Фалары из кургана Садовый и образ «тарандра»
Ирина Петровна Засецкая, Государственный Эрмитаж
Abstract
Phalerae from the mound Sadovy and the image of the `tarandrus'
Irina P. Zasetskaya, State Hermitage Museum
This paper is devoted to the content of the composition on the phalerae from the mound Sadovy and to the related issue about the existence of the `tarandrus' image in the art of Eurasian nomads. L. S. Klein identifie s one of the depicted characters with the mythical tarandrus and considers the images on the waistbands from Siberian collection and the collection of the Katandinsky mound (the 5th - 3rd cc. BC) as its prototypes. On the basis of this assumption, L.S. Klein draws conclusion that the movement of Sarmatians to the West took place from the areas of the Irtysh and Ishim rivers. According to the descriptions by the ancient authors, the tarandrus looks like a large hoofed animal from the deer family and has a special power to change its color according to the environment. L.S. Klein's definition of the tarandrus as a mythical deer with the characteristics of four different animals has been rejected by the written sources. Ancient authors compared the tarandrus to an ox just to underline a big size of this animal. A comparative analysis of stylistic features and the plot's content show that the studied items had presented different images and scenes. The items which contain the images of animals are important sources for studying the history of nomads. Hence, their wrong interpretation can cause visual and historical mistakes.
Key words: the mound Sadovy, plot, animal style, ancient authors, phalerae, Pliny the Elder, Aristotle.
Аннотация
Настоящая статья посвящена содержанию композиции на фаларах из кургана Садовый и в связи с этим вопросу о существовании в искусстве кочевников Евразии образа «тарандра». Л.С. Клейн отождествил одного из персонажей на изображениях из кургана Садовый с «мифическим тарандром», а в качестве прототипов рассматривает изображения на поясных пластинах из Сибирской коллекции и Катандинского кургана (V-III вв. до н. э.). На этом основании Л.С. Клейн заключает, что движение сарматов на запад происходило из области Поиртышья и Поишимья. Судя по описаниям античных авторов, тарандр предстает перед нами в виде крупного парнокопытного животного из семейства оленей, обладающего особым даром менять свою окраску в соответствии с окружающей природной средой. Данное же Л.С. Клейном определение тарандра как мифического оленя, соединившего четыре разных животных, опровергается письменными источниками. А сравнение тарандра с быком античные авторы приводят лишь для того, чтобы подчеркнуть его большие размеры. Сравнительный анализ стилистических признаков и содержания сюжетов показал, что на указанных предметах представлены разные образы и разные по содержанию сцены. Поскольку предметы с изображениями звериного стиля наряду с другими видами древних находок являются одним из источников изучения истории кочевых племен, то неправильное осмысление зооморфных образов, как мы видим, может привести к неправильным выводам не только изобразительного, но и исторического характера.
Ключевые слова: курган Садовый, сюжет, звериный стиль, античные авторы, фалар, Плиний Старший, Аристотель.
Курган Садовый, когда-то возвышавшийся на окраине г. Новочеркасска, был исследован в 1962 г. археологической экспедицией ЛОИА АН СССР и Ростовского областного музея краеведения под началом научного сотрудника института С.И. Капошиной [6]. Непосредственно раскопками кургана руководил Л.С. Клейн - доцент исторического факультета на кафедре археологии ЛГУ.
Курган ко времени раскопок имел высоту 2,2 м, диаметр 44-48 м (рис. 1). Могила, расположенная в центре кургана, была разграблена, но найденные за пределами могильной ямы золотые изделия, импортная серебряная и бронзовая посуда, бронзовый котел, железный умбон от щита, глиняная амфора и др. свидетельствуют, что здесь был похоронен представитель знатного, а возможно, и царского рода [8, с. 100-115].
Рис. 1. Окрестности города Новочеркасска - вид на курган Садовый (по публикации И.П. Засецкой: [4, с. 14])
Одной из интереснейших находок является богатый набор конской упряжи, состоящий из двух больших наплечных фаларов и двенадцати малых от уздечных ремней, исполненных в сарматском полихромном зверином стиле.
