Предвосхищая обращение к тексту «Протестантской этики», добавим, что если экспликацией этоса служит этика О понимании традиции и традиционного действия в связи с социологией М. Вебера см. [Гофман 2008: 120-128]. См. у Г. Тайсена: «Этика -- это... теоретическая рефлексия моральных норм и ценностей -- ограничивается ли она только критической экспликацией господствующего в группе этоса (в рамках герменевтической этики), стре-мится ли (ре)конструировать мораль, основываясь на некоторых принци-, то экспликация инструментальной рациональности -- это «правила житейского поведения» и различные формулировки «житейской мудрости». Практическая мудрость будет меняться в зависимости от ситуации и от того, как меняются практики. Не так с этикой -- ее максимы могут совершенно не соответствовать ситуации, но руководствующийся ею человек будет делать выбор в пользу принципов этики, вместо того чтобы реагировать на требования ситуации. В. Шлюх- тер видит здесь развитие кантовской темы различения между инструментальным (техническим) и нравственным применением разума: «Этика формулирует категорические, а не гипотетические императивы, максимы нормы, а не максимы цели, она ставит на идеальные, а не материальные интересы, на чувство долга, а не на стремлении к пользе, и она наказывает, лишая уважения других и прежде всего самоуважения, мобилизуя чувства греха и вины, а не нанося материальный ущерб или приводя к неудаче» [Schluchter 1988: 218-219].
2. Этос и габитус в протестантской этике Вебера 52
2.1 Этос как ключ к возникновению нового
Рассмотрим теперь ход мысли Вебера из перспективы проведенного различения между этосом и габитусом. Нам представляется, что вся соль его анализа связана как раз с этим различением применительно к предпринимательству и капитализму. Говоря кратко, на наш взгляд, это позволяет Веберу не просто объяснить динамику хозяйства, но прежде всего поставить вопрос, откуда берется то, чего раньше не было. Соответственно мы предлагаем прочитать «Протестантскую этику» иначе.
Обычное прочтение этой работы исходит из того, что сначала был распространен католический этос, который потом сменился протестантским, и это дало толчок развитию современной капиталистической мотивации. Но, возможно, все дело в том, что долгое время для сферы хозяйственной деятельности в Европе не было характерно этическое, ценностно-рациональное действие. По каким-то причинам вся экономическая деятельность определялась действиями аффективными, традиционными, целерациональными. В определенный исторический момент протестанты ряда деноминаций смогли осуществить прорыв. Люди стали соотносить свои экономические действия с ответами на вопрос, что такое добро и зло, а, например, не с тем, как принято и как всегда делали, или с тем, что приятно и приносит радость.
Вспомним, как решительно отмежевывается Вебер от того, чтобы приравнивать дух капитализма к жадности и наживе: «“Стремление к предпринимательству”, “стремление к наживе”, к денежной выгоде, к наибольшей денежной выгоде само по себе ничего общего не имеет с капитализмом. Это стремление наблюдалось и наблюдается у официантов, врачей, кучеров, художников, кокоток, чинов- ников-взяточников, солдат, разбойников, крестоносцев, посетителей игорных домов и нищих--можно с полным правом сказать, что оно свойственно all sorts and conditions of men [людям всех сортов] всех эпох и стран мира, повсюду, где для этого существовала или существует какая-либо объективная возможность» [1990: 47-48]. Мы видим, что Вебер настаивает, что перед нами теперь некоторый совершенно новый феномен. Тот, который не был свойствен «людям всех сортов всех эпох и стран мира», а появился только на современном Западе.
В этом смысле можно сказать, что марксистская концепция смены формаций не устраивает Вебера не только и не столько потому, что Маркс отсылает к материальным факторам, сколько потому, что он отсылает к вечным силам и законам. Вебера [1990: 44] же «... интересует прежде всего следующий вопрос: какое сцепление обстоятельств привело к тому, что именно на Западе, и только здесь, возникли такие явления культуры». «Сцепление обстоятельств», а не логика одного объемлющего закона, то есть новизна, а не экземплификация общего правила стоят в центре внимания Вебера.
Кроме того, можно сказать, что в отличие от, например, Дюркгейма или Парсонса Вебер в «Протестантской этике» показывает, что религия может быть источником инноваций и конфликтов, а не консервации, стабильности, солидарности. Радикальные изменения проистекают именно из религии, из разработки религиозными виртуозами догматики и этики, а не из каких-нибудь внешних по отношению к религиозности вещей, например, из чистой социальной механики (взаимоотношения внутри группы, прикрепленность верований к определенным социальным стратам и т. д.).
