(шицзы, буквально: полный + Ж - цзы, репрезентирующие осязаемые объекты или явления; все шицзы обладают семантической определенностью) были противопоставлены ШЖ (сюйцзы, буквально: пустой +Ж - цзы, репрезентирующие нечто, не имеющее форм; часть сюйцзы обладает семантической определенностью, часть - нет, т.е. семантика определится только при взаимодействии с другими Ж). В такой классификации в значительной степени присутствует антропоцентризм, ибо опирается он, по сути, на восприятие человеком действительности: часть действительности сознается им как фиксированная и неизменная, часть - меняющаяся, причем человек сам зачастую выступает в роли инициатора перемен; часть действительности реально осязаема органами чувств, а часть существует только в воображении человека; воображаемое отличается по степени своей абстракции, от которой и зависит семантическая определенность / неопределенность. Граница между неизменным и изменчивым, между воображаемым и осязаемым весьма размыта для нашего сознания, в китайской лингвистической традиции и не было попыток выработать какие-либо жесткие критерии для их систематического разграничения, а лишь был констатирован (в середине XVII в.) факт о гибкости употребления Ж (или о полифункциональности, если выразить более привычным для современной лингвистики словом): в речевых продуктах может стать ЙЖ, может стать ШЖ [26. С. 53].
После того как семантике стали выделять значительно большее внимание в современной лингвистике, а также с утверждением антропоцентризма, появилось мнение о том, что в древние времена китайские ученые осознавали необходимость развития лингвистической науки не в традиционном, а в «модернистском» направлении [27. С. 12]. Безусловно, в китайской лингвистической традиции центральное место всегда занимала семантика, а в вопросе классификации Ж ученые изначально учитывали восприятие человека, но вряд ли можно сказать, что мы имеем дело с осознанным «модернистским» направлением, ведь в этой традиции не было никогда стремления к раскрытию закономерностей функционирования языка. Китайские ученые не называли язык «божьим даром» или «непроизвольной эманацией духа», но для них интуитивная природа правил, по которым язык функционирует, скорее, была само собой подразумевающейся. Об этом свидетельствует еще и традиционная методика обучения грамоте путем «выучивания текстов-эталонов», опирающаяся на ЖЖ (ихуэй) - способность интуитивно постичь суть вещей.
С одной стороны, отсутствие в китайской лингвистической традиции стремления к поиску закономерностей в функционировании языка вполне естественно при энергия-ориентированной модели миро- видения, коррелирующей, скорее, с непостижимостью непроявленного Начала для человека, нежели с его постижимостью; с другой - в познавании языка, в частности в квалификации, проецируется та же идея дуализма наподобие инь - ян: «мертвому» (статичному и неизменному) противопоставляется «живое» (динамичное и переменчивое), «наполненному» противопоставляется «пустое». Так же, как между инь и ян, подобное противопоставление не предполагает взаимоисключения, т.е. допускается «перевоплощение», что, в свою очередь, соответствует естеству самого языка. Как уже было отмечено, для энергия- ориентированной модели мировидения гораздо важнее «взаимодействие» неделимых сущностей и их «перевоплощение», а не фиксированное «взаимоотношение» между взаимоисключающими и противопоставляемыми элементами. Следовательно, для китайского языка вовсе не важна какая-либо маркировка соотнесенности между формой и смыслом или между формой и функцией, если говорить о нем обобщенно, представляет собой образ, запечатленный человеком- субъектом познания при восприятии некой ситуации. Процесс запечатления ситуации сопровождается и ее интерпретацией, и ее абстрагированием. В определенном смысле процесс запечатления ситуации с помощью ^ и есть процесс возникновения интерсубъективной сущности данной ситуации. Такая интерсубъективная сущность имеет достаточно широкий потенциал к «перевоплощению».
Иными словами, «полифункциональность» не что иное, как возможность «перевоплощения» некой сущности при вступлении во взаимодействие с другими сущностями. Мы наблюдаем снова гармоничность между языком и исходной моделью мировидения, гармонич-ность между познавательной стратегией, функционирующей внутри языка, и подходом к познанию самого языка.
