Нередко приходится встречать мнение о том, что изучение философии заключается в понимании философских систем. Однако даже доскональное изучение всей философской системы Платона, Аристотеля или Канта, всех понятий и их возможных взаимосвязей отнюдь не гарантирует понимания философии. Верно и обратное. Человек, только начиная читать классика философии, может интуитивно схватить тот личностный опыт, который стоит за текстом, и дальнейшее знакомство с философом больше будет напоминать не обучение, а вспоминание, при котором читатель начинает спонтанно предвосхищать мысль автора. В связи с этим можно выделить три уровня понимания философии. Терминологический уровень - понимание философской терминологии, концептуальный уровень - понимание философской системы, и жизненный уровень - понимание личного опыта философа, выраженного в философской системе. Первое препятствие к пониманию связано с тем, что мы вкладываем собственное значение в терминологию философа, и тогда непонятным становится всё. Понять терминологию можно лишь через общий контекст, который выражается в философской системе, раскрывающей целостный взгляд на мир. Понимание философии происходит не так как в науке, путем постепенного освоения, а скачкообразно, как озарение: вот только что всё казалось еще непонятным, но как только улавливается общий контекст, всё сразу обретает смысл. Здесь уже концептуальный уровень понимания, на котором проясняется философская система, задающая контекст. Однако и это еще не достаточно для понимания философии, так как всё еще остается не проясненным вопрос, а зачем вообще нужно было создавать эту философскую систему?
Соответственно, понимание философии, которое тоже носит скачкообразный характер, достигается лишь на третьем уровне, как новое озарение - когда открывается тот жизненный опыт автора, ради выражения которого и была создана философская система. На этом уровне понимания открывается, что философские системы не могут создаваться произвольно как игра ума. Возникновение именно такой конкретной философской системы с необходимостью требует жизненный опыт автора, и в другой философской системе он просто не смог бы самореализоваться. Понимая философскую систему, мы начинаем видеть мир, в котором живет другой человек, что позволяет нам не только расширить свое сознание, но и увидеть со стороны собственное миропонимание, обнаруживая в нем несовершенства и противоречия, на которые мы не могли обратить внимание, пока были ограничены этим миропониманием. Постижение жизненного смысла философии открывает понимание на высшем - уже четвертом уровне, на котором постигается иной способ воспроизводства философии, основанной на других принципах смыслопорождения. Пониманию на этом уровне препятствуют наши собственные механизмы смыслопорождения, которые А.В. Смирнов называл «процедурами формирования смысла»: «Процедуры формирования смысла формулируются иначе как предельные основания рациональности - точнее, формулировка последних зависит от принятых в данной культуре процедур формирования смысла. Предельные основания рациональности, определяющие a priori, что может быть, а чего быть не может, что безусловно истинно, а что безусловно абсурдно, что имеет место всегда, а чего не бывает никогда, зависят от принятых процедур формирования смысла» [3, 188]. Так как в разных культурах принципы смыслопорождения могут оказаться несоизмеримыми, невозможно последовательно и логично перейти к пониманию иной философской системы. Необходим скачок, связанный с преодолением собственного способа смыслополагания, раскрывающий в новом философском озарении иной способ. Естественно, описание иной философской системы должно быть логичным и обоснованным, но эти логичность и обоснованность должны покоиться на имманентной автору внутренней логике. Спонтанность здесь заключается в переходе от одной логики мышления к другой, а не в отрицании логики вообще. Способ описания иных логик смыслопорождения в других культурах предложен А.В. Смирновым в работе «Логика смысла» [4] и носит строгий характер. Но сам акт понимания другой логики спонтанен и может быть основан только на интуитивном погружении в иной жизненный опыт.
Чтобы понимать другого человека и другую культуру, нужно иметь особую направленность на новое, которая встречается очень редко. В такой жизненной направленности и состоит философский талант. Эта направленность предполагает способность видеть нечто принципиально отличное от заложенного в себе самом, умение замечать то, что противоречит собственным убеждениям, умение разглядеть другого человека именно как другого, исходя из него самого, а не из себя и своих предрассудков. Данная способность лежит в умении видеть удивительное там, где большинство людей его не замечают. Аристотель в «Метафизике» заметил, что философия начинается с удивления: «И теперь и прежде удивление побуждает людей философствовать, причем вначале они удивлялись тому, что непосредственно вызывало недоумение, а затем, мало-помалу таким образом продвигаясь далее, они задавались вопросом о более значительном» [5. С. 69].
Люди в повседневном мире обычно лишь проецируют собственные комплексы и представления друг на друга, и замечают в другом человеке лишь то, что уже имеют в себе. Общие предрассудки, этикет и стереотипы поведения приводят эти проекции к общему знаменателю, создавая иллюзию взаимопонимания. На самом первом уровне философский талант проявляется в личностном общении как умение понимать другого человека в том, в чем тот не похож на тебя.
Еще одна форма проявления философского таланта - это умение видеть удивительное и необычное в повседневном. Такой способностью обладают и дети, которые нередко видят чудеса, не укладывающиеся в картину мира взрослого. Однако по мере взросления, они приучаются к мысли, что всего этого «не бывает». Становясь взрослым, человек вытесняет из своей памяти полное чудес детство. Именно в этой несовместимости картины мира ребенка и картины мира взрослого заключается причина детской амнезии, а вовсе не в сексуальных комплексах, как считал Зигмунд Фрейд. Взрослый человек начинает воспринимать только те факты, для которых уже имеется объяснение, необъяснимое же просто перестает им замечаться. Поэтому обычный человек, как правило, не видит чудес.
