Иными словами, любой язык, если он функционирует, то содержит в себе некую удачную для данного языкового коллектива модель. С этой точки зрения разные языки не репрезентируют по-разному один и тот же мир, а создают свой мир, свою действительность в зависимости от собственной исходной модели. Созданная определенным языком действительность обладает абсолютной реальностью для носителей данного языка, но эта объективная реальность обеспечивается только лишь ее интерсубъективностью для определенного языкового коллектива. Что касается познания самого языка, то ни европейская, ни китайская лингвистические традиции также не могут быть независимы от некой исходной модели. Иными словами, существенное различие между этими традициями, скорее, должно свидетельствовать о наличии разных исходных моделях мира.
Таким образом, метод нашего исследования в целом - дедуктивный, но также отражает принцип историзма и междисциплинарного, комплексного рассмотрения поставленного вопроса. Отталкиваясь от «моделезависимости» познания, мы выделяем две разные исходные модели мира на основе анализа элементов языка, которые были задействованы в процессе формирования и номинации базовых понятий античной и древней китайской философии. Далее выявляется влияние определенной исходной модели мира на подходы к познанию, в том числе на познание языка. В заключение намечается возможная перспектива исследования «грамматики» как языковой способности в свете осознания моделезависимости действительности.
Исследование
Две вариации мировидения. Размышление об устройстве мира, безусловно, эксплицитно содержится, прежде всего, в наследиях от великих умов древности, которые мы сегодня называем «философия». Если присмотреться к тем элементам языка, которые были задействованы в процессе формирования и номинации базовых понятий античной и древней китайской философии, то мы находим две вариации мировидения, в каждой применяется своя исходная модель.
«Греческое слово архл `начало'... обозначает первоэлемент, лежащий в основе всех вещей, в большинстве случаев материального свойства - вода, воздух, огонь, земля, атомы и пр.». «.Греческое слово н7,п, которое первоначально значило `строевой лес' и которым Аристотель посредством аналогии со всем, изготовленным из этого материала, стал обозначать любую вещественную основу. Впоследствии, как известно, греческое Цицерон перевел на латинский язык калькой materia (первоначально также “строевой лес”), и в позднейшей европейской традиции в смысле философской абстракции от вещества и вещественности прижился именно латинский вариант “материя”. <.> Парменид использует для обозначения понятия “бытие” субстантивированное причастие среднего рода глагола sivai `быть, существовать' в принятой в его диалекте форме - то sov (букв. `что-есть')» [11. С. 1034-1035, 1039-1040]. Вариация «начало - материя - бытие» представляет перед нами осязаемый и делимый мир, и такое мировидение не только подразумевает постижимость мира, но и предлагает конкретный путь к его познанию: метафорический образ «строевой лес» подразумевает наличие «структуры», познание которой возможно путем деления объекта на составляющие и выявление связей между этими составляющими.
Совсем другой мир представляется даоцентричной китайской философией. В этой вариации «мир в своей основе содержит некое непроявленное начало» [12. С. 157]. Аналог понятия Бытие в «Дао-Дэ Цзин» обозначается Ш(ю) - знак происходит от образа головы быка, символизирующего имущество. Основное значениеШ - иметь, есть, что близко к греческому глаголу sivai `быть, существовать'. Но у Лаоцзи Ш не является постоянным и вечным, Ш рождается из Ж (у):
- все разноцветье мира Бытием дано, Его же самого Не-Бытиеродило [13. С. 35]. Не-Бытие в оригинале обозначается Ж (у) - `не, нет'. Другое обозначение непроявленного Начала - ЖШ (тайсюй) - принято переводить как «Великая пустота». На самом деле в китайском языке существуют два знака, дифференцирующих представление о «пустоте»: Ш (сюй) и Ш (кун). Между ними существует принципиальное различие: Ш соотносится к восприятию физического пространства с вытекающей из этого восприятия «предельностью», такое понимание «пустоты» в значительной степени опирается на зрительное восприятие и указывает на отсутствие визуально «фиксируемого» в предельном пространстве; пустота Ш беспредельна и содержит в себе потенциал к метаморфозе, т. е. такая пустота обусловлена отсутствием у человека возможности ее воспринимать и познавать.