2.2 Почему человек наживается? Аффект vs этос vs габитус
Итак, значение ценностно-рационального действия в противовес традиционному -- этоса в противовес габитусу -- связано для Вебера с тем, что оно способно порождать нечто новое, а значит, потенциально (хотя и необязательно, конечно) революционное. Но, как мы помним, граница между ними во многих случаях очень тонка. И этос, и габитус -- это набор внутренних диспозиций, которые скрыты от стороннего наблюдателя, а значит, поведение, которое выглядит одинаково, вполне может оказаться реализацией совершенно разных принципов.
Ярче увидеть эту проблему нам поможет короткая демонстрация заочного спора Вебера и Зомбарта о духе капитализма, который нашел отражение в работах Зомбарта «Современный капитализм» и «Буржуа» и в веберовской «Протестантской этике».
Зомбарт и Вебер трактуют одно и то же место из дневника Антона Фуггера по поводу Якова Фуггера Фуггеры -- род крупных капиталистов XV-XVII вв. [Дживилегов А. 1902: 854].
В комментариях к русскому изданию «Протестантской этики и духа капи-тализма» А. Филиппов пишет: «Фуггер Якоб (1459-1526) -- самый известный представитель рода богатых Фуггеров». Фуггеры занимались торговлей, кредитными операциями, горным делом, ссужали эрцгерцогов, королей и императоров. В середине XVI в. их состояние считалось самым крупным для той эпохи [Филиппов 1990: 779]. Фуггеры исповедовали католицизм.. Приведем этот отрывок так, как его цитирует Зомбарт: «Известно, что покойный господин Йерг Турцо отправился на покой, поселился в Аугсбурге и хотел совсем бросить торговлю; неоднократно он говаривал покойному господину Якову Фуггеру, что не хочет ни приобретать, ни терять... Мы должны устраниться, ибо, мол, достаточно долго мы приобретали, надо и другим дать приобретать... но господин Яков Фуггер всегда отвечал ему: “он малодушен... он же (сам Фуггер) имеет совершенно 54 другие взгляды и хочет приобретать, пока может”» [Зомбарт 1904: 363-364].
Интерпретируя эту историю, Зомбарт видит в Якове Фуггере «классического представителя» типа «классического предпринимателя». В данном случае центральное значение имеет «переворачивание отношения средства и цели»: «Это было новое явление: смотреть на хозяйственную деятельность как на средство для цели приобретательства. А впоследствии снова совершается поворот в том смысле, что и эта новая цель утрачивает свое обаяние, и самая хозяйственная деятельность опять представляется целью. Но такой она представляется уже в форме, носящей отпечаток нового времени: в виде расчетов, спекуляции, деловых операций» [Зомбарт 1904: 363-364].
В глазах Вебера никак не Яков Фуггер со своим стремлением «приобретать, пока может», но только Бенджамин Франклин, несмотря на кажущееся сходство их устремлений, воплощает новизну духа современного капитализма. Слова Фуггера только иллюстрируют «преизбыток неиссякаемой предпринимательской энергии и морально индифферентную склонность», и такие капиталисты существовали везде и всегда. У Франклина же неустанное приобретательство Фуггера становится принципом этики, «отступление от которой рассматривается не только как глупость, но и как своего рода нарушение долга», и которая должна «регулировать весь уклад жизни», -- и это веяние нового, проявление рождающегося «духа капитализма» [Вебер 1990: 73-74], который Вебер находит только в современной Америке и Западной Европе.
Если попытаться соотнести этих персонажей с типологией Вебера, то приобретательство для Йерга Турцо будет, наверное, ориентировано целерационально (как средство обеспечить себе комфортную жизнь), для Якова Фуггера--аффективно (как возможность реализовать свою предпринимательскую энергию), а для Франклина -- ценностно-рационально (как действие, которое должно быть осуществлено в любом случае, поскольку имеет отношение к трансцендентному благу)1. В глазах Вебера досовременный капитализм в противоположность ценностно-ориентированному современному связан прежде всего с традиционным действием, которое структурировано габитусом2.
