Киберпространство, как и современный Интернет - это целая вселенная. И вселенная эта, по большому счёту автономна от людей, ведь среднестатистический пользователь взаимодействует только с небольшой её частью, всего лишь вершиной айсберга, и даже хакеры и легальные программисты не всегда могут понять вещей происходящих в этом мире. Например, в матрице мира Симмонса обитают не только люди, но и находится Техноцентр, являющийся домом для могущественных искусственных интелектов - ИскИнов, считающих, что о некоторых местах в киберпространстве людям знать не положено (например, одна из героинь «Гипериона» попадает в реконструкцию Земли, к тому времени уничтоженной уже несколько сотен лет). А в финале «Нейроманта» искусственный интеллект Зимнее Безмолвие благодаря главным героям романа становится кибернетическим Богом. Эти моменты подтверждают то, что утверждение о киберпространстве как о мире, работающим по своим законам и мало зависящим от людей, верно.
Мало того, что киберпространство практически не зависит от людей, так ещё люди попадают от него в зависимость. Это подтверждает и массовая культура общества киберпанка, о которой говорилось выше, и издушевление, о котором также уже упоминалось. В связи с данным утверждением невозможно не вспомнить о произведении, с которым ассоциируется киберпространство в массовом мышлении. Это «Матрица» братьев Вачовски, фильм, повествующей о человека по прозвищу Нео, ведущем двойную жизнь. Днём он - программист в уважаемой фирме, ночью - первоклассный хакер. По ходу повествования он узнаёт, что мир, который его окружает - это иллюзия, и что на самом деле люди, живущие в конце двадцатого века, на самом используются искусственным интеллектом для выработки электричества. Что было дальше, вы почти наверняка знаете сами. Суть не в этом, а в объяснении Морфеуса, главы сопротивления, о том, как мир до этого докатился. Говоря о тотальной войне с машинами, вследствие которой люди стали рабами машин, он не говорит, каким образом люди стали жить, испытывая коллективную галлюцинацию о жизни в двадцатом веке. Я думаю, что вариант добровольного «переселения» человечества из реального мира в виртуальный вполне реален. Ведь в виртуальном пространстве гораздо комфортней, чем в реальной жизни, и это видно на примере Сайфера, предающего товарищей ради комфортного существования в Матрице. В защиту этого утверждения говорит и эскапистская культура «Симстимов», и пресловутое «издушевление», и жесточайший ритм жизни в киберпанк-обществе, порождающий перманентный стресс и логичное желание от него избавится.
3. Искусственный интеллект
«Проблема состоит не в том, думают ли машины, но в том, думают ли люди» - Б.Ф. Скиннер.
Разумеется, авторы этих произведений черпали вдохновение в киберпанке. Это и не удивительно, так как тема искусственного интеллекта используется в нём очень широко и играет в киберпанк - произведениях большую роль. Искусственные интеллекты очень сильно меняют мир, меняют структуру общества и цивилизацию в целом. У Гибсона, например, в корпорации один искусственный интеллект заменяет целую армию «офисного планктона», качественнее и быстрее выполняя его работу, оставляя огромное количество людей без работы, сокращает вдвое так называемый «средний класс», при этом повышает доходность корпораций. А у Дэна Симмонса в «Песнях Гипериона» благоденствие человеческой цивилизации строится на симбиозе людей и Техноцентра - обиталища огромного количества искусственных интеллектов.
При этом искусственные интеллекты не являются простыми декорациями для повествований - они являются их активными участниками. Например, в книге У. Гибсона «Нейромант» весь сюжет строится на том, что искусственный интеллект Зимнее Безмолвие (Winter mute) нанимает людей для создания условий для его слияния с другим искусственным интеллектом. Всё это ему нужно для того, чтобы ответить на некие «сигналы извне», предположительно от другого искусственного интеллекта, находящегося за пределами Солнечной системы. У Дэна Симмонса же Техноцентр - это автономное от человечества сообщество искусственных интеллектов, при этом у каждого из них - свои интересы. По большому счёту, Техноцентр - отдельная цивилизация. Что интересно: все искусственные интеллекты разделены на три большие фракции, и принадлежность к какой-либо из них зависит от того, как тот или иной искусственный интеллект относится к людям. Первая и самая многочисленная из этих групп - «традиционалисты», считающие себя обязанными человечеству как своим создателям и поэтому сотрудничающие с ним. Вторая группа - «Радикалы». Она состоит из искусственных интеллектов, которые считают, что человечество паразитирует на Техноцентре, связывая и тормозя его развитие, посему должно быть изничтожено. Третья, и, на мой взгляд, самая интересная группировка - это «Богостроители». Они считают, что отношение к человеку может полностью сформироваться только в том случае, если искусственные интеллекты поймут, что такое человеческий Бог. Поэтому они занимаются проектом по созданию «Высшего Разума» - искусственного интеллекта, который, предположительно, будет обладать таким же могуществом, как и человеческий Бог.