Мышление обычного человека устроено таким образом, что он не замечает того, что не укладывается в его картину мира. Приведу иллюстрацию. Допустим, преподаватель на лекции рассказал студентам, что когда шел на занятие, то увидел настоящего живого гнома. Если речь идет о самых обычных студентах, то они, скорее всего, в это не поверят и решат, что преподаватель их обманывает. Но вот, один из самых догадливых студентов высказывает предположение, что преподаватель просто спутал низкорослого бомжа с гномом, после чего студенты все сразу начинают доверять рассказу преподавателя. За это небольшое время преподаватель честнее не стал, да и студенты не узнали ничего нового, разница заключается лишь в том, что в начале у них не было объяснения для факта, о котором свидетельствовал преподаватель, а потом это объяснение появилось. В соответствии с принципами мышления повседневного человека факт признается только после того, как придумана для него возможность объяснения. В науке аналогом такого рода объяснений являются теории «для данного случая» ad hoc.
Увидеть факт, который необъясним и противоречит представлениям о мире, для обычного человека очень трудно. И поскольку фильтры в его сознании не пропускают ничего, что противоречит его убеждениям, то и открыть нечто принципиально новое, даже самое простое, повседневный человек не может.
Философ отличается от всех прочих людей тем, что всегда обращает внимание сначала на факты, а уже потом ищет для них объяснения. Ему не нужна теория ad hoc, чтобы начать изучать то, что ученый заранее отвергнет как невозможное. Философ знает, что факты не должны заранее соответствовать нашим интерпретациям и убеждениям, так как мир бесконечно разнообразнее, чем любое представление о нем. Удивительным является не то, что люди встречают невероятные вещи, не укладывающиеся в их картину мира, а то, что они встречают их редко. Если принимать факты еще до того, как придумана для них возможность объяснения, то тогда повседневный мир начинает открывать свои чудеса, которые он открывает каждому ребенку.
Эта направленность на новое, которая и составляет философский талант, позволяет делать открытия и изобретения в любой области знания, какой бы человек ни занимался. Если философским талантом обладает ученый, то он неизбежно будет делать такие научные открытия, которые представляют собой скачки мысли, хотя для истории науки это скорее исключение, чем правило. Ведь чтобы стать выдающимся ученым, вполне достаточно быть хорошим исследователем, обобщающим предыдущие знания, подтверждая их экспериментально или делая из них правомочные выводы. Если же ученый совершает скачок, открывает нечто, что непосредственно не вытекает из предыдущего, то этим он, как минимум, открывает принципиально новое научное направление и навсегда входит в пантеон гениев науки. Для философа же открытие принципиально нового - это обязательное условие, а не исключение. Поэтому, если философ займется изучением любой отрасли знания, он, в силу своей привычной установки, и там тоже будет делать принципиально новые открытия.
Способность принять необъяснимый факт является условием понимания других культур. Поскольку каждая культура имеет собственные априорные предпосылки, в соответствии с которыми становится возможным то, что невозможно в картине мира современного европейца, то для понимания других культур ученому требуется обладать не только специальными знаниями, но еще и философским талантом.
Литература
1. Мамардашвили М.К. Необходимость себя. Введение в философию, доклады, статьи, философские заметки. М.: Лабиринт, 1996. 432 с.
2. Тарнапольская Г.М. Философские основания онтологической интуиции подлинности // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Философия. Том 8. Вып.1. 2010. С. 9-14.
3. Смирнов А.В. Логика смысла: Теория и ее приложение к анализу классической арабской философии и культуры. М.: Языки славянской культуры, 2001. 504 с.
4. Смирнов А.В. Соизмеримы ли основания рациональности в разных философских традициях? Сравнительное исследование зеноновских апорий и учений раннего калама // Вопросы философии. № 3. 1999. С.168-188.
5. Аристотель. Метафизика // Сочинения в 4-х тт. М.: Мысль, 1976. - Т.1. - 550 с.
1. Mamardashvili M.. The need for yourself. Introduction to philosophy, reports, articles, philosophical notes. M.: Labirint, 1996. 432 p. (in Russian).
2. Tarnapolska G.M. Philosophical foundations of ontological intuition of genuine // Bulletin of the Novosibirsk state University. Series: Philosophy. Volume 8. V.1. 2010. With. 9-14. (in Russian).
3. Smirnov A.V. Logic of Sense: Theory and its application in the analysis of classical arabic philosophy and culture. M.: Yazyki slavyanskoi cultury, 2001. 504. (in Russian).
4. Smirnov A.V. Do the Fundamentals of Rationality in Different Philosophical Traditions Correspond? A comparative study of Zeno's paradoxes and teachings of early Kalвm // Voprosy filosofii. № 3. 1999. С.168-188. (in Russian).
5. Aristotle. Metaphysics // Works, in 4 vols. M.: Mysl, 1976. - Vol.1. - 550. (in Russian).