3. Механизм обновления практики
3.1 Этос между догматом и практикой. Этос и догмат
Вебер утверждает, что внешне очень сходные практики могут служить выражением разных систем диспозиций, например этоса, а не габитуса, и только в первом случае они несут в себе потенциал общественных изменений. Любители наживы и приобретатели были всегда, но понадобился протестантский капитализм, чтобы преобразовать (и довольно быстро) хозяйственные практики Запада. Все дело в том громадном сопротивлении, которое приходится преодолеть всякому, кто рискнет начать что-то новое. Ему совершенно необходим надежный источник уверенности в собственной правоте, чтобы продолжать «гнуть свою линию» даже в атмосфере непонимания и всеобщего осуждения. По мнению Вебера, только обращение к трансцендентной ценности может дать человеку такую опору. Соответственно ограничивать фокус исследования только практикой совершенно недостаточно, поскольку речь идет о том, чтобы выявить «психологические стимулы, которые давали определенное направление всему жизненному строю и заставляли индивида строго держаться его» [Вебер 1990: 23-27, 137-138]. Источник же такой устойчивости может быть обнаружен только за пределами практики: в области этики и догмата.
Этосы, по-видимому, могут возникать из разных источников, не только религиозных. Однако в контексте «Протестантской этики» речь идет о той системе диспозиций, которая сформировалась на основе ряда течений в протестантизме, так что «надэти- ческий» уровень, который определяет содержание этического, 58 Вебер связывает с «догматом»1. Таким образом, различение между этосом и практикой дополняется различением между этическим и догматическим.
Что касается догматического уровня, то центральную роль для «Протестантской этики» здесь играет доктрина о предопределении. Это протестантское учение о спасении образует наиболее высокий уровень всей конструкции. Оно не имело бы особого значения для практики, если бы не послужило основой для нового этоса В тексте «Протестантской этики» ему соответствует описание догматиче-ской стороны кальвинизма, как она выражается в «Вестминстерском испо-ведании» 1647 года. Несмотря на большие отличия концепции Вебера от идей Ницше, все-таки нужно признать, что в этом пункте они стоят скорее на одной позиции: этические идеалы создаются теми или иными социальными группами.
Правда, кажется, что Вебер, находясь также под значительным влиянием неокантианца Г. Риккерта, не отказывался до конца от идеи о трансцен-дентном царстве ценностей. Кажется, что именно из двойного влияния Ницше и Риккерта и получилась веберовская идея этоса. Этос -- это как бы ценности среднего уровня, ценности, создаваемые людьми.. Общее представление о предопределенности к спасению конкретизировалось в этическом вопросе верующего: «избран я к спасению или нет?» -- и в ответе на него: «нежелание работать служит симптомом отсутствия благодати», а «определенная профессия... является наивысшим благом для каждого человека» [Там же: 187-189].
Именно на этом шаге и происходит революционный сдвиг, воплощенный в текстах Бакстера и Франклина: «призвание/профессия» перестает играть служебную роль; это больше не способ достижения блага (богатства или спасения). «Призвание» теперь имеет непосредственное отношение к выбору между добром и злом, а решения, связанные с профессиональной деятельностью, должны приниматься исходя из ценностей, а не аффектов, целей или привычек1.
3.2 Реализация: этос=габитус. Характер
Тексты Бакстера и Франклина прежде всего позволяют увидеть, как догматический уровень доктрины предопределения эксплицируется в виде конкретной этики, поставляющей нормы для повседневной практики. Укорененность этих норм в трансцендентном благе -- перспективе спасения и вечной жизни -- придает этим нормам вес и убедительность, которые далеко превосходят принудительность ситуативной «житейской мудрости» или давление традиции. Стремление реализовать эти принципы во что бы то ни стало, преодолевая сопротивление обстоятельств, подпитывается от источника невероятной мощи. Но часто первым препятствием становится сам человек: приходится начинать с преодоления самого себя.
Итак, нужно привести собственное поведение и восприятие в соответствие с нормами новой этики. На первой стадии они еще весьма далеки друг от друга, и автобиография Франклина -- один из череды текстов, описывающих (и предписывающих) усилия по подверстыванию себя под новые ценности. Франклин [2017: 125] предпринимает скрупулезное отслеживание своего ежедневного поведения в соответствии с собственным каталогом добродетелей с целью, ни много ни мало, «добиться морального совершенства». Особенно важна та логика, которая стоит за этим методом: «Я вознамерился жить, не совершая никаких ошибок никогда, преодолеть все, к чему естественная склонность, обычаи или общество могли бы меня побудить» [Там же: 125]. В этих словах ясно видна сила и готовность реализовать новое вопреки инерции «обычая или общества», как бы «естественны» они ни были: кажется, теперь не габитус, но сформированный новой этикой этос должен стать настоящим источником действий индивида.