Декоративное оформление больших фаларов состоит из композиции, выполненной в три яруса. В центре - медальон с изображением сцены терзания или жертвоприношения. В качестве жертвы выступает кошачий хищник пантера или тигр, которого терзают волк и грифон. Сцена отделена от остальной части декора кольцом в виде неглубокой бороздки. Вокруг нее расположен фриз, состоящий из пяти пар сидящих напротив друг друга пантер и помещенных между ними головами еще от пяти пантер.
Парные фигуры хищников изображены в профиль с головой в фас, показаны три лапы с каплеобразными вставками на конце, направленными к центру, образуя таким способом вокруг медальона орнаментальный бордюр. Головы всех пятнадцати пантер одинаковы по размерам, показаны в фас и расположены на одном уровне, представляя самостоятельную композиционную и смысловую часть декора. Второй фриз из 20 голов фантастической птицы или грифона, расположенный по внешнему краю изделия, замыкает композицию в целом. Одним из главных стилистических приемов в изображении персонажей является интенсивное использование вставок, в основном из бирюзы (судя по рисунку, вставок было около 216 штук), которыми подчеркнуты глаза, уши, щеки (у грифонов), бедра, плечи и окончание лап Большие фалары утрачены. Сохранились лишь фотографии, в том числе и цветные, а также рисунки. Л.С. Клейн, автор раскопок Садового кургана, отмечает, что вставки на больших фаларах сделаны из бирюзы и гранатов. На цветной фотографии в публикации Л.С. Клейна видно, что в инкрустации фаларов, кроме бирюзы, присутствуют вставки красноватого оттенка, но были ли они сделаны действительно из гранатов или из красного стекла, мы уже, к сожалению, никогда не узнаем. Однако надо заметить, что в сарматском полихромном зверином стиле вставки из граната фактически не известны. Более вероятно предположить, что в инкрустации больших фаларов использовался сердолик. Например, сочетание вставок из бирюзы и сердолика фиксируется в декоре кинжала из не менее знаменитого кургана Дачи. Малые фалары сохранились полностью и находятся в коллекции Ростовского областного краеведческого музея, инв. № КП 2533-2536/26-29 [6, с. 128-130; 16, р. 256258; 7, с. 228-234; 8, с. 100-115; 17, р. 54-61; 13, с. 8889; 14, с. 77; 4, с. 141-143, ил. 70, б; 5, с. 100-101, рис. 2, І; и др.].. Вставки расположены в углубленных гнездах каплевидной, сегментовидной (уши у пантер) и миндалевидной формы.
Почти полностью отсутствует графический орнамент. Только шерсть на ногах центральной пантеры и у некоторых фигур второго яруса, а также на спине волка показана валиками в виде «веревочёк» (рис. 2, а).
Рис. 2. Сцены жертвоприношения или терзания: а, б - изображения на больших и малых фаларах из кургана Садового; в - золотая поясная пластина из Сибирской коллекции Петра I
Фалары состоят из бронзовой пластинчатой основы, золотого рельефного покрытия и промежуточного смолистого вещества. Судя по аналогичным изделиям, можно предположить, что рельеф на фаларах исполнен в технике басмы с одной матрицы. Промежуточное вещество, заполняющее рельеф, сначала использовалось в качестве опоры для обработки декора с лицевой стороны, предохраняя тем самым золотое покрытие от повреждений. В дальнейшем, это вещество, оставаясь на месте, служило для защиты рельефа и формы предмета. Верхняя декоративная часть фалара соединялась с нижней пластиной при помощи загнутых краев золотого покрытия, охватывающих и плотно прилегающих к бронзовой основе. На оборотной стороне имеются три петли (одна наверху и две по бокам). Петли согнуты из узкой пластины, концы их расплющены и приклепаны.
