[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 9]
275
[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 9]
275
Южно-Уральский государственный университет (Национальный исследовательский университет)
Формирование тюркской группы калмак и Сарт-Калмакской волости в Южном Зауралье XVIII века
УДК 94(47).06+908(470.5)“17”
DOI: 10.24224/2227-1295-2018-9-275-294
Самигулов Гаяз Хамитович, orcid.org/0000-0002-4695-5633, SPIN-code 9008-7262, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Научно-образовательного центра евразийских исследований, gayas_@mail.ru.
Челябинск, Россия 2018
Аннотации
Рассматривается Статья выполнена при поддержке Правительства РФ (Постановление № 211 от 16.03.2013 г.), соглашение № 02.A03.21.0011; исследование выполнено при финансовой поддержке Министерства образования и науки Российской Федерации (государственное задание 33.5494.2017/БЧ). вопрос о формировании родоплеменной группы калмак в составе башкирской сословной группы. Автор критически оценивает аргументы, приведенные в работах Б. А. Азнабаева, посвященных рассматриваемому вопросу. Уделяется внимание проблемам сословной организации общества. Представлены результаты сопоставительного анализа архивных материалов и опубликованных источников, касающихся формирования и ранней истории существования группы аюкинских калмыков в Южном Зауралье XVIII века. Поднимается вопрос о роли государства в создании Сарт-Калмакской волости, а также в создании условий для формирования и сохранения родоплеменной группы калмак. Особое внимание уделяется определению социального статуса ясачного населения как сословия, чьей обязанностью была уплата ясака, а правом (привилегией) -- вотчинное право на земли, с которых выплачивался ясак. Новизна исследования видится в том, что впервые вводятся в оборот архивные документы, касающиеся решения об отводе земли группам аюкинских калмыков, служилых сартов и служилых мещеряков в 1748 году, наглядно показывающие определяющую роль государства в определении социального статуса и прав на землю упомянутых групп населения. Актуальность исследования обусловлена неослабевающим интересом к этнической истории и достаточно противоречивыми трактовками социокультурных процессов в Южном Зауралье XVIII века в работах оппонента.
Ключевые слова: башкиры; сословная группа; вотчина; волость.
Formation of Turkic Group of Kalmaks and Sart-Kalmak Volost in Southern Trans-Urals of 18th Century The article is supported by the Government of the Russian Federation (Decree No. 211 of 16.03.2013), agreement No. 02.A03.21.0011; the study was carried out with the financial support of the Ministry of Education and Science of the Russian Federation (state task 33.5494.2017/BЧ).
Samigulov Gayaz Khamitovich (2018), orcid.org/0000-0002-4695-5633, SPIN-code 9008-7262, PhD in History, senior research scientist, Scientific and Educational Centre for Eurasian Studies, South Ural State University (National Research University) (Chelyabinsk, Russia), gayas_@mail.ru.
The formation of a tribal group of Kalmak in the Bashkir estate groups is considered. The author critically assesses the arguments given in the works of B. A. Aznabayev on the issue under consideration. Attention is paid to the problems of estate organization of society. The results of comparative analysis of archival materials and published sources relating to the formation and early history of the group of ayukinskie Kalmyks in the Southern Trans-Urals in 18th century are presented. The question of the role of the state in the creation of the Sart-Kalmak volost, as well as in creating conditions for the formation and preservation of the Kalmak tribal group is raised. Particular attention is paid to the definition of the social status of the yasak population as a class, whose duty was to pay yasak, and whose right (privilege) was the patrimonial right to land from which yasak was paid. The novelty of the study is seen in the fact that for the first time the archival documents concerning the decision on the land allotment to the groups of ayukin Kalmyks, serving Sarts and serving meshcheryaki were put into circulation in 1748, clearly showing the decisive role of the state in determining the social status and land rights of these groups of the population. The relevance of the study is determined by the relentless interest in ethnic history and rather contradictory interpretations of socio-cultural processes in the Southern Trans-Urals of the 18th century in the works of the opponent.
Key words: Bashkirs; class group; patrimony; volost.