Но в действительности проект Франклина еще амбициознее.
Ниже он пишет: «порочные привычки должно пересилить, приобрести и усвоить добрые, прежде чем установится какая-либо склонность к стойкости и постоянству в нравственном поведении» [Там же: 125]. Франклин вполне в духе Аристотеля говорит об усвоении добрых привычек. Получается, что предельной целью его самовоспитания является совпадение этики, этоса и габитуса таким образом, чтобы зазор между ценностью и правильным действием стал величиной пренебрежимой. Итогом применения его подхода должно стать и стало рождение нового характера.
Вебер говорит, что религия сформировала характер1 человека, а на следующем шаге этот характер проявлял себя в различных сферах строго определенным образом. Таким образом, появление нового человека (а по большому счету и специфического общественного уклада) Вебер описывает как возникновение некоторого определенного характера «В характере капиталистического предпринимателя часто обнаруживают-ся известная сдержанность и скромность, значительно более искренние, чем та умеренность, которую столь благоразумно рекомендует Бенджа-мин Франклин. Самому предпринимателю такого типа богатство «ничего не дает, разве что иррациональное ощущение хорошо исполненного долга в рамках своего призвания» [Вебер 1990: 90]. Подробнее о веберовском внимании к «характеру» в связи с противопо-ставлением поведения и действия как отрефлектированного и связанного с значимым волевым компонентом см. [Campbell 1996: 149-170].. Следуя за Н. Шерман, которая в свою очередь опирается на Аристотеля, можно сказать, что характер--это «устойчивые черты человека, то есть установки, восприятия и верования, которые воздействуют на то, как человек видит, действует и вообще живет». Характер «объясняет не только, почему кто-то поступил определенным образом в этот раз, но почему можно рассчитывать на то, что он будет поступать определенным образом. В этом смысле характер придает действию особого рода надежность и шаблонность» [Sherman 1989: 1].
Итак, даже если не перечитывать Вебера как представителя этики добродетели Впрочем, это вполне можно сделать, учитывая, с одной стороны, ницше-анские мотивы в веберовском творчестве, а с другой -- внимание, которое уделяет Веберу А. Макинтайр в книге «После добродетели» [2000]., можно отметить различие между этическим подходом Вебера и подходами, которые предлагают, например, смотреть на эволюцию капитализма как на эволюцию (или революцию) институтов. Другими словами, изменения в человеке и обществе Вебер анализирует как изменения характера и характеров.
Слово «характер» приобретает здесь еще дополнительный смысловой аспект, в котором этическое и социальное смыкаются. Веберовский капиталист, описанный как набор добродетелей, -- это не только характер, это одновременно еще и определенный узнаваемый типаж, социальный тип. А. Макинтайр, анализируя веберовское понимание бюрократии, подчеркивает различие между таким типажом, характером, с одной стороны, и социальной ролью, с другой. Характеры «[накладывают] определенные моральные ограничения на личности, представляющие эти характеры, ограничения, которых нет в случае социальных ролей», так что в современном мире «менеджер-бюрократ» будет именно воплощением характера, а не чистой социальной ролью в отличие, например, от дантиста [Макинтайр 2000: 41-42].
Совпадение этоса и габитуса, подспудная связь с ценностным планом может объяснить ту вызывающую восхищение твердость первых капиталистов, о которой пишет Вебер: «только эти [этические] качества могли придать ему [предпринимателю «нового стиля»] должную энергию для преодоления бесчисленных препятствий и прежде всего подготовить почву для того безграничного роста интенсивности и производительности труда, который необходим в капиталистическом предпринимательстве и несовместим с безмятежным существованием и наслаждением жизнью» [1990: 88]. Более того, в ситуации, когда поведение соответствует норме потому, что проистекает из этических диспозиций, а не подгоняется под правило, внутренняя борьба почти не требуется. Говоря словами Вебера, «дух аскезы» освещает жизнь изнутри, так что ее тяжести и радости не значимы сами по себе, а действия индивида естественны и свободны, как разворачивание его собственной природы.