Понятие ЖШ поразительно созвучно «концепции пустоты» в современной физике: в свете квантового принципа неопределенности допускаются вакуумные флуктуации, «эта дрожь полей существует даже в пространстве, которое вы нормально воспринимали бы как пустое, в пространстве, которое кажется не содержащим ни материи, ни полей» [14. С. 336]. Если понимать Начало как «непроявленное», то все, что воспринимаемо и познаваемо, есть «проявление» Начала, иными словами, мир видится как «воплощение» невоспринимаемого и непознаваемого Начала в воспринимаемое и познаваемое. Механизм такого воплощения и перевоплощения одного проявления Начала в другое представляется как движение и взаимодействие Ж (ци).
Перевод понятия «ци» на другой язык - дело непростое, ибо в нем совмещаются такие моменты, которые в западной метафизике обязательно потребуют четкой терминологической артикуляции и различения. Трактуется ци как одна из основополагающих и наиболее специфичных категорий китайской философии, выражающая идею континуальной, динамичной, пространственно-временной, духовно-материальной и витально-энергетической субстанции. Семантика этого понятия открывается с помощью таких слов, как «пневма», «эфир», «атмосфера», «газ», «воздух», «дыхание», «дух», «нрав», «темперамент», «энергия», «жизненная сила», «материя» [15. С. 549]. В определенном смысле представление о ци служит отправным пунктом для познания мира при китайской вариации мировидения, и в отличие от античного атомизма, ориентирующегося на «материю», представление о ци ориентируется на «энергию», и, соответственно, ци не делим на составляющие элементы. Для познавания взаимодействия ци необходима определенная дифференциация, и наиболее известная дифференциация - различие двух начал ян и инь. Но такая дифференциация имеет принципиально иной характер, нежели принятый современной наукой метод дифференциации в духе категорий Аристотеля. Ян и инь не взаимоисключаются, наоборот: «В ян есть инь, в инь есть ян», «ян может превратиться в инь, когда его движение достигает максимального предела, и наоборот, инь превращается в ян, достигнув максимального предела покоя», «Вещь остается собой только тогда, когда в ней ян и инь сочетаются друг с другом гармонично» [16. С. 665]. Вариация «непроявленное Начало - движение и взаимодействие ци - явления» в значительной степени ориентирована на неделимую и не фиксируемую энергию как основу мироздания, чем и отличается от материя-ориентированной вариации. Явления, объясняемые как результат движения и взаимодействия ци, не представляются как нечто с анализируемой структурой наподобие «строевого леса».
Ряд ученых рассматривает алфавитный и иероглифический вид письменности как отражение глобальной культурной альтернативы [17. С. 104-111]. «Наш мир двоичен, подобно самому человеку... Принципу двойственности всегда следовало китайское мировоззрение, самый известный в мире символ которого - инь и ян, и ему соответствует глобальная противоположность цивилизаций - западной и восточной. .Этой же оппозиции соответствуют два разных вида письменности: алфавитная и иероглифическая. Таким образом, мы имеем дело с двумя разными типами культур, специфика которых коренится в природе человека, языка, письменности, менталитета» [18. С. 36-37].
С точки зрения «моделезависимого реализма», причина возникновения глобальной культурной альтернативы кроется не столько в природе человека, сколько в самой природе, в самой Вселенной. Элементы языка, которые были задействованы в процессе формирования и номинации базовых понятий античной и древней китайской философии, указывают на две разные исходные модели мира - материя-ориентированную и энергия-ориентированную. Современной наукой уже доказано, что Вселенная состоит из материи и энергии, т.е. обе модели в определенной мере правдивы, и эта частичная «правдивость» достаточна для того, чтобы каждая из них удачно объясняла мир. Таким образом, обе модели оказываются успешными в плане формирования интерсубъективной действительности. Применением разной исходной модели определяется стратегия познания, что отражается в специфике и культуры, и языка, и менталитета. В то же время возможности каждой модели в плане познания, в том числе в плане познания языка, по-своему ограничены.