Введение
Предлагаемая статья является ответом на публикации Б. А. Азнабаева, посвященные истории формирования группы калмак (колмак) в составе зауральских башкир; одновременно вводятся в оборот новые источники по истории тюркского населения Южного Зауралья конца XVII -- середины XVIII веков. Напомню, что рассматривается история формирования вполне конкретной этнической группы, основная часть которой проживает сегодня на территории Сафакулевского района Курганской области -- именно она носит название калмак, являясь самостоятельной родоплеменной единицей в составе современного башкирского народа. Видение истории формирования этой группы у нас с Булатом Ахмеровичем Азнабаевым разное, и определяется эта разница подходами и обеспеченностью исследования архивными материалами.
Название статьи Б. А. Азнабаева «Формирование родоплеменной структуры “колмак” в башкирском этносе» [Азнабаев, 2017] не совсем соответствует содержанию, поскольку сам процесс формирования родоплеменной группы калмак (колмак) в ней практически не рассматривается. В работе Б. А. Азнабаева констатируется факт существования такой группы сегодня и дается гипотетическая реконструкция возможных форм взаимодействия калмыков (предков представителей современной группы калмак) и башкир, на чьих землях они проживали. Такой вариант был бы вполне уместен, если бы речь шла о бесписьменном периоде либо хотя бы об отсутствии опубликованных работ и выявленных источников по рассматриваемому вопросу. Но сегодня есть уже некоторое количество публикаций, посвященных возникновению Сарт-Калмакской и других новых тюркских волостей в Зауралье XVIII века, основанных на архивных материалах [Самигулов, 2012, 2015а, 2015б, 2016]. К сожалению, в статье ощущается недостаток архивных материалов, которые подтверждали бы высказанную Б. А. Азнабаевым версию.
Наша с Б. А. Азнабаевым дискуссия по поводу формирования группы калмак в составе башкир имеет пусть короткую, но все же историю [Азнабаев, 2014; Самигулов, 2015; Азнабаев, 2017], продолжением которой является предлагаемая вниманию читателей статья. В ней затронуты три достаточно важных вопроса: 1. О сословной группе «башкиры». 2. О вотчинном праве башкир и других групп населения. 3. Собственно об истории начала формирования родоплеменной группы калмак. Порядок изложения определен простой логикой -- не прояснив первый вопрос нельзя разобраться со вторым, а не достигнув понимания в двух первых, сложно воспринимать версию истории событий, не укладывающуюся в рамки существующих стереотипов. По этим вопросам у нас с Б. А. Азнабаевым существуют расхождения, которые можно обозначить как принципиальные.
1. О сословной группе «башкиры»
Б. А. Азнабаев включил в свою работу целый раздел, озаглавленный «Проблема существования башкирского сословия в XVII--XVIII вв.». Здесь я должен принести извинения за неточную формулировку в своей статье, где использована фраза «сословие башкир» [Самигулов, 2015, с. 49]. Сказался один из стереотипов, транслируемых некоторыми исследованиями. В действительности надо было писать о «сословной группе башкир» или «этносословной группе башкир». Относительно служилых мещеряков формулировка в той статье выглядела именно так: «этносословная группа служилых мещеряков» [Самигулов, 2015, с. 47], с башкирами была допущена ошибка в определении. Дело в том, что башкиры представляли собой сословную группу в составе сословия ясачных людей. Общие обязанности сословия ясачных людей -- уплата ясака, общее право (привилегия) -- вотчинное владение землей. На вопросах вотчинного права остановлюсь ниже, здесь ограничусь констатацией. Таким образом, использование некорректного определения спровоцировало Б. А. Азнабаева на разбор ситуации с существованием «сословия башкир». Но весьма важна и та аргументация, которую он использовал, опровергая мой тезис.