Финал «Протестантской этики» часто читался именно как набор институциональных ограничений, сформировавшихся в модерне Вспомним хотя бы [Димаджио, Пауэлл 2010].. Между тем, возможно, его можно прочитать и иначе, через призму постепенной утраты связи с трансцендентным критерием. Габитус уже привит, но он больше не соотнесен ни с каким этосом, а воспроизводится бессмысленно и механически. Утрачивается трансцендентный корректирующий критерий и освящающая действие ценностная перспектива. Несмотря на то что наблюдаемое поведение как будто осталось прежним, сам действующий не может не заметить произошедшей перемены. На смену «тонкому плащу» приходит «стальной панцирь».
Заключение
Иногда создается впечатление, что среди экономистов есть такие, которые точно знают, что нужно делать. Часть из них уверяет, что нужно строить рыночную экономику (которая ведет к росту соци- 62 ального неравенства), другая -- что нужно решать проблему социального неравенства (что накладывает ограничения на функционирование рынка). В любом случае ситуация представляется как доступная техническому анализу, так что проблема может быть решена теми или иными техническими средствами, стоит только выбрать средства для максимально эффективного достижения цели. Иными словами, существует четкая уверенность, что можно разложить проблему на набор технических составляющих и с помощью формализованного метода эту проблему решить.
Такое понимание экономической науки сложилось не сегодня. Возможно, одним из самых важных этапов в его становлении стала маржиналистская революция, осуществившая важную попытку формализации экономической науки. К началу ХХ века маржи- нализм уже является признанным теоретическим направлением. С его появлением экономика становится полноценной точной наукой. Известно, что Вебер был в курсе достижений маржина- листов [Weber, Schneider 1975; Norkus 2001]. Например, в 1918 году в Вену, центр тогдашнего образованного мира, с которым был непосредственно связан один из лидеров маржиналистов К. Менгер, Вебера приглашают читать лекции именно как экономиста. Тем страннее выглядит появление в 1904-1905-х годах «Протестантской этики» -- текста, уже тогда выпадавшего из основного русла экономической мысли (пожалуй, даже из рамок экономики немецкой исторической школы, к которой Вебера часто относят).
Здесь, конечно, возможны только предположительные интерпретации. Может быть, для Вебера была важна этика, в том числе как часть экономического проекта. Может быть, тезис «Протестантской этики» состоит и в том, что масштабная трансформация экономического порядка, какой стало возникновение западного капитализма, стала следствием (пусть и незапланированным) специфического решения о добре и зле. Это не была техническая калькуляция (в духе целерационального действия), с точки зрения адекватной реакции на ситуацию, или продолжение традиции (в духе действия традиционного), но этическое решение с последующим выстраиванием характера под это решение.
Ценностная рациональность создала разрыв, в котором и зародился дивный новый мир, пусть даже с ходом времени капитализм отрывается от религиозных и этических корней. Но если рискнуть поставить вопрос о новой трансформации, о перспективе следующего шага, которому под силу было бы взломать современный экономический порядок, то ответ Вебера мог бы состоять в том, что для этого требуется новое решение вопроса о добре и зле и приведение этого решения в жизнь при помощи создания нового характера. Из такой перспективы все технические решения экономики получают вторичное значение, и самоуверенность некоторых экономистов оказывается уверенностью технических специалистов, привлекаемых для реализации какого-то этического решения: целевой рациональностью на службе рациональности ценностной Сегодня в экономической науке разрабатываются проекты, в которых этике уделяется важное, а, может быть, даже первостепенное место. В первую оче-редь можно указать на проект Д. Маклоски [2013; 2018; 2011], отечественные работы, посвященные этому проекту [Заостровцев 2014; Глушко 2015; Расков 2015]. См. также проект П. Козловски [Koslowski 2001; Koslowski, Buchanan 1996; Koslowski 2000; 2008].. Впрочем, по-настоящему опасной ситуация, наверное, станет только тогда, когда вопросы этики совсем перестанут обсуждаться, их место окончательно займут вопросы технические, а за вопросами свободы рынка или социальной справедливости никто уже не будет видеть обиды, зависти, ресентимента.
Библиография / References
Арендт Х. (1994) Vita activa, или О деятельной жизни, М: Ад Маргинем.
-- Arendt H. (1994) Human condition, M.: Ad Marginem. -- in Russ.
Аристотель (1983) Никомахова этика. Аристотель. Сочинение в 4 томах. Т.4, М: Мысль: 53-294.
-- Aristotle (1983) The Nicomachean Ethics. Aristotle Essays. Vol. 4, M.: Mysl': 53294. -- in Russ.
Барро Р.Д., Сала-и-Мартин Х. (2010) Экономический рост, М.: Бином. Лаборатория знаний.
-- Barro R.D., Sala-i-Martin X. (2010) The Economic growth, M.: Binom. Laboratory of knowledge. -- in Russ.