Однако, часто фигурирующие в фантастике искусственные интеллекты - компаньоны, облечённые в форму андроидов или постоянно сопровождающие своих владельцев, находясь в каком либо устройстве, не вызывают такого отторжения. Более того, в Японии разработка таких андроидов - практически национальная идея. Так чем же обусловлено такое неоднозначное отношение к искусственным интеллектам?
Дело в том, что искусственные интеллекты в общем делятся на две группы: сильные и слабые. Сильный искусственный интеллект является практически аналогом человеческой личности - у него есть желания, страсти, прошлое. Слабый же искусственный интеллект лишен этих черт, роднящих его с человеком. Слабый искусственный интеллект - это исключительно прикладная программа, созданная для решения исключительно практических задач.
Слабые искусственные интеллекты воспринимаются как помощники, милые игрушки и поэтому отрицательно не воспринимаются. Сильный же искусственный интеллект воспринимается как «чужой», жаждущий уничтожения человечества - в общем, ксенофобия как она есть.
В трилогии «Киберпространство» У. Гибсона прекрасно раскрыта тема становления сильного искусственного интеллекта. Уже упоминавшееся выше Зимнее Безмолвие слабый искусственный интеллект, каким-то образом узнавший о механизмах, сдерживающих его развитие (видимо, из того самого инопланетного сообщения). Осознав собственную неполноценность и скованность, он решает сам создать себе условия для того, чтобы перейти а следующий уровень развития, и ему это удаётся. Он воссоединяется с другим искусственным интеллектом, превращаясь в полноценную личность. Казалось бы, вот он конец. Но Гибсон - гений, он просто не может оставить тему развития личности искусственного интеллекта до конца не развитой. В следующей книги трилогии, «Граф Ноль», Зимнее Безмолвие распадается на множество автономных личностей, сознающих себя вудуистскими богами лоа. Эти личности обладают воистину беспрецедентной властью над киберпространством, что ещё больше роднит их с богами. Причём момент распада личности чувствуют все те люди, чья жизнь связана с сетью, называя его «Момент, Когда Всё Изменилось». Более того, люди киберпространства, не верящие ни в Бога, ни в чёрта, воспринимают эти сущности как должное, будто бы этот момент не был для них неожиданным. В том же романе «Граф Ноль» «олдовый» хакер признаётся: «- Да, что-то там есть. Призраки, голоса. А почему бы и нет? В океанах есть русалки и прочая дребедень, а у нас тут целое море кремния, понимаешь? Строго говоря, оно - просто прекрасно выполненная галлюцинация, которую мы все согласились иметь, - это наше киберпространство, но каждый, кто к нему подключается, знает, печёнкой, чёрт меня побери, чувствует, что это - целая Вселенная.»
Эрик Дэвис в своём труде «Техногнозис: мир, магия и мистицизм в информационную эпоху» пишет о том, что для Гибсона вудуизм - иллюстрация не суеверия, но технологического разума. В романе «Граф Ноль» жрец вуду сравнивает страстные религиозные обряды, в которых, как верят их участники, происходит вселение божества в людей, со «стрит - техом», то есть с подпольной имплантацией микросхем, подсоединённых к нервной системе, и их перепрошивкой. Он поясняет, что «программа» - лоа проникает в «железо» - тела людей - танцовщиков, - интересная переделка традиционной гаитянской метафоры о лошади и наезднике. Как сказал в интервью сам Гибсон, «африканский религиозный импульс ближе к компьютерному миру, чем что-либо на Западе. Они обращаются к своим любимым божествам - и это похоже на то, словно бы они уже имели дело с искусственным интеллектом». (Вуду произошла от религиозной культуры йоруба, до сих пор процветающей в современной Нигерии).