Сохранившиеся в целостности малые фалары состоят из металлической пластинчатой основы (на 4 экземплярах из бронзы, на других 4 из серебра, и еще 4 фалара, укрепленные на концах железных псалий, имеют железные основы) и декоративного золотого покрытия. На оборотной стороне припаяна петля. Фалары украшены сценой терзания, аналогичной композиции на центральном медальоне больших фаларов. Изображение исполнено в сарматском полихромном зверином стиле и инкрустировано вставками бирюзы и кораллов (рис. 2, б).
Декор на больших и малых фаларах, с одной стороны, характеризуется яркостью оформления за счет сочетания золота с цветной инкрустацией, но с другой - передача образов и сцен достаточно схематична и условна. О том, что на медальоне и малых фаларах воспроизведен мотив терзания, можно судить лишь по расположению фигур - в центре распластанная фигура пантеры, слева от нее грифон, голова которого лежит на ее спине, справа - волк (?), морда которого упирается в заднюю ногу пантеры. Но, несмотря на схематизацию образов (фигуры искажены, нарушены пропорции, контуры прослеживаются слабо), построение сцен (прежде всего это касается больших фаларов) хорошо организовано, все компоненты связаны между собой, образуя единое целое [5, с. 100-101, рис. 2, 1].
Семантика изображений на больших фаларах непроста. Кажется несомненным, что на них представлен единый сюжет, передающий ритуальное действие, которое, скорее всего, имеет отношение к обряду жертвоприношения. В связи с этим возникает много вопросов: например, как связаны пантеры внутреннего круга, обращенные мордами к медальону, с центральной сценой, в которой терзают или приносят в жертву их сородича; какому божеству посвящается этот ритуал; почему сцена на медальоне заключена в тройной круг и какова его роль, должен ли он что-то охранять (например, совершающийся обряд) или его функция была другой?
Сцены терзания - один из самых распространенных мотивов в древнем искусстве кочевников Евразии скифской эпохи, к которым исследователи относят композиции из двух персонажей, представленных нападающим и его жертвой, борьбы двух животных и изображений культового характера с участием трех или четырех фигур. Вот почему в научной литературе им уделено наибольшее внимание, в том числе и происхождению символики.
Мнения исследователей в основном разделились между тремя концепциями: тотемистической, представляющей борьбу двух тотемов, родоначальников в образах животных; магической, объясняющей, что подобные сцены наносились на предмет с целью придать ему магические свойства; и мифологический, отражающий мировоззренческую идею - «жизнь, смерть, возрождение». Однако, как справедливо заметила Е.Ф. Королькова, мифологическая концепция, которая признается большинством ученых, не исключает присутствия в рассматриваемых сценах символики магического и тотемистического значения [9, с. 130-133]. В качестве подтверждения этой мысли, по моему мнению, может служить композиция на больших фаларах из Садового кургана, в которой, скорее всего, был представлен мифологический сюжет, связанный с ритуальным обрядом жертвоприношения, восходящим к традициям тотемистических воззрений, а наличие кругов вокруг центральной сцены можно отнести к магическим символам защиты.
В восстановлении образов и понимании сюжета на медальоне больших фаларов и на малых уздечных бляхах нам помогает сцена на золотых поясных пластинах III-II вв. до н. э. из Сибирской коллекции, на которых представлена композиция из трех фигур - волкоподобного чудовища и грифона, терзающих тигра (рис. 2, в) [3, с. 47-48].
Исследованию данного мотива посвятил свою статью Л.С. Клейн, в которой он рассматривал истоки происхождения композиции в целом и одного из образов в сцене терзания на фаларах из Садового и сибирских пластинах [7, с. 228-234]. Исследуя сюжеты на этих находках, он справедливо отмечает, что по сравнению с «чистыми» сибирскими образами фигуры на фаларах искажены и деградированы, и объясняет подобное явление отрывом мастера от истоков иконографической традиции. При этом он полагает, что один из персонажей (фигура слева - на сибирской пластине и справа - на фаларах) соответствует образу «тарандра древних авторов» и представляет «мифического оленя, соединившего четыре разных животных» [7, с. 229]. На мой взгляд, вряд ли можно согласиться с таким определением. В связи с этим вновь обратимся к античным письменным источникам, в которых имеются сведения об этом «фантастическом» существе.