Заключение
Итак, лингвистическая традиция, европейская или китайская, отражает определенный подход к познанию языка, и этот подход в значительной степени предопределен соответствующим языком, ибо в языке функционирует исходная модель мира, которая определяет специфику языка, побуждает человека к познанию и одновременно ограничивает его познание. Ответ на вопрос, почему китайская лингвистическая традиция не интересовалась «грамматикой», оказывается прост: грамматика интуитивно доступна человеку внутри языкового коллектива, ее не нужно описывать. Интуитивная природа грамматики фактически признается современной лингвистикой, по крайней мере, ее когнитивноориентированным направлением, но методологически редукционистский подход, выросший на базе европейского мировидения, закрывает наш путь к познанию собственной языковой интуиции. Выявление «грамматики» как способности человека требует от нас сначала признать «интуицию» как реально функционирующую форму познания, а затем построить гипотезу о том, как могла бы работать наша языковая интуиция.
Если относиться к интуиции как реально функционирующей форме познания, то ей, должно быть, также присущ «моделезависимый реализм», т.е. интуиция работает в тех же общих условиях: наш мозг, принимая определенные сигналы, склонен строить некую модель и применять эту модель для объяснения новых сигналов и создания новых реалий, тем самым приводя многообразие к единообразию до тех пор, пока новые сигналы уже не объясняются существующей моделью и требуют применения новой модели. Интуиция отличается от иных форм познания, скорее, лишь тем, что нам не нужно осознавать применяемые модели и условия их применения, а мозг как бы самостоятельно «подбирает» нужную модель.
Исходя из этого, при исследовании грамматики вместо вопросов «Какие единицы в языке существуют?», «В каких отношениях находятся они друг с другом?» и «Какими законами описываются эти отношения?» нужно будет ответить на один главный вопрос - «Какие модели применяются в языке?», который, естественно, повлечет за собой уже целый ряд других вопросов, таких как «Какие сигналы, поступающие по органам чувств, являются значимыми для человека в плане создания грамматических моделей?», «Варьируются ли наборы этих сигналов для представителей разных культур?», «Создается ли одинаковая модель при одинаковых внешних сигналах? Если нет, то какие факторы дополнительно влияют на создание моделей?», «От каких факторов зависит возможность у конкретной модели в плане сжатия многообразия мира?» и т.д.
Самой главной преградой на пути к пониманию механизма работы языковой интуиции является включенность человека, в том числе исследователей культуры и языка, в собственный язык и созданную этим языком интерсубъективную действительность. Однако преодолеть эту преграду представляется нам возможным, поскольку осознать «моделезависимость» действительности - значит осознать ограниченность привычной для нас стратегии познания, а осознание ограниченности - первый шаг к тому, чтобы расширить предел нашего познания.
Литература
1. Алпатов В.М. Языкознание: От Аристотеля до компьютерной лингвистики. М. : Альпина нон-фикшн, 2018. 253 с.
2. Поливанов Е.Д., Иванов А.И. Грамматика современного китайского языка. М. : Ин-т востоковедения им. Нариманова, 1930. 304 с.
3. Шутова Е.И. Проблема частей речи в китаеведении // Вопросы языкознания. 2003. № 6. С. 47-64.
4. Лукин О.В. Терминология теории частей речи: античные истоки // Ярославский педагогический вестник. 2012. № 1, т. I (Гуманитарные науки). С. 161-166.
5. Тань Аошуан. Проблемы скрытой грамматики: Синтаксис, семантика и прагматика языка изолирующего строя (на примере китайского языка). М. : Языки славянской культуры, 2О02. 896 с.
6. Кошелев А.Д. Современная теоретическая лингвистика как вавилонская башня (о «мирном» сосуществовании множества несовместимых теорий языка) // Известия РАН. Серия литературы и языка. 2013. Т. 72, № 6. С. 3-22.
7. Кравченко А.В. Является ли традиционный лингвистический анализ анализом языка? // Вестник ТвГУ. Серия «Филология». 2015. № 2. С. 54-62.
8. Велихов Е.П., Котов А.А., Лекторский В.А., Величковский Б.М. Междисциплинарные исследования сознания: 30 лет спустя // Вопросы философии. 2018. № 12. URL: http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=2071&Itemid=52
9. Фрит К. Мозг и душа: как нервная деятельность формируют наш внутренний мир / пер. с англ. П. Петрова. М.: Астрель : CORPUS, 2011. 335 с.
10. Хокинг С., Млодинов Л. Высший замысел / пер. с англ. М. Кононова. М. : АСТ, 2018. 208 с.
11. Янзина Э.В., Корнеев О.В. К вопросу о роли грамматики в создании языка древнегреческой философии // Индоевропейское языкознание и классическая философия. 2015. № 19. С. 1034-1050.