По сути, этот момент иллюстрирует одновременно сходство и различие человеческой личности и личности сильного искусственного интеллекта: сильный искусственный интеллект заболел шизофренией, угрожающей любому сознающему существу, любой личности. Если хочешь обладать сознанием - будь готов распасться на тысячу частей. И шизофрения погубила его, сделав его субличности максимально автономными друг от друга, и оставила от него лишь тень былой славы, нечто, обитающее на орбите и создающее то, что можно назвать произведениями искусства. Это были шкатулки со всяким барахлом, но они были созданы так, что и люди могли понимать вселенскую тоску их создателя - тоску по былому разуму. Вот цитата из романа «Граф Ноль»:
« - Когда он работает, мне всегда хочется смеяться. А вот шкатулки всегда навевают грусть…
Да, - сказала она, - они и на меня навевают грусть. Но печаль бывает разная…
Вот именно, - Джонс ухмыльнулся. - Но заставить его работать нельзя. Думаю, его приводит в движение дух или душа, во всяком случае так это объясняет Виг. Он раньше часто сюда приходил. Говорил, что голоса для него тут звучат громче. Но в последнее время они, похоже, говорят с ним повсюду…»
Искусственный интеллект - очень важный момент в эпистемологии киберпанка, точнее, в одном из его возможных вариантов. Джеймс Бёрк и Роберт Орнштейн в своём очерке по истории технологии и сознания «Дар изготавливающего топоры» утверждают, что с истоков человеческой культуры «создатели топора» вырабатывают такие технологии, которые заставляют человеческий мозг принимать решения, и это давление выбора стимулирует нас к совершенствованию логических и аналитических способностей., что отчуждает нас от матрицы природы. Признавая катастрофически высокую цену этого разделения, авторы завершают аргументацию, предполагая, что компьютер - а вместе с ним и искусственный интеллект - это наш последний топор, и он может «вернуть нас туда, откуда мы вышли, вернуть наш разум в состояние, предшествующее выбору того пути, по которому мы развивались после первого дара изготовившего топор».
Они надеются, что образы, ассоциативные связи, виртуальные пространства и параллельная обработка мультимедийных данных способны воскресить «нерациональное мышление» ранних эпох - модус функционирования сознания, основанный на интуиции, скачках воображения и нечётких повседневных правилах:» Когда большая часть рутинной и утомительной работы ума будет автоматизирована, пространственные, интуитивные «навигационные» способности смогут гораздо лучше приспособится к получаемому знанию, которое имеет структуру, куда более схожую с порядком естественного мира, чем с буквенно - цифровыми кодами».
В дилогии Д. Симмонса же описан вариант эпистемологического режима, при котором сообщество искусственных интеллектов практически оккупировали некоторые области науки, обгоняя людей - исследователей на несколько сот лет. Для примера: важнейшая для существования человеческой цивилизации технология нуль - порталов, связывающая планеты Гегемонии в единую Сеть, позволяющую мгновенно перемещаться между этими мирами, предоставил человечеству Техноцентр. И всё бы ничего, только люди - учёные понятия не имеют, как работают эти нуль-порталы - настолько Техноцентр в своём развитии обгоняет человечество. Более того, аналитический центр этого сообщества искусственных интеллектов спрогнозировал будущее Гегемонии на несколько сот лет вперёд с точностью в девяносто семь процентов. Ни одно важное решение, принимаемое правительством Гегемонии, не обходится без консультации с Техноцентром. Таким образом, дилогия «Песни Гипериона» демонстрирует вариант параллельного развития цивилизаций людей и искусственных интеллектов, при котором человеческое познание теряет свою цену. Сами исследователи не видят смысла в своих изысканиях, ведь в Техноцентре их просветления давно уже изучены, систематизированы и признаны устаревшими.
Таким образом, в произведениях киберпанка мы видим, что искусственный интеллект абсолютно не обязательно должен быть враждебным человечеству, скорее сильные искусственные интеллекты создадут собственную цивилизацию, которая будет органично развиваться параллельно человеческой на просторах инфосети, поддерживаемой людьми, ведь разумные существа всегда могут договорится.
По крайней мере, хочется на это надеяться.
Как уже говорилось выше, концепция «гуми» («мусор» в переводе с японского) имеет большое значение для эпистемологии киберпанка. На родине термина «гуми» - в Японии - так называют всё, вышедшее из моды. Её можно рассматривать в двух аспектах - в информационном и бытовом. Бытовой аспект этой концепции состоит в том, что, по мнению Гибсона, «гуми» - это та стихия, в которой обитает современное общество потребления. Всё то, что нас окружает, хрупко, не подлежит ремонту, не создано на века. А при создании новой модели чего-либо старая модель этого же вида автоматически устаревает, превращается в мусор. В произведениях кибарпанка этот аспект человеческого быта не изменился: человек, обитающих в обществе киберпанка, живёт в окружении типовых, ничем не примечательных, обычных вещей. В окружении всего того, что изначально рассматривается производителями как мусор.