Аристотель (IV в. до н. э.) в своем трактате «О чудесных слухах» писал: «Рассказывают, что у скифов, называемых гелонами, водится редкое животное, которое называется тарандром. Говорят, что оно меняет цвет шерсти, смотря по месту, где находится; поэтому трудно ловить его, так как цвет его шерсти уподобляется цвету деревьев, местностей и вообще всего, что его окружает; весьма удивительно, что оно меняет цвет шерсти, так как прочие животные меняют цвет кожи, как например, хамелеон и полип; величиною оно с быка, а складом головы похоже на оленя» (цит. по: [10, с. 379-380]).
Теофаст в сочинении «О водах» пишет: «Меняет цвет и уподобляется растениям или местности, или камням, к которым приблизятся, полип, хамелеон и животное тарандр, которое, как говорят, водится в Скифии или Сарматии. Таранд величиною с быка, а мордою похож на оленя, только шире, так что она как бы сложена из двух оленьих морд. Животное это двукопытное (парнокопытное. - И. З.) и рогатое. Рог имеет отростки, как олений, и весь покрыт шерстью, кость его обтянута кожею, откуда и растет шерсть. Кожа толщиной с палец и очень крепка, почему ее высушивают и делают из нее панцири» (цит. по: [10, с. 388]).
Сведения о тарандре находим и в сочинении Плиния Старшего «Естественная история» (середина I в. н. э.). Он отмечает, что та- рандр «величиною с быка, голова его больше оленьей, но похожа на нее, рога ветвистые, копыта двойные, шерсть длиною с медвежью, но цветом похожа на ослиную, если животное сохраняет свой естественный цвет. Кожа так тверда, что из нее делают панцири. Будучи испугано, животное принимает цвет всех деревьев, кустов, цветов и вообще всех мест, в которых прячется, и потому ловится редко» (цит. по: [11, с. 188-189]).
Таким образом, судя по описаниям античных авторов, тарандр предстает перед нами в виде крупного парнокопытного животного из семейства оленей, обладающего особым даром менять свою окраску в соответствии с окружающей природной средой. Данное же Л.С. Клейном определение тарандра как мифического оленя, соединившего четыре разных животных, опровергается письменными источниками. А сравнение тарандра с быком античные авторы приводят лишь для того, чтобы подчеркнуть его большие размеры.
В качестве прототипов «сарматского тарандра» Л.С. Клейн рассматривает зооморфные фигуры на золотой застежке из Улан-Уде и деревянной застежке из Катандинского кургана V-III вв. до н. э., на которых, как он пишет, представлены «сюжеты борьбы зверей», прошедшие «ряд этапов последовательного развития и деградации... - от Катандинской и Верхнеудинской застежек, через гагаринские бляхи Сибирской коллекции к фаларам Садового кургана. Процесс растянулся на 5-6 веков, и за это время мотив передвинулся из Забайкалья, Алтая и Поишимья в донские степи» [7, с. 229-231, рис. 1]. Но, на мой взгляд, не все выглядит так однозначно. Прежде всего, следует отметить, что представленные на рисунке 1 в публикации Л.С. Клейна композиции воспроизводят разные сюжеты (рис. 3). Например, на улан-удинской и катакандинской застежках показаны сцены нападения хищного зверька на крупного животного (рис. 3, 4, 5); на сибирских поясных бляхах в одном случае изображена борьба зверей (рис. 3, 3), а в другом - сцена жертвоприношения или терзания (рис. 3, 2). Что же касается персонажей этих сцен, они представлены разными зооморфными образами. Даже на застежках, несмотря на одинаковое композиционное решение сюжета, так называемые тарандры относятся к разным видам: на уланудинской изображена лошадь с ветвистыми рогами в виде голов грифона, на катандинской - копытное животное (олень или лось) с длинным хвостом хищника и головками грифона на хвосте и рогах.