Как аргумент, свидетельствующий о том, что башкиры XVII-- XVIII веков не являлись сословием, он приводит «отсутствие правовых норм, регулирующих статус башкир отдельно от других “инородцев”, подведомственных Приказу Казанского дворца» [Азнабаев, 2017, с. 79]. Еще одна выдержка из статьи Б. А. Азнабаева: «Факт существования “башкирского сословия” в XVII -- первой половине XVIII вв. ставится под сомнение на том основании, что население территории, подведомственной Приказу Казанского дворца, не было интегрировано в правовое пространство Российского государства. И. П. Ермолаев первым обратил внимание на специфику деятельности Приказа Казанского дворца. Он, в частности, указал на то, что это ведомство приобрело черты учреждения со специальным профилем, связанным с определением общей национальной политики правительства в государстве. Население, подведомственное Приказу Казанского дворца, находилось в особом правовом поле, не имеющем аналогов в других регионах страны» [Азнабаев, 2017, с. 79]. Текст достаточно сложен для восприятия, не совсем понятно, что автор имел в виду: население, подведомственно приказу Казанского дворца находилось вне российского правого поля («не было интегрировано» в него)? Или же оно находилось в «особом правовом поле»? Или Приказ Казанского дворца на этом населении апробировал некие инициативы, которые становились основой национальной политики в государстве в целом? Согласитесь, что это три совершенно разные ситуации. башкирский аюкинский калмык зауралье
Есть и другие нестыковки в изложении аргументации уважаемого коллеги: «Население, подведомственное Приказу Казанского дворца, находилось в особом правовом поле, не имеющем аналогов в других регионах страны. Поэтому указы, регулирующие права нерусских народов региона, не фиксировались в общероссийских законодательных сборниках. В 1724 году В. Н. Татищев писал, что «башкиры больше нигде не судимы как в Уфе, для которого повсягодно съезжаются из разных мест многолюдством». Сами башкиры в 1741 году объясняли свое нежелание судиться в других городах тем, что «о содержании башкирцев в Уфе имеются указы особые» [Азнабаев, 2017, с. 79--80]. Первое, что необходимо отметить -- автор противоречит сам себе: выше на той же странице цитируемой статьи он привел большую выдержку из указа Приказа Казанского дворца 1638 года, указав, что почти дословно эта норма вошла в главу XVI Соборного уложения [Азнабаев, 2017, с. 79]. А затем декларировал, что указы этого ведомства не фиксировались в общероссийском законодательстве. Второе: фраза о том, что население, подведомственное Приказу Казанского дворца находилось в особом правовом поле, не имеющем аналогов в других районах страны, выглядит тоже странно в свете упомянутой статьи Соборного уложения. Поскольку Соборное уложение являлось сводом законов, обязательным для исполнения на всей территории Российского государства, то тождество текста статьи 43 главы XVI Соборного уложения [ПСЗ, т. I, с. 80--81] и указа того самого Приказа 1638 года прямо свидетельствует, что «инородческое» население, подсудное Приказу Казанского дворца находилось в общем правовом поле Российского государства. Более того, фактически это единственная статья в Соборном уложении, в которой зафиксированы права ясачного населения на вотчинные («ясачные») земли.