Гармоничность между языком и лингвистической традицией, обеспеченная материя-ориентированной моделью мира. Начнем с того, что не только современная лингвистика зародилась в Европе, из Европы вышла вся современная наука. По мнению Юваля Ной Харали, «научная революция не была революцией знания, она была в первую очередь революцией невежества. Великое открытие, которое привело к научной революции, - мысль, что людям неизвестны ответы на самые важные вопросы» [19. С. 298]. Однако появление такой мысли само по себе еще не толкает человека на поиск ответов на вопросы, для этого нужна еще вера в то, что законы вселенной постижимы человеческому разуму. Материя-ориентированная модель мира хорошо коррелируется с такой верой. Как мы уже отметили, такая модель не только подразумевает его постижимость, но и предлагает конкретный путь к его познанию. Познание мира в европейских научных традициях пошло именно по пути «делить и анализировать», заложенном в материя-ориентированной модели мира. Видный биохимик и англиканский священник Артур Пикок пишет, что: «человек смотрит на мир как на чужой и противоположный себе объект. Такой взгляд на мир повлек за собой процесс абстрагирования, в котором мировые явления и процессы распадались на составляющие. Эти составляющие, в свою очередь, рассматривались как независимые целые, связанные между собой отношениями наподобие юридических законов... Требовался методологически редукционистский подход для ответа на вопросы `новой философии': `Какие вещи существуют' затем `В каких отношениях находятся они друг с другом', и наконец `Какими законами описываются эти отношения'» [20. С. 3-4].
Европоцентричный подход к познанию языка, по сути, стремился ответить на эти же вопросы и следовал процедуре «деление на составляющие, анализ их взаимоотношения и описание правил». «Грамматика есть строй языка, т.е. система морфологических категорий и форм, синтаксических категорий и конструкций, способов словопроизводства. Грамматика представляет собой строевую основу языка, без которой не могут быть созданы слова и их сочленения, предложения и их сочленения» [21. С. 113]. Несложно обнаружить, что за употреблением слов «строй», «строевая основа» в данном определении скрывается тот же метафорический образ «строевого леса». Когда исследуемые языки формировались при функционировании той же исходной материя-ориентированной модели мира, то они, если можно так выразиться, хорошо отзываются на данный подход, ибо такие языки, так или иначе, стремились к разграничению одних единиц по отношению к другим и фиксации признаков разграничения определенным формальным способом.
Итак, научная революция в том виде, как она произошла в Европе, во многом произошла и благодаря материя-ориентированной модели мира, функционирующей внутри европейских языков. Но не следует игнорировать тот факт, что великих открытий было немало и до появления современной науки, и далеко не только в Европе. Однако именно в Европе наука вступила в союз с политикой и капиталом, что и определило ее ориентацию на расширение возможностей человека и создание новых технологий. Как результат, Европа, благодаря росту военной и экономической мощи, начала доминировать в мире, а военное и экономическое доминирование способствовало и доминированию европейского мировидения, включая выросший из этой вариации мировидения методологически редукционистский подход к познанию: слово «научный» теперь автоматически отсылает нас к данному подходу. Но по мере развития науки люди начинают осознавать и ограниченность этого подхода. Об этом Артур Пикок пишет следующее: «Можно согласиться с необходимостью методологической редукции, иными словами, с тем, что, желая понять работу сложной системы и взаимодействие ее элементов, необходимо разложить ее на составные части и исследовать их по отдельности. Об этом никто не спорит. Спор начинается в вопросе об отношении нашего познания сложных систем к их онтологии, то есть о соотношении того, какими мы их видим, и того, каковы они на самом деле» [20. С. 79-80].