12. Еремеев В.Е. Триграммы «Книги перемен» как символы взаимодействий // Метафизика. 2012. № 1 (3). С. 156-166.
13. Лаоцзы. Дао Дэ Цзин, или Трактат о Пути и Морали / пер. с древнекит. Л.И. Кондрашовой. М. : РИПОЛ классик, 2005. 224 с.
14. Грин Б. Ткань космоса: Пространство, время и текстура реальности / пер. с англ. В.О. Малышенко, А.Д. Панова. 2-е изд., испр. М. : Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. 608 с.
15. Духовная культура Китая: энциклопедия : в 5 т. / гл. ред. М.Л. Титаренко. М. : Вост. лит., 2006. Т. 1: Философия.
16. Чан Ван Ко. Единство «ян» и «инь» как истина (Постановка проблемы) // Логический анализ языка. Избранное. 1998-1995. М. : Индрик, 2003. 696 с.
17. Карапетьянц А.М. У истоков китайской словесности : собр. тр. М. : Вост. лит., 2010. 479 с.
18. Кобзев А.И. Глобальная культурная альтернатива: Китай - Запад // Философские науки. 2015. № 1. С. 36-57.
19. Харали Ю.Н. Краткая история человечества / пер. с англ. Л. Сумм. М. : Синдбад,
2019. 512 с.
20. Пикок А. Эволюция - тайный друг веры / пер. с англ. (Серия «Наука и богословие»). М. : ББИ, 2013. 375 с.
21. Большой энциклопедический словарь. Языкознание. 2-е изд. М. : Большая Российская энциклопедия, 1998. 685 с.
22. Гаспаров Б.М. Теоретическая лингвистика как миропонимание // Вопросы языкознания. 2017. № 3. С. 7-23.
23. Алпатов В.М. История лингвистических учений. 4-е изд., испр. и доп. М. : Языки славянской культуры, 2005. 368 с.
24. Кибрик А.Е. Лингвистическая реконструкция когнитивной структуры // Вопросы языкознания. 2008. № 4. С. 51-77.
25. Салмина Л.М. Логика языка и языковая логика // Ученые записки Казанского государственного университета. 2006. Т. 148, кн. 2. С. 143-151.
26. Юань Жэньлинь Сюйцзы Шо ЛШ: ФФФ®. 1989. 146Ш].
О Сюйцзы. Пекин: Книжная компания Чжунхуа, 1989. 146 с. (на кит. яз.).
27. Курдюмов В.А. Предикация и природа коммуникации : дис. ... д-ра филол. наук. М., 1999. 263 с.
References
1. Alpatov V.M. (2018) Jazykoznanie: Ot Aristotelya do kompjutemoy lingvistiki [Linguis tics: From Aristotle to computer linguistics]. M.
2. Polivanov E.D., Ivanov A.I. (1930) Grammatika sovremennogo kitayskogo jazyka [Gram mar of modern Chinese]. M.
3. Shutova E.I. (2003) Problema chastey rechi v kitaevedenii [The problem of parts of speech in Sinology]. Topics in the study of language. 6. pp. 47-64.
4. Lukin O.V. (2012) Terminologiya teorii chastey rechi: antichnye istoki [The terminology of the theory of parts of speech: ancient sources]. Yaroslavl Pedagogical Bulletin. 1. Vol. I (Humanitarian sciences). pp. 161-166.
5. Aoshuan T. (2002) Problemy skrytnoy grammatiki: Sintaksis, semantika i pragmatika jazyka izoliruyushchego stroya (na primere kitayskogo jazyka) [Problems of hidden grammar: Syntax, semantics and pragmatics of the isolating system language (on the example of the Chinese language)]. M.: Jazyki slavyanskoy kul'tury.
6. Koshelev A.D. (2013) Sovremennaya teoreticheskaya lingvistika kak vavilonskaya bashnya (o “mirnom” sosushchestvovanii mnozhestva nesovmestimykh teoriy jazyka) [Modern linguistic theory as the Tower of Babel (How numerous antagonistic linguistic theories can peacefully coexist)]. The Bulletin of the Russian Academy of Sciences: Studies in Literature and Language. Vol. 72 (6). pp. 3-22.
7. Kravchenko A. V. (2015) Javlyaetsya li traditsionnyy lingvisticheskiy analiz analizom jazyka? [Is traditional linguistic analysis an analysis of language?]. The Bulletin of Tver State University. Series: Philology. 2. pp. 54-62.
