эгоцентрики, переводчики эксплицируют смыслы, указывающие на неожиданность происходящего для персонажа:
A noise fell upon his ear. He was all attention in an instant. The alley door closed softly. <...> The next moment two men brushed by him, and one seemed to have something under his arm. It must be that box!
Внезапно послышался какой-то шум, и он сразу насторожился. Так и есть: дверь, выходившая в переулок, тихо открылась и закрылась <... > и минутой позже мимо прошли, едва не задев его, двое мужчин, причем один из них что-то нес под мышкой. Наверняка сундук! (Пер. А. Климова)
Приведенный фрагмент повествования включает несобственно-прямую речь, это максимальное приближение к точке зрения героя, которое может позволить форма третьеличного нарратива. Описываемая ситуация сопряжена не только с тайной, но и с опасностью: Гек выслеживает вооруженных бандитов, надеясь добыть сундук с драгоценностями, он напряжен и испуган. Опираясь на контекст, переводчики добавляют в русские версии текста не только неопределенные местоимения, но и показатели вдруг, внезапно, подчеркивающие неосведомленность героя. Наиболее активно эти элементы в субъективированных фрагментах текста используют К. Чуковский, Н. Дарузес и А. Климов.
Результаты количественного анализа текстов показывают, что некоторые переводчики не только сохраняют эпистемические эгоцентрики при переводе, но и эксплицируют соответствующие смыслы, если контекст позволяет сделать это. Использование таких стратегий приводит к повышению субъективизации текста - повествование драматизируется, читатель приобщается к мыслям героев. Таким образом переводчики акцентируют приемы, использованные в оригинале романа. На фоне других выделяется перевод К. Чуковского, лидирующий по суммарному количеству эксплицитных показателей персуазивности, неожиданности, неопределенности, по использованию сравнительных конструкций и предложений идентификации. Продемонстрируем применение подобной стратегии на примере одного из фрагментов романа:
He got out his worldly wealth and examined it - bits of toys, marbles, and trash; enough to buy an exchange of work, maybe, but not half enough to buy so much as half an hour ofpure freedom. So he returned
his straitened means to his pocket, and gave up the idea of trying to buy the boys. At this dark and hopeless moment an inspiration burst upon him!
Он вынул из карманов свои сокровища и стал рассматривать их: обломки игрушек, шарики и тому подобная рухлядь; всей этой дребедени, пожалуй, достаточно, чтобы оплатить три-четыре минуты чужого труда, но, конечно, за нее не купишь и получаса свободы! Он снова убрал свое жалкое имущество в карман и отказался от мысли о подкупе. Никто из мальчишек не станет работать за такую нищенскую плату. И вдруг в эту черную минуту отчаяния на Тома снизошло вдохновение! (Пер. К. Чуковского)
Размышления Тома, по сравнению с оригиналом, дополнительно размечены несколькими эпи- стемическими эгоцентриками в переводе К. Чуковского: эксплицируется высокая степень уверенности героя в его выводах и внезапность озарения новой идеей. Переводчик конденсирует эгоцентрики, акцентируя субъективирующий прием.
Выводы
Исследование поведения эпистемических эгоцентриков в оригинальных и переводных русскоязычных текстах демонстрирует их функциональную близость и подтверждает правомерность выделения соответствующего кластера в рамках крупной группы элементов с субъективной семантикой. И в психологическом повествовании, и в приключенческом нарративе появление эпистемических эгоцентриков сопровождает приемы конструирования перспективы текста, подчеркивая ограниченность точки зрения модусного субъекта, усиливая напряжение и интригу. Тесное взаимодействие эпистемических эгоцентриков проявляется в русских переводных текстах, где функциональные связи таких элементов становятся особенно заметны: эгоцентрические смыслы вербализованные в соответствии с законами языка перевода, комбинируются, поддерживают друг друга в создании общего прагматического эффекта. В перволичном повествовании их экспликация подчеркивает особенности восприятия мира каждым говорящим, в третьеличном нарративе - усиливает субъективизацию, приближая читателя к точке зрения фокальных персонажей. И в том, и в другом случае повествование драматизируется. Некоторые переводчики активно используют этот эффект, акцентируя оригинальные приемы Б. Стокера и М. Твена при помощи средств русского языка.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Арутюнова Н.Д. Тождество и подобие (заметки о взаимодействии концептов) // Тождество и подобие: сравнение и идентификация. М.: Наука, 1990. С. 7-32.
2. Нуриев В.А. Исследование категории неопределенности в русском языке на материале корпусных данных // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Гуманитарные науки. 2015. № 24. Вып. 28. С. 14-18.
3. Онипенко Н.К. Модель субъектной перспективы и проблема классификации эгоцентрических средств // Проблемы функциональной грамматики. Принцип естественной классификации / Отв. ред. А.В. Бондарко,
В.В. Казаковская. М.: Языки славянской культуры, 2013. С. 92-121.
4. Падучева Е.В. Неопределенность как семантическая доминанта русской языковой картины мира [Электронный ресурс] URL: http://lexicograph.ruslang.ru/TextPdf1/dominanta1_1996.pdf
5. Падучева Е.В. Семантические исследования. М.: Языки славянской культуры, 1996. 464 с.
6. Падучева Е.В. Эгоцентрические единицы языка. М.: Издательский Дом ЯСК, 2019. 440 с.
7. Уржа А.В. Классификация эгоцентрических средств языка сквозь призму анализа переводного нарратива. Функциональное взаимодействие эгоцентриков // Филология и человек. 2019. № 4. С. 43-58.
8. Уржа А.В. Неопределенно-личные предложения в русских переводных нарративах (конец XIX-XX вв.): мо- дусная семантика, прагматика // Мир русского слова. 2019. № 2. С. 24-31.
9. Шмелева Т.В. Смысловая организация предложения и проблема модальности // Актуальные проблемы русского синтаксиса. Вып.1 / Под ред. К.В. Горшковой, Е.В. Клобукова. М.: МГУ, 1984. С. 78-100.
10. Genette G. Figures III. Paris: Seuil, 1972. 286 p.
A.V. Urzha
EGOCENTRIC UNITS WITH EPISTEMIC MEANING: CLASSIFICATION, PRAGMATICS, FUNCTIONING (ON THE MATERIAL OF ORIGINAL AND TRANSLATED NARRATIVES IN RUSSIAN)
The article presents the characteristics of the specific group of egocentric words and constructions having the semantics related to knowledge or the lack of knowledge, and dealing with the shift from the latter to the former. These egocentric units with epistemic meaning are used to demonstrate the restrictions of any point of view in the text (belonging to the narrator or the focal hero), they form the suspense in the narrative. These elements are called epistemic egocentric units (compared to deictic egocentric units, evaluative units etc.). This epistemic cluster includes the persuasive and evidential markers, the words and expressions denoting uncertainty and unexpectedness, the constructions expressing similarity, likeness and identification. The analysis of original and translated texts in Russian shows the interaction of different types of epistemic egocentric units within the perspective of the narratives. The essential material for the study is constituted by several Russian translations of the novels “Dracula” (В. Stoker) and “The Adventures of Tom Sawyer” (M. Twain). The results of the comparative analysis of translated versions show that active use of epistemic egocentrics in Russian translations reinforces suspense and dramatization within some translator's strategies, highlighting the original devices.
Keywords: egocentric units, epistemic meaning, uncertainty, unexpectedness, focalization, translation.