Отмеченный нами в начале статьи «парадокс» лингвистики, по сути, отражает именно противоречие между методологической редукцией, доминирующей в европейской лингвистической традиции, и онтологией языка. Надо сказать, что это противоречие давно «ощущается» исследователями, и попытка его преодолеть периодически предпринимается, и она снова и снова «возвращает» нас к некоему началу, пока не поддающемуся расшифровке. Различие в наименовании этого начала больше зависит от мировоззрения исследователей, но никак не по существу. Так, Н. Хомский назвал это «начало» как «врожденная языковая способность», данная «миллионами лет эволюции». Как отмечает Б.М. Гаспаров, за два столетия до Хомского пастор, философ и математик Иоганн Петер Зюсмильх высказал утверждение о том, что «язык не мог быть создан человеком, а по необходимости должен был быть дан ему Богом». У Хомского место Бога заняли «миллионы лет эволюции», что «в сущности то же самое, если принять во внимание чисто спекулятивный характер того, каким образом эта эволюция, какой бы она ни была, соотносится с построениями генеративной грамматики» [22. С. 18-19]. Согласно В. фон Гумбольдту, этим началом служит «работа духа»: языку «присуще очевидное для нас, хотя и необъяснимое в своей сути самостоятельное начало, и в этом плане он вовсе не продукт ничьей деятельности, а непроизвольная эманация духа» [23. С. 67]. Современный когнитивно-ориентированный подход к исследованию языка вместо лирического суждения о «непроизвольной эманации духа» выдвигает гипотезу о «когнитивной мотивированности» языковых форм [24. С. 51], «начало» тем самым приобретает более содержательное наименование, такое как «когнитивная структура», или «когнитивная логика», но и это «начало» языка «естественным образом усваивается в процессе овладения данным языком, т. е. в значительной мере бессознательно» [25. С. 150], что фактически указывает снова на интуитивную природу грамматики.
Гармоничность между языком и лингвистической традицией, обеспеченная энергия-ориентированной моделью мира. При функционировании энергия-ориентированной модели мир объясняется как результат движения и взаимодействия ци, а ци не представляется как нечто с анализируемой структурой наподобие «строевого леса». Такая вариация мировидения в принципе не могла бы породить методологически редукционистский подход к познанию. Так, например, одной из древнейших областей познавательной деятельности человека является медицина. Китайская медицина рассматривает состояние здоровья человека как балансирование ци внутри организма и взаимодействие внутренней энергии человека с энергией природы. Тысячелетнее развитие такой медицины не привело, да и не могло бы никогда привести, к появлению таких областей науки, как биохимия или генетика.
При энергия-ориентированной вариации мировидения язык, как и другие объекты познания, не представлялся как некая система с фиксируемой структурой, и китайских ученых до европеизации занимали вопросы сугубо прагматического характера, связанные, главным образом, с толкованием древних текстов и обобщением опытов по созданию лучших литературных произведений. Если называть эти области исследования современными терминами, то это семантика, прагматика и даже лингвистика текста. При этом естественной единицей для толкования и исследования текстов является ^ (цзы), но, поскольку не было представления о языке как о структурированной совокупности единиц и отношений между ними, вопрос о выделении единиц языка, оказавшийся столь сложным теоретическим вопросом после европеизации, вообще не ставился.
В Русско-китайском словаре переводится как «иероглиф», но эти два понятия не являются эквивалентами, и причина снова же в различии между двумя вариациями мировидения. В воедино соединены планы звучания, визуального образа и смысла. Слово же «иероглиф» автоматически отсылает к представлению о письменности, т. е. визуальной картинке, отделенной от звукового и смыслового плана.
Русские китаисты сегодня пользуются терминами «однослог», «значимый однослог», «слогморфема», «словослог» для обозначения базовых единиц китайского языка, которые являются, на наш взгляд, компромиссными вариантами, когда холистическое понятие при китайской вариации мировидения не находит аналога в европейской вариации, стремящейся к более детальной дифференциации явлений и соответствующей четкой терминологической артикуляции. Классификация ^ (обозначающего) была теснейшим образом связана с классификацией обозначаемого: (сыцзы, букв. мертвый - цзы, репрезентирующие объекты или явления, сформированные природой) были противопоставлены ^^(хоцзы, букв. живой - цзы, репрезентирующие процессы, приводящие к формированию объектов и явлений);