8. Velikhov E.P., Kotov A.A., Lektorskiy V.A., Velichkovskiy B.M. (2018) Mezhdistsipli-
narnye issledovaniya soznaniya: 30 let spustya [Interdisciplinary studies of consciousness: 30 years later]. Russian Studies in Philosophy. 12. http://vphil.ru/index.php?op- tion=com_content&task=view&id=2071&Itemid=52
9. Frith C. (2011) Making Up the Mind: How the Brain Creates our Mental World. per. s angl. P. Petrova. M.: Astrel' : CORPUS
10. Hawring S., Wlodinow L. (2018) The Grand Design. New York, Bantam Books. per. s angl. M. Kononova. M. : AST.
11. Janzina E.V., Korneev O.V. (2015) K voprosu o roli grammatiki v sozdanii jazyka drevnegrecheskoy filosofii [Some comments on the role of grammar in creation of the language of ancient Greek philosophy]. Indo-European linguistics and classical philosophy. 19. pp. 1034-1050.
12. Eremeev V.E. (2012) Trigrammy “Knigi peremen” kak simvoly vzaimodeystviy [Trigrams of the Book of Changes as symbols of interactions]. Metaphysics. 1(3). pp. 156166.
13. Laozi. (2005) Daode jing, ili Traktat o Puti i Morali [Daode jing or Treatise on the Path and Morals] / per. s drevnekit. L.I. Kondrashovoy. M. : RIPOL klassik
14. Grin B. (2011) Tkan' kosmosa: Prostranstvo, vremya i tekstura real'nosti [The Fabric of the Cosmos. Space. Time. And the Texture of Reality] / per. s angl. V.O. Malyshenko, A.D. Panova. 2-ye izd., ispr. M. : Knizhnyy dom “LIBROKOM”.
15. Duhovnaja kul'tura Kitaja: jenciklopedija [Spiritual philosophy of China: encyclopedia] (2006) / Gl. red. M. L. Titarenko. M.: Vost. lit. Vol. 1. Filosofija.
16. Chan Van Ko. (2003) Edinstvo “yan” i “in'” kak istina (Postanovka problemy) [The unity of “yang” and “yin” as truth (statement of the problem)]. Logical language analysis. Favorites.. M .: Indrik.
17. Karapetjants A.M. (2010) U istokov kitayskoy slovesnosti: sobranie trudov [At the origins of Chinese literature: a collection of works]. M.: Vost. lit.
18. Kobzev A.I. (2015) Global'naya kul'turnaya al'ternativa: Kitay - Zapad [Global Cultural Alternative: China - West]. Russian Journal of Philosophical Sciences. 1. pp. 36-57.
19. Kharari Yu.N. (2019) Kratkaya istoriya chelovechestva [Sapiens. A Brief History of Humankind.] / per. s angl. L. Summ. M. : Sindbad
20. Peacock A. (2013) Evolyutsiya - taynyy drug very [Evolution. The Disguised Friend of Faith?] / per. s angl. (Seriya “Nauka i bogosloviye”). M. : BBI.
21. Bol'shoy entsiklopedicheskiy slovar'. Jazykoznanie. 2-e izd. [Big encyclopedic dictionary. Lignuistics. 2nd ed.] (1998). M. Bol'shaya Rossiyskaya entsiklopediya.
22. Gasparov B.M. (2017) Teoreticheskaya lingvistika kak miroponimanie [Theoretical linguistics as a worldview]. Topics in the study of language. 3. pp. 7-23.
23. Alpatov V.M. (2005) Istoriya lingvisticheskikh ucheniy. [History of linguistic doctrines]. M.: Jazyki slavyanskoy kul'tury.
24. Kibrik A.E. (2008) Lingvisticheskaya rekonstrukciya kognitivnoj struktury [Linguistic reconstruction of cognitive structure]. Topics in the study of language. 4. pp. 51-77.
25. Salmina L.M. (2006) Logika jazyka i jazykovaya logika [Logics of language and linguistic logics]. Uchenye Zapiski Kazanskogo Universiteta. Seriya Gumanitarnye Nauki. Vol. 148 (2). pp. 143-151.
26. Yuan Liulin. Xuzi Shuo (1989). About Xuzi. Beijing: Printing House Zhonghua
27. Kurdyumov V.A. (1999) Predikatsiya i priroda kommunikatsii [Prediction and the nature of communication]. Philology doc. diss. M.