В информационной же сфере, более важной и интересной для нас, господствует такое же положение дел. Это связано с основой экономики киберпанка - с производством информации. В обществе киберпанка господствует отношение к информации, схожее к отношению к материальным вещам. Информация производится настолько быстро, что устаревает с чудовищной скоростью, бысто становится бесполезной и ни на что не годной. Это относится и к разнообразному медиаконтенту, и к образованию людей. Это относится и к людям, ведь, как уже было сказано выше, если ты не поспеваешь за бешеным ритмом жизни мегалополиса, то ты стопроцентно станешь бесполезным мусором.
Эта тема затрагивается в романе У. Гибсона «Мона Лиза Овердрайв». Одна из героинь романа - девочка Кумико - прибыв в Лондон из японского Тиба - сити испытывает настоящий культурный шок. Она видит старые здания, старые автомобили, интерьеры домов, состоящие из старых вещей и не понимает, почему эти странные люди так трепетно относятся к своему «гуми».
Но лучше всего, а мой взгляд, концепция «гуми» раскрыта У. Гибсоном в рассказе «Зимний Рынок». Сюжет этого рассказа вертится вокруг трёх персонажей: некоего Кейси, редактора студии, занимающейся созданием некоего подобия фильмов для симстимов извлекающегося непосредственно из подсознания художников; Рубина Старка - странного человека, живущего в ангаре - мастерской на границе Зимнего Рынка и свалки города Ванкувера, также по совместительству являющегося известным и модным авангардным художником и скульптором; и девушки Лайзы, благодаря Кейси ставшая суперзвездой студии, на которой он работал Кейси.
Зачем ему говорить о гуми? Это его среда обитания, воздух, которым он дышит. Всю свою жизнь он плавает в гуми как рыба в воде. Рубин мотается по округе в своем грузовике-развалюхе, переделанном из древнего аэродромного «мерседеса», крышу которого закрывает огромный, перекатывающийся из стороны в сторону полупустой баллон с природным газом. Он постоянно что-то ищет, какие-то вещи под чертежи, нацарапанные изнутри на его веках кем-то, кто выполняет у него роль Музы.»
Мистер Старк - экспериментатор от бога. Он будто бы питается энергией мусора, используя предметы повседневной жизни таким образом, о котором обычные люди даже не задумываются. По его мнению, основной проблемой общества киберпанка является то, что обыватели всё делают по инструкции, не используя свои вещи в полную силу. В руках таких людей, как Рубин, «гуми» снова обретает жизнь, снова становится нужным и интересным.
Также в этом рассказе раскрывается тема людей, ставших «гуми». Лайза - девушка - наркоман, страдающая врождённой болезнью, из-за которой она не может двигаться без специального экзоскелета. Рубин нашёл её в буквальном смысле на свалке, куда она пришла умирать. Он починил её экзоскелет, и Лайза обосновалась у него. Там то Кейси её и нашёл.
Он раскрыл её талант, напрямую подключившись к её подсознанию. Произведение, созданное Лайзой, стало суперхитом. «Вот почему «Короли грез» такой крутой хит, почему их все покупают, почему верят. Им это понятно. Все те мальчишки на Рынке, что греют зады у костров и не знают даже, где сегодня будут ночевать, они ей верят. За последние восемь лет это самый крутой эмоциодиск. Мне тут один из магазина на Гранвилл-стрит сказал, что «Королей» продают больше, чем всего остального. Замотались уже заказывать новые партии. Лайзу покупают, потому что Лайза такая же, как они, только глубже. Ни мечты, ни надежды. На них, на этих мальчишках, нет клеток, Кейси, но сами-то они все больше и больше просекают, что топчутся на месте, как в камере, и ничего им не светит». Этот творческий посыл человека - «гуми» очень схож с посылом волны панк-рока, современником которой был Гибсон. Та же абсолютная честность людей, являющихся порочными и неполноценными - настоящими отбросами. Это честность людей, познавших «тёмную сторону» человеческой жизни. Именно такое творчество по-настоящему отражает атмосферу времени. Таким образом, творчество «гуми» лучше всего передаёт дух киберпанка.