И Зомбарт, и Вебер говорят и о приобретательстве, и о рационализме1, однако для Зомбарта это две стороны одной медали, а для Вебера это два разных типа, и различить их Веберу удается только за счет включения этико-опознавательного инструмента (отнесения к ценности). Фактически тезис Зомбарта сводится к тому, что средства (те же, что и всегда) и цели (те же, что и всегда) просто поменялись местами Два раздела соответствующего третьего отдела «Генезис капиталистиче-ского духа» называются соответственно «Пробуждение приобретательских стремлений» и «Развитие экономического рационализма». Интересно сопоставить описание капитализма Зомбартом в «Современ-ном капитализме» с описанием хрематистики, или «искусства наживать состояние», в «Политике» Аристотеля. Древнегреческий философ с одоб-рением говорит о согласном с природой искусстве приобретения, кото-рое подчинено ведению хозяйства (ойкономии) и обеспечивает человеку средства для жизни. Такое богатство необходимо, по его мнению, отличать от искусства наживать состояние, связанного с торговлей и денежным об-меном. В последнем случае само накопление денег служит целью искусства и опасно своей беспредельностью: если богатство в рамках ойкономии уме-ряется идеалом благой жизни, то хрематистика открывает дорогу ничем не ограниченной жажде наживы. Аристотель видит источник расхождения в неправильно понятых целях: рачительное ведение хозяйства и жажда на-живы «скрещиваются между собой в применении тождественных средств для достижения своих целей. ... предметом пользования оказывается одна и та же собственность, но не одинаково: в одном случае цель -- нечто иное, в другом -- приумножение того же самого» [1983: 393].. Позиция Вебера другая: он утверждает, что предприниматели-протестанты выдвинули новое понимание блага, так что цели их хозяйственной деятельности оказались новыми. Поэтому и практики по достижению этих целей станут понятны только тогда, когда будут соотнесены с ценностью, с этим новым благом. С точки зрения стороннего наблюдателя, у Фуггера и у Франклина и цели, и практики по достижению этих целей могли быть одинаковыми, но только у последнего можно найти искомый этос, только у него цели и средства соотносятся с ценностью, а хозяйственная деятельность превращается в исполнение долга. И понять современный капитализм, стоящий в длинном ряду других капитализмов, мы можем, только отнеся эти практики и цели к ценности.
Различение на индивидуальном уровне между Фуггером и Франк- 56 лином, на котором настаивает Вебер в противовес Зомбарту, может быть применено и на более высоком уровне. В связи с этим Вебер считает важным иметь в виду не только форму, но и дух явления, причем как раз последний определяет его суть. И здесь снова то, что выглядит одинаково, оказывается по существу совершенно различным. Любая масштабная хозяйственная деятельность в сфере оптовой торговли, экспорта, банковского дела и т.п. по необходимости будет капиталистической по форме; и напротив, поначалу люди, проникнутые новым духом, тем самым капиталистическим это- сом, не имели доступа к таким предприятиям. И все же Вебер [1990: 85] считает возможным утверждать, что «дух (современного) капитализма»... нашел в капиталистическом предприятии свою наиболее адекватную форму, а капиталистическое предприятие в свою очередь нашло в нем наиболее адекватную духовную движущую силу». Подобно тому как в приобретательстве Фуггера нет того особенного ценностного содержания, которое появляется у Франклина, так же и объективно капиталистическая деятельность при внимательном изучении не обнаруживает в своей основе ничего, кроме традиционализма, как показывает Вебер на примере «безмятежной» жизни скупщика изделий домашней промышленности до того, как началась эпоха современного капитализма: «В основе подобного хозяйства лежало стремление сохранить традиционный образ жизни, традиционную прибыль, традиционный рабочий день, традиционное ведение дел, традиционные отношения с рабочими и традиционный, по существу, круг клиентов, а также традиционные методы в привлечении покупателей и в сбыте -- все это, как мы полагаем, определяло “этос” Вебер сам говорит здесь про этос (а не габитус), и это противоречие следу-ет прояснить. Попросту говоря, в одном случае Вебер говорит о традици-онном как о привычке, а в другом -- как об этическом образце (этической максиме), сопоставляя при этом в последнем случае два ценностно-рацио-нальных действия. И это приводит нас к важной фиксации. В одном случае можно было бы сказать, речь идет о габитусе, о том, что поведение удержи-вается опривыченными образцами действия. И по большому счету не стано-вится социальным действием. Вспомним у Вебера: «Строго традиционное поведение, как и чисто реактивное подражание, целиком и полностью на-ходится на границе, а часто за границей того, что вообще можно назвать ориентированным по смыслу действием» [2016: 84]. Сам Вебер слово «габи-тус» употреблял, но оно не имело для него настолько же большого значения, как тот же «этос». Подробнее см. [Swedberg 2005: 109]. предпринимателей данного круга» [Там же: 87].