Что касается подсудности башкир только в Уфе, как некоего признака их (башкир) особого положения. Такова была общая практика, существовавшая в XVI--XVIII вв. -- податное и служилое население было судимо в том уезде, где платило подати либо несло службу. То есть крестьяне Тюменского уезда -- в Тюмени, ясачные вогулы Верхотурского уезда -- в Верхотурье, тюменские служилые татары -- в Тюмени, башкиры, будучи ясачными людьми Уфимского уезда, были подсудны в Уфе. Приведу цитаты из документов XVII века, которые хорошо иллюстрируют эту ситуацию. Отписка в Москву туринского воеводы, 1632 г.: «И около, государь, Туринского острогу ясашных волостей построились твои государевы слободы: Красная слобода и Чюбарово городище, и в те слободы по твоему государеву указу указывают из Тобольска, и на Невье и на Режу и в Новой слободе указывают с Верхотурья… и мне, государь, холопу твоему в тех слободах русским людем о звериных ловлях и огнях заказать не уметь, что они не под туринским присудом…» [Миллер, т. III, с. 460]. Объяснение тюменских ясачных татар, 1660-е гг.: «на тобольских и верхотурских детей боярских и на слобоцких казаков и на крестьян в их изгоне и в разоренье им татаром ездить в Тоболеск и на Верхотурье за бедностию не мочно, да и не смеют, боясь от тех прикащиков и от слобоцких казаков и от крестьян впредь большаго разорения, а на Тюмени тобольские и верхотурские дети боярские и казаки и крестьяне не подсудны» [СПФ АРАН, ф. 21, оп. 4, д. 8, л. 248]. Приказчика Ирбитской слободы туринский воевода обвинял: «Меня ты тем бесчестишь, что мимо меня туринских ясачных татар судишь» [Преображенский, 1972, с. 176]. Надеюсь, приведенные выдержки из документов достаточно хорошо показывают, что подсудность по месту уплаты ясака, других податей либо приписки по службе была общим явлением в самых разных уездах, а не исключительно привилегией башкир. Таковая подсудность определялась вовсе не этническими признаками, а сугубо социальными (я помню, что этничность является одним из видов социальной идентичности, но в контексте настоящей статьи вынужден «развести» эти понятия). Помимо прочего, здесь автор вновь противоречит сам себе, поскольку сначала пишет про «отсутствие правовых норм, регулирующих статус башкир отдельно от других «инородцев», подведомственных Приказу Казанского дворца», а затем акцентирует внимание на подсудности башкир только в Уфе.
Далее, Б. А. Азнабаев пишет: «О формировании служилого сословия из башкир можно говорить лишь с 1798 г., когда, согласно указу от 10 апреля, башкирское и мишарское население края было переведено в военнослужилое сословие и обязывалось нести пограничную службу на восточных рубежах России. Вместе с тем рамки этого сословия не совпадали с этнической принадлежностью его представителей. Наряду с мишарями, в военно-служилое сословие впоследствии были включены тептяри и часть казахов» [Азнабаев, 2017, с. 80]. Военно-служилым сословием башкиры стали в 1754 году, после замены уплаты ясака покупкой соли [Материалы …, т. 4, ч. II, с. 427--428]. С этого же времени башкиры и служилые мещеряки стали регулярно привлекаться для несения линейной службы, как на Оренбургской, так и на Сибирской линиях [Материалы …, т. 4, ч. II, с. 502--512]. Что же касается границ сословия, а точнее -- сословной группы башкир, то мещеряки и до, и после 1798 года составляли отдельную от башкир сословную группу, равно как и тептяри. Включение всех их в состав башкирской сословной группы произошло после преобразования Башкиро-Мещерякского войска в Башкирское в 1855 году, а окончательно (уже в рамках сословия вольных землепашцев, но с сохранением вотчинных прав на землю) это произошло в массовом порядке на основе «Положения о башкирах» в 1864 году [Положение, 1863].
2. О вотчинном праве
Б. А. Азнабаев повторил уже приводившиеся в работе 2014 года рассуждения: «В своем исследовании, посвященном истории башкирской семьи, А. З. Асфандияров отрицал возможность массового проникновения в башкирские родоплеменные структуры представителей других этнических групп населения. Он, в частности, отметил, что тептярям из татар, мордвы, удмуртов, марийцев, а также мишарям-припущенникам был наглухо закрыт доступ на башкирские вотчинные земли в качестве их владельцев. Лишь в редчайших случаях их представители могли стать башкирами-вотчинниками» [Азнабаев, 2017, с. 79]. Как объясняет автор, «главным препятствием для широкой инкорпорации “инородцев” было башкирское вотчинное право, которое предоставляло исключительные земельные права только башкирским родам» [Азнабаев, 2017, с. 80--81]. Как видим, автор полагает, что вотчинными правами пользовались башкиры как этнос, а не башкиры как сословная группа. Однако определение прав и обязанностей в феодальном государстве происходит не по этническому, а по сословному признаку, то есть вотчинным правом пользовались не башкиры как народ, а ясачное население Уфимского уезда, называвшееся башкирами. И определяло наличие либо отсутствие вотчинного права государство.